На двоих

Иногда Фёдор смотрит на Дазая и думает: «Какого вообще чёрта?» Он всегда понимал логические выводы Осаму, мог предугадывать его ходы, но… Всё это было на поле боя. В обычной же жизни, Достоевский мог просто сидеть на небольшом диване, наблюдать за очередной попыткой горе суицидника что-то приготовить и повторять только одно: «Мда». Детектив в очередной раз сжёг их завтрак. Они, по сути своей, невероятно разные люди. Дазай может говорить без остановки, постоянно вспоминать случай за случаем, а Фёдор может просто сидеть и слушать его, поражаясь, как этот гений не устаёт говорить. Осаму всегда встаёт рано, его волосы после сна растрёпаны больше обычного и он даже не пытается привести их в порядок, отмахиваясь фразой: «Само уложится». И ведь укладывается! Фёдором, с расчёской. Несмотря на свой задорный характер, по утрам Дазай невероятно тихий и слишком милый. Фёдор ничему особо не умилялся, кроме как таким домашним Осаму. С ним можно было делать всё, что захочешь: гладь, обнимай, накорми, хоть бантик ему нацепи. Однако, он быстро отходит от подобного состояния и становится прежним собой. Фёдор ловит себя на мысли, что нужно всё-таки застрелить этого детектива во сне, когда тот начинает хитро посматривать на собранные волосы своего соулмейта. Тогда и начинается одна из главных войн в их маленькой семье. Достоевский заранее понимает, что проиграет, но иначе поступить не может. Он покорно сидит и терпит, пока Осаму издевается над чёрным шёлком волос, то заплетая недокосички, то делая ему два хвостика и фотографируя на телефон. Естественно бывший мафиози никому это не покажет, но подобные кадры неимоверно поднимают ему настроение, когда он вне дома. Осаму постоянно приносит какие-то сладости своему ненаглядному, хотя Достоевский постоянно отказывается. На это брюнет лишь положительно кивает, зная, что ночью принесённое будет съедено. Достоевский смотрит на улыбающегося Дазая, когда замечает его с коллегами по работе и это неимоверно злит. Нет, он никогда не был собственником и никогда себе не признается, что чувствует ревность. Он бог, не может же Осаму променять его на простого смертного. Или может?... Они никому не говорили, что являются соулмейтами, что живут вместе и что любят друг друга странно, до одури. Однажды Фёдор задумался, что будет, если все узнают об их отношениях. - Шок и непонимание – коротко ответил ему детектив, когда они коротали очередной вечер за просмотром какого-то фильма. Достоевский лишь сильнее укутался в чужую толстовку. Своих вещей у него не так много, поэтому дома может носить что-нибудь из одежды Дазая, под умилённые взгляды того. Фёдор кладёт свою голову на чужое плечо и прикрывает глаза. Какого вообще чёрта он во всё это ввязался? Одна морока.

***

Ветер треплет чёрные волосы, развевает накидку русского. Он медленно подходит к мужчине, что преклонил колено перед могильным камнем. Букет белых цветов, что на закате кажутся нежно-розовыми. Дазай разворачивается лицом к своему соулмейту и болезненно улыбается. Спустя столько лет он до сих пор не может пережить смерть дорогого друга. Фёдор протягивает свою тонкую руку, улыбается в ответ нежно. Так он улыбается только ему. - Пора домой.

***

Фёдор часто задавался вопросами, почему они ещё вместе, как терпят друг друга. Соулмейты – не аргумент. Подобные люди спокойно могут жить и порознь, с другими людьми. Он может долго рассуждать на эту тему в голове, искать тысячи причин и аргументов против их странного союза. Но достаточно одной улыбки этого идиота и всё летит крахом. Какая разница, что враги, что такие разные личности, но близнецы по разуму? Какая разница, что Достоевский не всегда понимает Дазая, и это взаимно? Как бы преступник не отрицал – он безмерно счастлив от того, что возится с этим детективом. Прибирает за ним кухню, после того, как хорошенько отчитал, ворчит на недопитый кофе и оставленную вещь на совершенно другом месте. Счастлив от того, что может слушать искренний смех, вечерами читать что-нибудь, смотреть фильмы, просто порознь заниматься своими делами. Главное, что они вместе и кто бы, что не говорил – иначе уже и быть не может.