На двоих

Дазай смотрит на Достоевского и думает: «И как меня угораздило?» Когда речь заходит о ходах Фёдора, его ловушках и планах, Осаму всегда выставляет главным аргументом – «Так бы поступил я». Но вот в обычной жизни подобное теряет какой-либо смысл. Первое, что чувствует детектив по утрам, это слабое дыхание в шею и тяжесть чужого тела. Фёдору всегда холодно, во сне он себя не контролирует, поэтому прижимается и буквально облепляет любой источник тепла. Холодные руки забираются под чужую одежду, вызывая табун мурашек, но Дазай даже не обращает на это внимание. Лишь обнимает и целует в макушку чёрных волос. Всё равно, что летом невероятно жарко, что зимой в их квартире тепло. Его соулмейту холодно двадцать четыре часа в сутки. Иногда Достоевский кажется ему слишком заботливым. Всегда помогает, если Дазай просит и даже еду с собой собирает. Это никак не укладывается в голове бывшего мафиози. Образ жестокого преступника всё ещё сидит в сознании, а рядом – заботливая жёнушка. Чудеса, однако. Осаму приходит домой и видит интересную картину. Фёдор в его толстовке, с собранными волосами, в фартуке, что-то готовит. Пахнет вкусно и съедобно. Вот только русский не ест. И как бы Дазай не возмущался, как бы не упрашивал, Достоевский в большинстве случаев просто отнекивается и уходит к себе. Нет, он знает, что преступник натренирован и может не потреблять пищу несколько дней, но сейчас ведь в этом нет необходимости. Дазай на самом деле курит. Редко, но такое случается, и каждый раз после очередной ссоры с этим упрямым Демоном, у него возникает непреодолимое желание скурить целую пачку. Хоть как-то успокоится нервы и не прибить кого-нибудь к чёртовой матери. Они могут начать ругаться из-за любой мелочи, и детектив искренне не понимает, почему его любовнику так сложно принять факт собственной ошибки. Ах, точно, боги ведь не ошибаются. Иногда брюнет фотографирует своего соулмейта. Его телефон полностью забит фотографиями разного Фёдора: спящего, сонного, даже злого. Он знает, что мужчине это не нравится, но Дазай не был бы собой, если бы просто перестал. Однажды, Ацуши взял телефон Осаму, чтобы позвонить, но бывший мафиози довольно поздно понял, что на заставке у него красуется полуголый возлюбленный и экстренно сменил картинку на какие-то узоры. Он, конечно, мог бы похвастаться своим благоверным, но пугать всех подобным он не собирается. Да и обойдутся от лицезрения такого Достоевского. Осаму нравится смотреть за игрой Фёдора на виолончели. Как плавно скользит смычок в тонких пальцах, проходится по струнам и какие божественные звуки издаёт инструмент в руках мастера. Ему никогда раньше не нравилась классическая музыка, но игру главы «Крыс» он готов слушать вечно. У Достоевского есть дурная привычка – грызть. Не только ручки, карандаши или просто ногти. Он грызёт даже кожу с пальцев. Одно время Дазай пытался отучить его от травмирующего занятия, но после потасовки с летающими предметами интерьера отказался от затеи. Дазай любит наблюдать за работающим Фёдором. Он всегда немного хмурится, поджимает колени к самой груди и закутывается в большой плед или очередной свитер своего соулмейта. Осаму также любит его отвлекать, смотря на раздражённую мордашку и слушая отборные ругательства на русском. Он всё равно побеждает и уносит свой приз на плече, гордо подняв подбородок и задорно смеясь. Однако в такие моменты, мысли о предательстве ощущаются куда острее, чем обычно. Куникида раздражённо смотрит на фотографию Достоевского на своём столе, ругаясь себе под нос и шепча проклятия. Дазай лишь улыбается, внутренне горя от возмущения и непонятной ревности. Он давно поймал себя на мысли, что хочет укрыть, спрятать своего возлюбленного от чужих глаз. Владеть им полностью и только единолично. «Собственник» - отвечает сам себе детектив.

***

- Если ты сейчас же не пойдёшь спать – я отрублю все провода от твоих компьютеров и выкину их. Осаму раздражённо топает ногой по полу, смотря в удивлённые, большие глаза русского. Дазай жутко бесится, когда Фёдор сутками сидит за своими мониторами, выпадая из реальности не на один день. Ревность? Глупости. Разве его злобные планы могут быть важнее соулмейта? Конечно же, нет. Или могут?... Дазай часто ловит себя на мысли, что он куда больше похож на крысу, чем Фёдор. Предал мафию, сейчас предаёт агентство. И ладно бы, если вступил в другую организацию, он спит с врагом. Даже не стыдится этого, а ловит какое-то ненормальное удовольствие от всего происходящего.

***

Звук босых ног по полу, короткие звуки капель воды, стекающих с волос по телу. Достоевский устало садится в небольшое кресло. На теле лишь растянутая футболка. Его взгляд пустой и ничего не выражает, будто он давно мёртв или же просто неживая кукла. Осаму аккуратно проводит полотенцем по мокрому шёлку волос, вытирая и растрёпывая. Он никогда не оставляет Фёдора одного в таком состоянии, хотя прекрасно знает, что оно быстро пройдёт. Ему важно дать понять, что он любит. Даже опустошённого и обессиленного. Осаму никогда не перестаёт удивляться их связи. Он думал, что поиграют немного и расстанутся, как это обычно бывает. Но всё пошло не по плану. Дазай никогда не думал, что так сильно полюбит кого-то, и мысль о смерти будет вгонять в ступор. Он мечтал о двойном самоубийстве со своим соулмейтом, но встретив его – стал всё больше сомневаться. Никогда и в голову не приходило, что судьба свяжет его с капризным, жестоким человеком, с сильными убеждениями. С мужчиной, в конце концов. Но какая теперь разница, если Осаму любит? Больше жизни, больше смерти. Любит, ревнует и заходится в приступах собственничества, стоит кому-нибудь просто произнести имя любимого. Всё это – стоит всех потраченных нервов и конспирации. Он никогда бы не подумал, что будет так счастлив от подобного. Но факт остаётся фактом. Дазай уже и не видит иной жизни, где нет его личного Демона.