Вечер встречи выпускников

      — Это ж, получается, вы с тринадцати лет вместе… — Макар протянул Элу стакан холодного молока, который по его просьбе он достал из холодильника.       — Да, — Эл сделал глоток и поморщился — горло саднило и глотать было больно. — На полноценный секс это, конечно, не тянуло, но и дня без взаимной дрочки у нас не проходило. Не знаю, почему я так на нём тогда помешался? Может, из-за этих вот ощущений, от необходимости всё скрывать от остальных — переход на «подпольное положение» здорово сближает, знаешь ли, — улыбнулся Эл. На этот раз без всякого сарказма. — А может, потому что он мой прототип, и я на основе его ДНК создан. Но скорее всего, никакого рационального объяснения у этой любви нет. То есть не было, я хотел сказать, — быстро поправил себя Электроник.       — Знаешь, а я ведь и не догадывался, что между вами есть что-то… ну, кроме дружбы, — Гусев чувствовал себя полнейшим дураком. — А вы такие мелкие были и уже во всю, подумать только! Это тебя Сыроега развратил…       — Если говорить начистоту, то это был я, — Громов нахмурился. — Мне слишком рано пришлось повзрослеть. В таком плане.       — Это ты о похищении? — насторожился Макар. — Эти бандиты, они что-то тебе сделали? — от одной мысли что мог пережить тогда Элек, у Гусева холодок по спине прошёл.       — Не сделали, — после паузы ответил Эл. Говорить ему было всё ещё больно, но хоть раз высказать всё, что накопилось на душе, хотелось гораздо больше, чем поберечь больное горло. — Не сделали, но только потому что меня Мик спас.       — Что за Мик?       — Мик Урри. Помнишь? Гангстер на крутом байке, который меня похитил.       — Помню, конечно. Только не знал, что его Мик зовут.       — Когда вся эта канитель с картинами и замком закончилась, Стампа и часть банды повязали, а мы с Миком и десятком бандитов сумели сбежать. Причём сбежать не просто так, а прихватив общаг. Я подробностей не знаю, как ты понимаешь, только краем уха что-то слышал, Мик вообще меня старался не посвящать в эти дела.       — Подожди, — не понял Макар, — а почему ты не обратился в полицию, когда Стампа взяли? Зачем пошёл с Миком?       — Любой серьёзный контакт с правоохранительными органами для меня означал разоблачение. Не забывай, сколько я жил с поддельными документами. Да, мне удалось со временем легализоваться, но это было далеко не сразу и стоило нам с профессором больших сил и средств. А теперь представь, что было бы тогда, узнай власти, что я киборг. Профессора привлекли бы за незаконные эксперименты, а я и вовсе превратился бы в подопытную зверюшку. Мик, кстати, тоже это прекрасно понимал и согласился взять меня с собой и даже переправить через границу. Только для всего этого нужны были деньги и немалые. Поэтому мы держались вместе с людьми, захватившими общаг. В общем, когда стали делить деньги, все напились, кто-то даже ширанулся, полный треш, короче, был. Им стало скучно, и… — Электроник опять замолчал, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться — ужас двадцатилетней давности до сих пор иногда вставал перед глазами, как будто это было вчера.       — И кто-то из них приставал к тебе? — предположил Макар.       — Кто-то… Ха, если бы это было так!.. Они отказались отдавать Урри его долю, пока я под них не лягу.       — Что-о? — только и смог выговорить шокированный Гусев.       — То самое. Гэнг-бэнг, слышал такое? Может, в порно видел? Распространённый сюжет на самом деле. Мик тогда сразу собрался уйти со мной, даже без денег. «Что-нибудь придумаем», — сказал. Но нас не пустили. Знаешь, Макар, справиться с двумя-тремя-четырьмя, даже пятью людьми я мог. Но с десятком вооружённых огнестрелом бандитов? Нет.       — И как? Он же всё-таки спас тебя?..       — Да. Уговорил их на обмен — согласился сам участвовать в этом… вместо меня.       — Жуть какая…       — Действительно жуть. Они всю ночь этим занимались — около десятка человек трахали Мика во все дыры, что называется. Как вспомню… Думаю, если бы на месте Урри был всё-таки я, то не выдержал бы, умер или сам запустил бы систему самоликвидации организма. У меня есть такая возможность — принудительная остановка сердца.       — Эл, подожди… а ты что, присутствовал при этом? — Гусь в который раз за вечер испытал шок от слов приятеля.       — Они заставили меня смотреть. И знаешь, что самое отвратительное? Мне было противно, жалко Мика, страшно, и вместе тем… меня это возбуждало. Я тогда сам себя ненавидел за это, но сделать ничего не мог — смотрел как приклеенный, как в его рот и задницу эти ублюдки запихивают свои члены, какое при этом удовольствие написано у них на лицах… Я боялся, что если кто-нибудь заметит, что у меня встал, они заставят и меня участвовать… в этом. А такого я бы уже простить себе не смог.       — Бедный Эл… — Макару было искренне жаль Электроника, пережившего в столь нежном возрасте этот кошмар.       — Бедный Урри. А я что? Просто нервы пощекотал. Когда они разошлись, Мик даже пошевелиться толком не мог. Деньги, кстати, ему дали — бросили прямо на живот. Я их потом долго от спермы очищал, когда самого Мика в порядок привёл — мало того, что он был весь в их конче, так они его ещё и порвали. Под конец по двое сразу в зад долбили.       — Блять, слов нет! — в сердцах высказался Гусев. — У меня б после такого крыша поехала.       — Ну, наверно, и у меня поехала, Макар. Знаешь, обычный человек, к которым я отношу и себя, испытав стресс, пытается его компенсировать приятными ощущениями. На самом деле никакой компенсации не происходит, неприятности никуда не исчезают и всё так же заставляют человека страдать. Но внимание переключается на удовольствия, соответственно, развивается повышенная привязанность к этим удовольствиям, что в конечном итоге тоже приносит боль — приятное рано или поздно заканчивается, но пережить это становится гораздо труднее.       — И чем же ты пытался компенсировать себе весь этот кошмар? — Макар вспомнил про свой недопитый виски и решил, что сейчас самое время употребить на грудь.       — Не чем. Кем. Серёжей. Я же был влюблён в него, самое большое счастье для меня было видеть его, слышать, быть рядом, прикасаться… Я, когда вернулся, ни на шаг не отходил от него. Было лето, как ты помнишь, каникулы, уйма свободного времени…       — Помню, ещё бы. Мы тогда все вместе тусили — Вовка, я, Смирнов, Чижиков и Светлова с Кукушкиной. Ну и вы с Сыроегой как сиамские близнецы ходили, — Гусев только удивляться задним числом мог, как не замечал этого тогда — Электроник практически не отпускал Серёжину руку, всё время прижимался к нему, обнимал по поводу и без. А Сыроежкин не возражал, хотя и уставал периодически от постоянного тесного контакта.       Эл сполз с подушек, на которые опирался полулёжа, на кровать и приложил руку к животу.       — Чёрт, больно! — он поморщился и попытался улечься в более удобном положении.       — Что, живот болит? — встревожился Гусь. — Всё-таки ты траванулся чем-то, диетчик хренов. Надо было как все есть — мясо и рыбу, а ты одни овощи жрал, плохо помытые наверно, ворчал Макар, расстёгивая на Электронике рубашку, чтобы пощупать живот. А то вдруг аппендицит или ещё что? — Мама дорогая! — Гусев в недоумении переводил взгляд с лица Элека на его живот и обратно. — Откуда это? Об унитаз приложился, когда блевал?       Причина болевых ощущений Эла оказалась весьма проста — на животе, ближе к рёбрам красовался внушительный синяк. Судя по цвету свежий. Эл, кряхтя и охая, приподнялся на локтях, посмотрел на свой живот, печально вздохнул и рухнул обратно.       — Во что же он опять ввязался? — простонал Электроник. — Сколько мне ещё терпеть?..       — Кто ввязался? — Гусев решил, что ослышался. — Ты о чём вообще?       — Макар, я не ударялся этим местом сегодня. Ни об унитаз, когда блевал, ни обо что другое до этого. Это не мой синяк.       — Как не твой? Вот же он! — «а вот головой он, наверно, сильно приложился, раз такой бред несёт», — подумал Гусев. — Эл, а у тебя голова не болит? Может, врача вызовем?       — Не веришь, значит. Ну, я б тоже не поверил, если б сам точно не знал. Ладно, лучше я по порядку расскажу, а потом уж ты решишь — правда это или нет. И может, мне действительно в дурку пора, — грустно улыбнулся Громов.       — Ну говори, чего уж там. А на синяк, может, лёд приложить? — продолжал беспокоиться Макар.       — Да не надо, он в этот раз небольшой, само пройдёт. Так вот, я про каникулы после шестого класса. Днём-то мы все вместе гуляли, а под вечер обычно я с Серёжей шёл в гараж и, если честно, этого момента я ожидал с самого утра.       — Всё дрочили, небось? — усмехнулся Гусев. — Кролики, блин!       — Не без этого, — Эл улыбался — вспоминать про свои юношеские шалости с Серёжей ему было приятно. Это потом всё стало не смешно, а тогда действительно было здорово.

***

      — Серёж, в гараже вода есть? — они шли в обнимку по тёмной аллее парка, и Эл решил наконец сделать то, что с некоторых пор не даёт ему покоя.       — Не боись, от жажды не умрём! — весело потрепал его по голове Сыроежкин.       — Не пить, — серьёзно сказал Эл. — Для гигиенических целей.       — Ой, Эл, я мылся с утра. Я вообще каждый день это делаю, — хитрая улыбка не сходила с Серёжиного лица. — А ты чего такой брезгливый вдруг стал?       — Увидишь, — просто сказал Электроник и ускорил шаг, буквально потащив Серёжу к заветной сарайке. <…>

***

      — Так что, насколько ты понимаешь, с той поры именно дрочкой мы занимались редко. Серёжа при каждом удобном случае ставил меня на колени и спускал в рот. И знаешь, мне это нравилось. Я бы согласился хоть всю жизнь так провести — стоя перед Серёжей на коленях с его членом в рту. В смысле, тогда мне так казалось, — опять поспешил поправить свою оговорку Электроник. — Наверное, невроз после похищения давал о себе знать.       Макар слушал приятеля молча. Теперь ему стало кое-что понятно — подумать только, пятнадцать лет прошло, а Электроник не просто помнит. Он всё так же сильно хочет своего близнеца, хочет быть с ним, соединиться в каком угодно виде, лишь бы больше никогда не отпускать от себя.       — А он тебе? Тоже отсасывал или только ты ему? — спросил Гусев не столько потому, что ему было на самом деле это интересно, сколько, чтобы скрыть свою жалость к Электронику — о сексе говорить проще и безопаснее, чем о чувствах.       — О, он тоже. Не сразу, но я его уговорил. И научил, да. И это единственная, по-моему, вещь, которой Серёжа учился с удовольствием. Но мне далеко не сразу удалось уломать его, мы уже в седьмом учились. Я наконец-то оказался с вами в одном классе, хорошее было время… — Электроник охнул и снова замолчал. — Поясницу ломит, не понимаю почему…       Макар не дожидаясь просьб, помог Элу аккуратно перевернуться на живот и осторожно ощупал его спину и поясницу. Он немного разбирался в спортивном массаже и решил хоть как-нибудь облегчить другу жизнь.       — Ну как, болит также? — поинтересовался Гусев, закончив разминать напряжённые мышцы.       — Лучше, спасибо. Уже не болит, но немного тянет, — успокоил его Эл. — Там ведь не только мышцы, ещё какие-то волокна из биополимеров и ещё из чего-то. Профессор говорил, это чтобы я сильнее был, чем обычный человек. Только не знаю, зачем мне это? В жизни как-то не очень пригождается. Зато ноет потом долго после нагрузок.       — А ты чего, физкультурой перезанимался? — травмы после физических нагрузок были Макару ясны и понятны.       — Нет, я уже дня два в спортзале не был. Не знаю, резко вдруг накатило, — сказал Электроник, но Макар готов был поклясться, что минимум одна версия происходящего у Элека имеется. А потом, с плохо скрываемым отчаянием в голосе, Эл добавил: — Ненавижу пятницы. И вообще выходные.       — Почему? — полюбопытствовал Макар. Всё же это очень странное заявление — не любить выходные, когда всё человечество чуть ли не живёт ради них.       — Потому что почти каждую пятницу и субботу с воскресеньем со мной происходит такая вот дичь.       — Эл, я тебя не понимаю, говоришь загадками как старый сфинкс. И почему речь о выходных? Ты же удалёнщик, у тебя свой режим.       — Удалёнщиком я, кстати, стал по той же причине.       — Опять ничего не понятно! — возмутился Гусь. — Ты мне только скажи, твой школьный роман с Сыроегой имеет к этому какое-то отношение?       — Самое непосредственное, — согласился Эл.       — Ладно, давай продолжай. Ты остановился на том, как Сыроегу, прости Господи, сосать учил.       Макару стало вдруг весело. Серёжин образ, который столько лет никак не хотел окончательно покидать его сердце, внезапно поблек, помутнел, пошёл трещинами и рассыпался в прах, ни оставив после себя абсолютно ничего. На душе было легко, словно груз, с которым с годами успел сродниться и практически не замечал, внезапно с неё свалился. Да в общем, так оно и было. В кого был влюблён Макар так долго? В образ, в выдуманный им самим персонаж, имевший мало общего с реальным человеком. Что ни говори, а близко Гусев Сыроежкина не знал. Он всегда считал Серёгу своим другом, но по-настоящему дружил только с Вовкой. А чем жил, о чём мечтал, чего боялся Серёжа — он и понятия не имел. Макар даже не мог с уверенностью сказать какой человек был Сыроежкин — весёлый? Добрый? Верный? А может, наоборот, это лишь маска, которую он привык носить на людях? Или всё совершенно не так? Ответить себе на этот вопрос Гусев не мог.       — Да, научил, на свою голову, точнее, на другое место, — засмеялся Электроник, уловив настроение Макара. — Мы с Серёжей тогда в основном проводили время у меня дома, то есть у профессора. Виктор Иванович не против был, радовался, что у меня друзья есть. Особенно Серёжа — прототип как-никак.       — Ну, это я тоже помню — вы в седьмом от нас немного отдалились, — закивал головой Макар.       — Ага. Я кроме Серёжи вообще никого не замечал. А он… Я на самом деле не знаю, как он ко мне тогда относился. Иногда мне кажется, что действительно считал меня своим другом, а иногда… иногда я думаю, что был просто удобным источником физического удовольствия. Подростки же все от недотраха страдают, а у Серёжи всегда под рукой был я, готовый исполнить любую его сексуальную прихоть. И в этом плане он меня ценил, безусловно.       — Но пока, по твоим рассказам у вас всё было неплохо.       — Как сказать. Хотя, наверное, ты прав — неплохо. Это я сейчас, через призму времени, так сказать, вижу всё несколько по-иному. А тогда я был почти счастлив.       — Почему почти?       — Так Серёжа мне не давал! Шучу, не поэтому, конечно. Майка.       — А, Светлова, — с пониманием кивнул Макар. — Но она вроде и раньше вокруг Серёги вертелась.       — Раньше Серёжа с ней один без меня не гулял. То есть они дружили, конечно, это верно. Но романтикой там и не пахло. С Серёжиной стороны, по крайней мере. А потом он резко вдруг ей заинтересовался. Звонки, переписка, гулянки какие-то… Но со мной исправно продолжал… интимное общение, скажем так. А летом, после седьмого класса, он меня трахнул.

***

      — Серёжа, почему ты всё время с Майей проводишь, когда мы могли бы побыть вдвоём? — Электроник вот уже полчаса пытался вытянуть из Сыроежкина правду, почему тот отказывается идти к нему домой — ведь ни профессора, ни Маши дома нет. И Серёжа, не выдержав, раскололся: «Мы с Майкой идём в кино!». И это который уже раз за последний месяц. — Давай я с тобой схожу в кино, — предложил в итоге Электроник.       — Эл, ты что, вообще ничего не понимаешь?       — Не понимаю, — обиделся Эл.       — Я иду с ней не потому, что мне фильм хочется посмотреть, а потому, что она девушка!       — И что с того, что она девушка?       — Эл, ты совсем дурак или прикидываешься? — Серёжа был раздражён. — Я — парень, мне надо встречаться с девушками!       — Да что в ней такого, чего нет во мне? Ты же не детей сейчас делать собрался! — терпение Электроника было на исходе.       — Прекращай издеваться, Эл! Ты что, не знаешь, чем мальчики от девочек отличаются? — и Серёжа собрался уже уходить из парка, где они гуляли.       — Постой, — Электроник схватил его за рукав. — Ты, что, хочешь её трахнуть?       — Да, хочу трахнуть, — зло сказал Сыроежкин и вырвал свою руку.       — Она не даст, — Эл из последних сил старался выглядеть спокойным, хотя на глаза наворачивались слёзы.       — Сейчас не даст, потом даст. Это вопрос времени.       — Я тебе могу дать сейчас, — выпалил Элек.       — Ты? Сейчас? — не поверил своим ушам Серёжа.       — Ну что, теперь ты пойдёшь со мной?       — Идём! — Серёжа решительно взял Электроника за руку, и они направились в сторону профессорского дома.       На самом деле Электронику не очень хотелось в таких обстоятельствах трахаться с Серёжей. Он понимал, что друг его просто использует, как, возможно, использовал бы и Майку. Ни о какой любви к Светловой Серёжа никогда даже не заикался. Как, впрочем, и к Элу. Но одна мысль, что любимый может быть с кем-нибудь другим, а не с ним, сводила Эла с ума. И чтобы этого не случилось, Элек готов был на всё, в том числе и оказаться прямо сейчас в пассивной роли, к которой он в общем-то готов не был. Да и чем она грозит при неаккуратности активной стороны, он тоже хорошо помнил — бедный Мик с окровавленной задницей ещё долго являлся Элу в кошмарах. <…>

***

      — Вот так вот мы и потрахались в первый раз, — на этот раз воспоминания Громова никакой ностальгией не отдавали. Всё же, как бы не любил ты человека, а оттого что он тобой только пользуется, радости не прибавляется.       — Пиздец! — с чувством выразился Гусев. — Ну, вы ребята, блин, даёте… Я в четырнадцать лет ещё в солдатики играл и мультики по телеку смотрел. В перерывах между тренировками. И если на моих девчонок до восемнадцати лет кто-нибудь не так посмотрит — убью гада нахер!       — Ну… что мне было делать? Я боялся потерять Серёжу, — вздохнул Электроник.       — И всё равно потерял. Прости, — опомнился Гусь. Теперь у него не оставалось никакого сомнения, что эта тема болезненна для Эла. Ничего не изменилось за прошедшие пятнадцать лет — Электроник всё так же любит Серёжу Сыроежкина. Хотя и не признаётся в этом. Возможно, даже себе.       — Зато ещё целый год Серёжа был только моим, — пожал плечами Эл. — И со временем я научился получать удовольствие от секса. Даже иногда кончал без рук.       — Ага, небось подставлял Сыроеге зад по первому требованию, а он тебе так и не давал, — скептически заметил Макар.       — Где-то так и было, — кивнул Эл. — Дал он мне только в десятом классе. Зато потом года два не слезал с моего члена, — резюмировал Эл и невесело усмехнулся.