Вечер встречи выпускников

      Гусев возвращался к себе от Эла в подавленном настроении. И киборга жаль, и на Сыроегу зла не хватает. А главное, как самому-то Макару, оказывается, повезло. Не, он и раньше знал, что Вовка — классный парень, и конкретно его любовь ничем иным как удачей, назвать нельзя. Но и в целом… Не встреться на его пути Корольков, гейская жизнь Макара вряд ли бы сильно отличалась от личной жизни Громова или, не приведи Господь, Сыроежкина. Хотя нет… он бы тогда с Зойкой остался, тоже не самый плохой вариант. От этой мысли Гусев несколько повеселел и ускоренным шагом двинул от метро к дому — сегодня у него выходной, завтра он работает, а послезавтра Вовка возвращается. К его приезду надо квартиру вылизать и холодильник нормальной жратвой затарить, а то самому для себя делать ничего не хотелось — Макар домой только спать приходил, всё время на работе торчал. И питался тем, что в кулинарии готового продавалось.

***

      А вот Эл после визита Гуся и своей ему исповеди, облегчения вопреки ожиданиям не испытал. Зарылся с головой в свою трудовую деятельность и к концу недели почувствовал, что его уже тошнит — и от работы, от собственной физиономии в зеркале, которая так напоминает ему Сыроежкина, и от жизни в целом. И секса не хочется, даже по утрам не стоит. Хорошо хоть, он от личного общения с людьми избавлен, а то бы и вовсе на стенку полез. Зато Серёжина активность в сети значительно увеличилась — после давешнего неприятного инцидента и выволочки по телефону от Громова, Сыроежкин долго извинялся, сказал, что посетил доктора, и тот ничего криминального у него не обнаружил, традиционно обещал бросить пить и шляться и всё выспрашивал Эла о его жизни. Эл отвечал односложно и вообще желания переписываться с Серёжей не испытывал — был обижен. А ещё через пару дней он с трудом соскрёб себя с кровати и потащился к врачу — тому, который мозгами заведует. Биологическими. Доктор, однако, объективного ухудшения у Элека не нашёл, схему лечения оставил прежнюю и более сильные препараты выписывать отказался. «Ладно, здоровые люди тоже страдают от тоски, уныния и одиночества. И мизантропии, да. И никто таблетками их не лечит», — успокаивал себя Громов, следующие десять дней прилагая титанические усилия, чтобы подниматься утром с постели, идти в ванную, принимать пищу и выполнять минимум рабочих обязанностей. А когда в субботу ему позвонил Серёжа с очередной порцией извинений, на этот раз за отбитые почки, Электроник ему сказал:       — Знаешь, Серёжа, не стоит больше утруждать себя извинениями и пустыми обещаниями. Не спрашивай как я живу и не рассказывай о себе. Потому что мне всё равно. Я просто желаю тебе сдохнуть. Естественно, быстро и безболезненно. Единственная моя к тебе просьба — не затягивай с этим. Я устал, — и оборвал вызов. После чего удалил все свои не связанные с работой аккаунты и заблокировал сим-карту, оставив только рабочий номер, предварительно написав Макару, чтоб не волновался — с ним всё в порядке, просто не хочет ни с кем общаться. С Сыроежкиным особенно. Всё, теперь точно всё кончено, Серёжа не сможет с ним связаться. Последний этап — снять зеркало в ванной (побриться и с маленьким можно) и удалить Серёжину порнуху из телефона и с компа. Больше никаких двойников в жизни Элека Громова нет.       Целый месяц после этого решительного шага Элек провёл в эмоциональном анабиозе. Из квартиры не выходил — спал, ел, работал. Продукты и всё необходимое заказывал на дом. Спортзал, естественно, тоже не посещал, никак не развлекался — кино не смотрел, по интернету просто так не ползал, только по работе. Книжки не читал, даже в окно лишний раз не выглядывал. А ещё убрал со стены фотографию Виктора Ивановича. «Элек, мальчик мой, я создавал тебя человеком, пусть и искусственным. А ты превратился в бездушного робота», — с укором вещал ему профессор с портрета. «Кем ты стал, хозяин?» — тявкал с соседней фотографии Рэсси. «Не тебе меня судить, ты всю жизнь с Чингизом прожил», — парировал собаке Эл и его тоже убрал в стол. И брелок туда же спрятал.       «Грядущее — пепел, прошлое — мрак», — взглянув на своё «пустое» и обезличенное жилище, с какой-то мазохистской удовлетворённостью согласился с лирическим героем Армена Григоряна Электроник, и мысленно пожелал Серёже выпить яду. Вот только Серёжа, несмотря на явно сформулированное требование, этот свет покидать не торопился. И вообще телесно никак о себе не напоминал — то ли, в кои-то веки, стал вести здоровый образ жизни и перестал влипать в неприятности, то ли, что более вероятно, Эл просто разорвал свою психосоматическую связь с близнецом.       Но вот свободным Электроник себя почему-то не почувствовал. Он вообще ничего не чувствовал, разве что иногда голод и другие примитивные физиологические потребности. Такое состояние не могло не озадачивать привыкшего к саморефлексии Эла, но как он ни размышлял над ним, никакие душевные порывы так и не посетили его  — интеллектуальный анализ и ничего более. В итоге даже пришёл к выводу, что такая апатия и душевная тупость в его случае вполне сойдёт за счастье — другого в этой жизни ему всё равно не светит.       Как-то, уже совсем поздним вечером, закончив работать, Эл сидел перед погашенным монитором и размышлял о своей нелепой судьбе. И чуть не прозевал звонок в домофон.       — Курьер, — коротко представился стоящий перед уличной камерой парень в чёрной толстовке с надвинутым на глаза капюшоном.       — Поднимайтесь, двадцатый этаж, — на автомате сказал Громов.       Курьеры — единственные люди, с которыми вынужден был лично встречаться Электроник. Они приходили к нему достаточно часто и регулярно, и Эл даже сумел выработать оптимальный способ взаимодействия с ними — в течение менее чем тридцати секунд открыть дверь, не поднимая глаз на доставщика принять у него товар и накладную с чеком, если надо расписаться, и закрыть дверь. Но на сегодня у него никаких доставок не было. Почему-то Эл подумал об этом только когда уже впустил неизвестного в подъезд. Впрочем, грабителей Электроник не боялся — при его-то силе, ловкости и быстродействии это просто смешно. Поэтому, когда звонок раздался уже во входную дверь, Эл открыл не задумываясь — впервые за долгое время им двигало любопытство.       А потом Электроник даже не понял, что случилось — почему-то он стал наблюдать себя со стороны. Нет, по большому счету с ним ничего такого не произошло — он, Элек Громов, по-прежнему сохранял ясность ума, быстроту и чёткость мышления, был абсолютно спокоен и невозмутим. И кроме лёгкого удивления никаких эмоций не испытывал. Только вот тот же самый Элек Громов, то есть он сам, стоял сейчас перед открытой дверью, во все глаза смотрел на «курьера», глотал слёзы, сплошным потоком текущие из глаз, открывал и закрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, и не мог произнести ни звука. И лишь оказавшись в крепких объятьях, он очнулся, вновь почувствовав себя живым человеком, каким он был когда-то давно, лет десять назад, и обнял в ответ Серёжу.

***

      Первым порывом Гусева, когда тот увидел Сыроегу на своём пороге, было съездить бывшему приятелю в морду. Остановил его от этого необдуманного шага Вовка, который буквально повис у Макара на руке, и с опозданием пришедшая в голову мысль, что поколотив Серёгу, он тем сам причинит вред здоровью Элеку. А становиться ещё одним источником неприятностей в жизни несчастного киборга Макар никак не хотел.       Как только угроза быть побитым миновала его, Сыроежкин с облегчением выдохнул:       — Ну, здравствуй, Гусев.       — А, чёрт с тобой, проходи уже, — махнул рукой Гусь и пропустил Сергея в квартиру.

***

      Почти целый месяц Серёжа вёл с Макаром безрезультатную переписку и, не выдержав неизвестности, в итоге приехал сам. Разговор с Элеком, в котором тот пожелал ему поскорее умереть, и последующее за ним исчезновение Громова из социальных сетей и обрыв всех контактов, выбили Сыроежкина из колеи. Такого с Элом ещё не было. И это несмотря на то, что в принципе, истерики близнеца для Сыроежкина стали давно привычны.       Ещё в школе Эл устраивал ему сцены ревности, пытался даже свести счёты с жизнью, после чего стал постоянным клиентом разного рода мозгоправов. Сергея всегда это удивляло — вроде киборг, электронный процессор в мозгах, должен по идее не страстями жить, а логикой и холодным расчётом. И, по правде, так оно в общем-то и было, когда дело не касалось самого Сыроежкина. С ним Электроник напрочь терял голову и превращался крайне эмоциональное, нестабильное и очень ранимое существо. Цеплялся за него как пиявка, норовил заполнить собой всю Серёжину жизнь и постоянно вызывал чувство вины одним своим видом. Такие отношения были для Сыроежкина в тягость. Как бы хорошо не относился Серёжа к своему клону, на нечто большее, чем необременительная дружба с Электроником (пусть и с привилегиями), он способен не был.       Тем не менее, в первый же раз потеряв своего кибернетического двойника надолго из виду (как раз после истории с Майкой), Сергей запаниковал. Он так привык, что влюблённый клон всё время крутится рядом, что вдруг оставшись без его назойливого внимания, сразу почувствовал себя каким-то одиноким и никому не нужным. Это при том, что жил Серёжа тогда со Светловой, да и со своими родителями был уже в более менее в нормальных отношениях.       После счастливого воссоединения, опять устав от слишком близких отношений с Элом, Серёжа впервые задумался об их с клоном дальнейшей жизни. И почти сразу понял, что быть вместе с Элом так, как Эл этого хочет (и заслуживает!) Серёжа не сможет. Он, в конце концов сам ещё ребёнок, хочет пожить в своё удовольствие без всяких дополнительных обременений, например, вроде своего не совсем уравновешенного кибер-двойника. Но и совсем без Электроника Сыроежкин тоже не мог. Тогда-то то и пришла ему на ум идея поехать после школы учиться подальше от дома.       Мысль была замечательная со всех сторон. Во-первых, и в самых главных, он выберется из-под контроля родителей, а это значит, что хотя бы трахаться он сможет с кем пожелает. А уже пожив месяц с Майкой, Сыроежкин ясно для себя понял, что в своей постели он предпочёл бы видеть кого-нибудь с членом.       Во-вторых… Во-вторых, был Электроник. Во многих отношениях Эл был классным парнем. Часто даже чересчур. На фоне умного, способного, ответственного и умевшего прекрасно ладить с людьми (да, когда-то такое было) Элека, Серёжа чувствовал себя жалким неудачником. Масло в огонь добавляло их абсолютное внешнее сходство, как бы говорящее окружающим: «Вот таким на самом деле мог бы быть Серёжа Сыроежкин. Мог бы, но никогда не будет — ему, дураку и разгильдяю, этого просто не дано. В отличие от Элека Громова, Сыроежкин ничего не добьётся в жизни». А Сыроежкин хотел доказать, и прежде всего самому себе, что чего-то он стОит, и преуспеть в жизни сможет сам, без помощи своего клона.       Первый год вдали от родного дома дался Серёже тяжело — чужой город, новые люди, общежитие, никого из родных и старых друзей. И Эла нет. Зато есть постоянная нехватка денег — планировать собственные траты, оказавшийся впервые без родителей домашний мальчик ещё не научился. Уже через месяц Сыроежкин понял, что больше всего на свете хочет вернуться домой. Однако, так быстро сдаваться было обидно, и Серёжа взял себя в руки — пытался свыкнуться с новым укладом жизни и хоть как-то разобраться с учёбой. ВУЗ — не школа, никто над душой не стоит и всем плевать, учишься ты или нет — отвечать за себя приходится самому… Чтобы как-то снимать постоянный стресс, от которого Серёжа постепенно сходил с ума, он начал выпивать, благо студенческая компания в общаге этому только способствовала.       Когда на зимних каникулах к нему изъявил желание приехать Элек, Серёжа, скрепя сердце, его отговорил. Сослался на свои многочисленные хвосты, которые действительно надо было подтягивать, но настоящая причина была проста до банальности — он боялся, что увидев Эла, уже не сможет оставаться здесь дальше, вернётся с ним домой, до того всё ещё тяжко было Серёже.       А к концу первого курса Сергей вполне адаптировался. У него появились приятели, девчонки баловали его своим вниманием, серьёзных долгов по учёбе он больше не допускал. И сам город Серёже тоже нравился — не хуже Москвы. Единственная проблема, которая мешала Сыроежкину чувствовать себя относительно счастливым — полное отсутствие личной жизни. С девчонками связываться он не рисковал — ещё по опыту с Майкой помнил, что девушки, согласившись на секс, обычно имеют на парня далеко идущие виды и, стоит потерять бдительность, норовят вцепиться как клещ. А никаких серьёзных и длительных отношений с девицами Сыроежкин не хотел заводить принципиально — он надеялся найти себе парня, лучше нескольких. Поэтому, приехавшему к нему летом Электронику, Серёжа искренне обрадовался, даже расставаться в конце их своеобразного медового месяца было жаль. Провожая друга в аэропорт, Серёжа невольно задумался, что, может, совместная жизнь с Громовым — не такая уж плохая затея, но быстро отогнал от себя эту мысль: он вернётся опять к тому, от чего сбежал — ему придётся заботиться о чувствах своего клона, а это значит, во многом ограничивать себя. Вкупе с постоянным ощущением собственной ущербности на фоне превосходящего его во всём двойника, это грозит не только разрушенной дружбой — Серёжа Эла просто возненавидит.       На втором курсе из своего универа Сыроежкин всё-таки вылетел — не тянул он автоматику и вычислительную технику. Собственно, даже общеобразовательные предметы вроде физики и разного рода высшей математики давались ему с большим трудом. Родителям и знакомым, правда, говорить об этом было стыдно, и он просто сообщил, что понял, что данная специальность ему неинтересна. И поступил на заочку в Путей сообщения, изучать логистику.       С Электроником Серёжа решил больше не встречаться — близнец всё ещё был влюблён, а ответить на его чувства Сыроежкин не мог. Заставлять страдать своего клона, к которому он всё-таки был привязан, не хотелось. Тем более, что у самого Сергея личная жизнь кое-как наладилась — он нашёл себе мужичка, который его не только качественно трахал, но и подкидывал время от времени деньжат, коих хватало на съём относительно приличного жилья, и устроил на непыльную работку в конторе своего приятеля.       Сперва по своей наивности Серёжа думал, что у своего любовника он единственный, и даже испытывал к этому дядьке некое подобие нежных чувств. Но в процессе очередного бурного выяснения отношений, на которые взбалмошный Сыроежкин был горазд, ему было прямо заявлено, что Серёжа — один из многих, но единственный такой наглый. И если его что-то не устраивает — двери на выход широкие. И вообще, таких мальчиков на каждом углу снять не проблема, ещё и дешевле обойдётся. Так что свои претензии Серёжа может засунуть себе туда, где ноги теряют своё гордое имя. Серёжа советом не воспользовался, послал любовника нахуй и тут же лишился и жилья, и работы. Зато набрался ума.       С тех пор Серёжа старался выбирать себе любовников попроще, а деньги зарабатывать исключительно своим трудом.       Второй приезд Элека стал для Сыроежкина полным сюрпризом. Приятным, чтобы там себе ни думал потом Эл. Но вот что делать с ним Серёжа не знал. Жил он тогда у своего очередного бойфренда и здорово экономил этим на съёме квартиры — работа по специальности позволяла Серёже только нормально питаться, покупать недорогую одежду и минимум развлечений. Да, ещё он немного откладывал, чтобы накопить на первый взнос на ипотеку.       В общем, нервировать своего сожителя Серёжа не рисковал, тем более, что выдать Громова за брата-близнеца не представлялось возможным. Эл, как пить дать, прилепится так, что не отлепить будет, а врать он и вовсе не умеет. Как ни жаль Сыроежкину было Электроника, а пришлось дать ему от ворот поворот. Совсем бесчувственным чурбаном Серёжа не был, неделю, наверное, после неприятного разговора с Элом совестью мучился, места себе не находил. Даже спать нормально не мог. Потом плюнул на всё и решил объясниться по-человечески. Позвонил — телефон выключен. Сообщения в соцсетях не прочитаны. Всерьёз испугавшись, Серёжа позвонил профессору Громову.       Когда узнал, что с его двойником приключилось, иначе как последней сволочью Сыроежкин себя назвать не мог. И этот факт бесил его невероятно — даже в такой ситуации Эл вызывал у него чувство вины. А он не был виноват, не был! Он не заставлял Элека влюбляться в себя, никогда ничего не обещал ему, он даже в другой город уехал в том числе, чтобы понапрасну не мучить близнеца.       Всё, чего хотел Серёжа, это жить свободно, не быть ни кому ни нянькой, ни обузой, развлекаться по мере возможности с кем и как захочется. Но нет, на него пытаются повесить ответственность за человека, которого ему же и навязали. Эта тема всегда проскальзывала в разговоре с профессором, а уж Элек одним своим видом говорил, если не кричал: «Я твой, возьми меня, будь со мной, я пропаду без тебя!» И при всём при этом Серёже было до боли жаль киборга. Переживал за него он по-настоящему.       С горем пополам отношения двойников со временем выровнялись, так, по крайней мере, думал Сергей. Они неплохо общались по интернету, регулярно созванивались. Когда Громов в подтверждение своих слов о странных явлениях физиологического толка, происходящих с его телом, продемонстрировал Серёже такое же как у него тату, ожог на руке и шрам от аппендэктомии, Сыроежкин не очень удивился. Счёл это просто одним из свойств киборга — копировать тело своего биологического прототипа. В конце концов, Электроник, искусственно созданный кибер-клон Сергея, сам по себе уже чудо. О причинах же появления такой супер способности лишь после их последней с киборгом встречи Серёжа предпочитал не задумываться.       Пил Серёжа вовсе не из-за неурядиц в личной жизни, хотя и они доставляли ему немало проблем. Основная его цель, ради которой он покинул родные края, семью, а самое главное, самого близкого своего человека, несмотря на прикладываемые Сыроежкиным усилия, приближаться и не думала. Карьера не складывалась. Да что там карьера, даже найти хоть сколько-нибудь удовлетворяющую его работу у Серёжи не получалось. Иногда виной тому были, как говорится, обстоятельства превосходящей силы. Иногда нехватка собственных способностей. Но так или иначе, место работы и даже сферу деятельности Серёже приходилось менять часто. Он много чего попробовал — был логистом, как и предполагал его диплом, менеджером по продажам, электромонтажником, учеником автомеханика, таксистом, экспедитором. Даже в порно снимался, но умудрился и там проштрафиться.       Мысль о том, что Сергей один такой, ни на что не годный дурак, в то время как все его друзья-одноклассники (не говоря уже об Эле) преуспели в жизни, заставляла страдать. В итоге он оборвал контакты со всеми, кроме Громова. Даже с Гусём прекратил переписываться — Макар, об интеллектуальных способностях которого Сыроежкин всегда был невысокого мнения, и тот нашёл своё призвание в тренерской работе и был вполне счастлив. На его фоне дураком и неудачником выглядел именно Серёжа.       К тридцати годам Серёжины амбиции заметно стухли, самомнение снизилось до адекватной величины, а единственной жизненной целью, которую поставил себе Серёжа, стала вполне выполнимая задача купить квартиру. Правда, уже в Екатеринбурге. Это была третья столица в биографии Сыроежкина. На Урал Серёжа сбежал от своего очередного сожителя, который с завидной регулярностью его поколачивал и даже угрожал убить, если любовник не перестанет блядствовать. Почему Екатеринбург? Да просто там жил один из интернет-приятелей Сыроежкина, который согласился принять его на постой.       Новый любовник Сергея переплюнул всех предыдущих его сожителей — втянул его в аферу, с помощью которой умудрился прибрать к рукам скопленные за несколько лет Серёжей средства, и исчез в неизвестном направлении, оставив несчастного одного разбираться с долгами за съёмную (как оказалось) квартиру.       Сергей, однако, духом не пал — просто некуда уже падать было, самоуважение и веру в собственные силы он успел потерять до этого. Устроился на завод электриком, снял комнату в каком-то клоповнике, жил, работал и бухал каждые выходные. Никакие отношения больше завести не пытался — слишком уж они дорого ему обходились, спьяну снимал кого-нибудь в тематических заведениях, иногда ходил в обычные и, опять же по пьяни, приставал там к посетителям, за что иногда был бит.       Единственным светлым лучом в его жизни, который не давал Серёге скатиться на самое дно, оставался Эл. По-настоящему Серёжа жил не своей, а именно его жизнью, о которой старался узнать все подробности и детали. Они часто общались по сети, Громов сам регулярно звонил ему, в основном, правда, чтобы отчитать за пьянство и непотребный образ жизни, который губит и его, Элека, здоровье. Но всё равно это было приятно. Серёжа каждый раз обещал взяться за ум совершенно искренне, но к концу недели градус отвращения к себе и жизни зашкаливал настолько, что единственное, о чём он мог думать, это как-бы забыться хоть на время. А лучшим средством для этого Сергей считал этанол в крови и чей-нибудь член в жопе. Как правило, ему удавалось получить и то, и другое. И лишь по утрам в воскресенье, мучаясь от похмелья и болей в заднице, Серёжа с горечью думал, что то, чего он хотел, расставшись в своё время с близнецом, сбылось. Вот она — свобода. «Тебе никто не нужен, ты не нужен никому», — как поётся в известной песне. Живи как хочешь. Точнее, как хочешь, так и живи. Хотя, положа руку на сердце, кое-кто Сыроежкину всё-таки был необходим.       Каждый раз расспрашивая двойника о личной жизни, Серёжа ловил себя на гаденькой мысли, что он на самом деле ужасно рад, что жизнь эта у Электроника никак не складывается. И не только потому, что в таком случае от одиночества страдал не он один — никчёмный (теперь уже это можно с уверенностью утверждать) человек, но и такой весь из себя правильный и благополучный Громов. На самом деле Серёжа боялся. Боялся, что Элек найдёт себе кого-нибудь, влюбится и забудет о нём. Как тогда будет жить Серёжа?       Последний разговор с близнецом поверг Серёжу в шок. Это был единственный раз, кода никакой вины за происшедшее на Сыроежкине не было. Он возвращался домой, был абсолютно трезв, и тут на него напали. Какие-то наркоты, видимо, собираясь его ограбить, сбили с ног и принялись мутузить. Хорошо, мимо прохожие шли, отогнали этих гадов. Доковыляв домой, сутки отлежавшись, Серёжа позвонил Элу. Он действительно беспокоился за своего клона, хотел объяснить, что если у Эла та же напасть, что и у него, то есть боли в спине и кровь в моче, то это почки, надо вызвать врача. А Эл просто пожелал ему умереть.       Конечно, было абсолютно понятно, что Громов зол, и, объективно, Сыроежкин сам виноват в этом. Но всё же следовало объясниться, а заодно справиться о здоровье Элека. Тем более, что самому Сергею даже пришлось взять больничный. Выждав несколько дней, когда, по его мнению, Эл должен был уже отойти и сменить гнев на милость, Сергей набрал номер Электроника. Номер не обслуживался. Полез в соцсети — аккаунты удалены. В панике Серёжа решился наплевать на остатки гордости и написал Макару.       Ответ пришёл только на следующий день: «Приятно, что ты вспомнил обо мне наконец, Сыроега. Но ничем помочь тебе не могу — Эл не хочет ни с кем общаться. С тобой прежде всего. И я его понимаю. Всего хорошего».       «Значит, Элек что-то ему рассказывал обо мне, — догадался Серёжа. — И это что-то явно не в мою пользу. Собственно, а что объективно хорошего обо мне можно сказать в принципе?..» И он продолжил выспрашивать Макара, несмотря на явные его отказы, об Электронике. Умолял и унижался, просил дать ему адрес или способ связи с Элом. Макар сначала вежливо старался объяснить, почему Сыроеге надо оставить близнеца в покое, потом слал его нахуй, а потом и вовсе перестал отвечать на Серёжины сообщения. Серёжа понял — это конец. Без связи с Электроником он опять сходил с ума, и на этот раз знал, что теперь без Эла у него просто не будет сил жить дальше. Если он не предпримет решительных мер, закончится не только его пустая жизнь, погибнет и Элек.       Серёжа уволился с работы, рассчитался за комнату, собрал свои нехитрые пожитки, которых у него оказалась одна большая дорожная сумка, и взял билет на самолёт. Единственное, о чём молился Сыроежкин по пути в Кольцово, так это о том, чтобы Гусь жил там же, где и шесть лет назад, когда они ещё общались, и Гусев звал его в гости. Пусть Макар его побьёт, не впервой, в конце концов получать по щам, думал Сыроежкин, но пока он не добьётся от него адреса Громова, будет сидеть у Гуся под дверью. Пусть хоть полицию вызывает.