Вечер встречи выпускников

      Электроник ещё раз взглянул на фотографию собак, висящую на стене рядом с портретом профессора. На комоде под фото стояла ваза с живыми цветами, а рядом лежал брелок — то самое переговорное устройство.       Как-то, года полтора назад, к Элеку забежала Маша. Именно забежала, потому что несмотря на свой уже далеко не юный возраст, была по-прежнему шустрой и энергичной. Бегала как таракан, образно выражаясь. А не образно — водила Фольксваген жук ярко жёлтого цвета, на котором курсировала туда-сюда по своим многочисленным делам — работа, дети, внуки, хобби… Вот и Эла навестила, посмотреть своими глазами, как живёт творение покойного Виктора Ивановича. Она тогда тоже остановилась перед этими фотографиями, повздыхала и сказала Электронику: «Виктор Иванович хороший был человек, и это замечательно, что ты чтишь его память, но… Такие «иконостасы» обычно бабки старые делают, у которых вся жизнь позади, и ни родных, ни близких рядом нет. А ты — молодой ещё мужчина, а живёшь бобылём. И в целом у тебя уныло. Почему ты не заведёшь семью, Элек? — искренне удивилась Маша. — Ну не нравятся тебе женщины, так хоть бы мужичка себе какого нашёл? Приличного. А ты всё один да один! Вот твоя депрессия и не проходит», — наставительно подняла указательный палец вверх Маша, ещё раз тяжело вздохнула, то ли вспоминая профессора, то ли печалясь о нелегкой доле его творения, и откланялась. Объяснения Электроника она даже не пыталась выслушать — наперёд знала всё, что он скажет, и была заранее не согласна. Да, собственно, Элек и не собирался ей ничего объяснять.       Маша была хорошей женщиной, Электроника действительно любила, но совершенно не понимала. Когда Эл был подростком, они постоянно конфликтовали, и она была единственным человеком, которому он мог нахамить. Потом, конечно, Эл стал терпимее к Машиным нравоучениям, но каждый раз обижался на её беспардонность. И не потому, что она была невежлива с ним, нет. Она без обиняков говорила ему правду. Неприятную правду, о которой Элек её не спрашивал.       Маша, в отличие от профессора Громова, с самого начала не приветствовала дружбу Электроника с Серёжей Сыроежкиным. Даже когда не знала её истинную подоплёку. А уж после вынужденного каминг-аута Эла (когда тот чуть в мир иной не отправился) устроила настоящую истерику со слезами, причитаниями и заламыванием себе рук, чем изрядно напугала и Эла, и Виктора Ивановича. А в довершении этого представления, внезапно успокоившись, сказала: «Раз уж ты, дорогой, в геи подался, так хоть за этим вашим Гусевым приударь. Он хороший мальчик и на тебя быстро переключится. А дурака Серёжу забудь как страшный сон!» Профессор с Элом после такой резкой смены Машиной гомофобии толерантностью, малость растерялись, а Эл ещё и возмутился про себя — как можно приударять за кем-то, если любишь другого? Всю мудрость Машиных слов Электроник осознал только повзрослев, но было уже поздно.

***

      — Ты прав, Макар, поздно уже, действительно спать пора, — Эл взглянул на Гусева, уютно устроившегося в кресле с бокалом виски и почувствовал себя выжатым как лимон. И морально, и физически. — Только это кресло не раскладывается. Тебе придется спать со мной на кровати.       — Не вопрос, я тебя не стесню. На такой кровати втроём можно улечься и соблюдать целомудрие! — важно заявил Гусев, с сожалением покинул нагретое кресло и направился в ванную. — Можно, я у тебя душ приму?       — Конечно, — кивнул ему Эл. — Там большое полотенце чистое.       Вышедший в одном полотенце на бёдрах Гусь своим видом несколько смутил Электроника. У Эла давно никого не было — партнёров он начинал себе искать только когда совсем припирало, и даже внешность и возраст уже не играли решающего значения. Лишь бы член в штанах имелся. А тут Макар со своим шикарным телом спортсмена — устоять фактически невозможно. И чтобы не создавать неловкости, Эл сам тут же отправился в душ и первым делом там подрочил. По-хорошему, Громову давно пора было наведаться к сексологу или хотя бы пожаловаться на особенности своей половой жизни участковому психотерапевту, потому что нормальной и удовлетворяющей её назвать нельзя от слова «совсем».

***

      С возрастом Электронику очень тяжело стало сходиться с новыми людьми. Для полового контакта, как известно, желательно наладить контакт социальный, хотя бы минимально — списаться, договориться о встрече, оценить при этой встрече общую привлекательность потенциального партнёра, даже одноразового. А это тоже общение, близкое взаимодействие с посторонним человеком. И все эти предварительные «танцы с бубнами», которые у геев и так-то сведены к минимуму, напрягали Громова неимоверно. Потому что люди в принципе были Электронику уже давно не нужны и не интересны, а любое общение с ними утомительно. Исключение составляли только те, с кем Эл успел познакомиться ещё до окончания школы, т.е. до фактического разрыва с Серёжей. Поэтому, обычно промучившись некоторое количество недель не дающей полного удовлетворения дрочкой, Эл открывал Хорнет и начинал поиск.       В идеале Эла устроил бы полностью анонимный секс — смотреть на лица своих случайных партнёров, а тем более запоминать их, совершенно не хотелось. Он всегда закрывал глаза, когда его трахали, и вообще предпочитал догги стайл. И по возможности не прикасался к любовникам выше пояса. Подумать только, а ведь когда-то он мог часами ласкать и вылизывать возлюбленного с ног до головы. И обожал во время оргазма смотреть Серёже в глаза. Но не только с Сыроежкиным половая жизнь Элека была похожа на то, что принято называть занятиями любовью.

***

      Электроник нашёл Мика Урри на одном из тематических форумов, на которые одно время подсел с горя (после того как Серёжа посоветовал ему самому строить свою личную жизнь). Мик сам узнал Эла по паре сообщений, где тот, естественно не называя имён, обмолвился о своей несчастной любви к близнецу и о пережитом им в ранней юности похищении, а также упомянул и о человеке, спасшем его от группового изнасилования. В результате они списались и договорились встретиться — Мик специально ради этого даже в Москву приехал.       Встреча прошла хорошо, Урри почти не изменился, был всё также великолепен, колесил по стране на своём крутом байке и, по его же собственым заверениям, с криминалом покончил полностью. Чем, правда, на жизнь зарабатывал, так и не сказал, да Эл особо и не интересовался.       «Это мой шанс забыть Серёжу», — подумал Элек, без сил рухнув на грудь Урри после бешеной скачки на его члене в номере отеля, куда плавно перетекло их свидание. С Миком было здорово — за те пару часов, что они провели, кувыркаясь в постели, Эл забыл про свою депрессию напрочь. Он вполне мог влюбиться в обаятельного бывшего гангстера, так по крайней мере тогда казалось Элеку. Однако, не срослось — Мик сказал, что какие-либо отношения не для него. Привык жить свободно и никакими обязательствами себя не связывать.       Впоследствии Урри ещё несколько раз приезжал к Элеку в Москву, они также неплохо проводили время в гостинице, и он отбывал дальше по своим делам. Переписывались они редко, в основном договаривались о встречах, а года через три Мик внезапно исчез. На сообщения не отвечал, телефон его не обслуживался, в сети не появлялся. С тех пор Электроник ничего о нём больше не знал, даже то, жив ли он вообще.

***

      Когда Эл вышел из душа, Макар уже спал. Эл подошёл ближе, присмотрелся — вроде спит крепко, даже похрапывает во сне. Это факт вызвал у Громова вздох облегчения — лежать под одним одеялом в чём мать родила (кого родила, а кого и в лаборатории сделали) с бодрствующим приятелем было бы неловко. Просто потому, что не получилось бы скрыть неизбежно возникшее эротическое напряжение, в их ситуации совершенно неуместное. А оно со стороны Элека точно было, жалкая дрочка в ванной помогла мало.       Эл осторожно скользнул под одеяло, принял наиболее удобную позу, в которой ломота в теле (спасибо Серёже) почти не ощущалась, и постарался заснуть. Закон подлости никто не отменял — у ещё недавно засыпающего на ходу Эла сна ни в одном глазу не было. В принципе, он мог принудительно заставить себя спать или наоборот — бодрствовать несколько суток подряд, для этого надо было только отдать команду электронному процессору взять на себя управление биологическим мозгом. Только этого Электроник без крайней нужды не делал — он всегда хотел быть обычным человеком и лишний раз напоминать себе, что в некотором смысле он — машина, было глубоко противно. Уж лучше немного бессонницей помучиться как рядовой обыватель.       Немного полежав просто глядя в потолок, Громов наконец не выдержал, повернулся к Гусеву и легко дотронулся до его руки. Хотелось большего. И не только секса. Хотелось почувствовать тепло близкого человека, человека, к которому он всегда испытывал симпатию. Эл придвинулся почти вплотную к Макару, так что кожей ощущал жар его тела и чувствовал на себе его дыхание. И замер. Может получится обнять Гусева так, чтобы он не проснулся? Пока он думал, Макар зашевелился, заворочался и… сам сгрёб Элека в охапку и крепко прижал его к себе, уткнувшись носом в его шею. Эл выдохнул. Оказывается, последние несколько минут рядом со школьным товарищем он был так напряжён, что почти не дышал. А теперь, лёжа в кольце тёплых рук человека, с которым его связывали только самые светлые чувства и воспоминания, Громов расслабился. Он даже не подозревал, насколько сильно ему не хватало такого контакта, простых прикосновений, человеческой близости. «Наверное, так они и спят с Вовкой», — подумал Элек, и сердце его сжалось от непонятного чувства. Вроде бы зависть, но явно не чёрная — друзьям он даже в мыслях не желал ничего дурного. Вроде бы сожаление — сумей он тогда, в школе, переключиться с Серёжи на Макара, они стали бы парой и, возможно, до сих пор были бы вместе. А может, это была тоска, ведь когда-то давно у Эла такое уже было — с Серёжей и, отчасти, с Миком. «Почему Серёжа предпочёл всё разрушить? — недоумевал Электроник. — Ему ведь было хорошо со мной. Неужели я был всего лишь удобным сексуальным партнёром и максимум, что он испытывал ко мне — это приятельские чувства? Чёрт, как больно-то до сих пор. Всё из-за него. Лучше бы я никогда его не встречал, лучше бы его не было в моей жизни. Бесчувственный эгоист ты, Серёжа, ненавижу тебя!..» Мысли в голове Элека путались, Серёжин образ приобретал какие-то поистине демонические черты, тоска смешивалась с обидой, а потом Эл сам не заметил, как провалился в сон.       Приснился Элеку кошмар. Да такой, что когда он в холодном поту открыл глаза и увидел спящего с ним в обнимку Макара, был полностью уверен, что это вовсе и не сон был, а ужасные воспоминания из собственной реальной жизни не дают покоя его душе даже ночью. А снилось Элеку, что он убил Серёжу. Вот так вот просто, едва познакомившись с ним после своего побега от профессора, свернул несчастному шею, а тело закопал в ближайшем лесочке. И сам стал «Серёжей Сыроежкиным». Жил в Серёжиной семье, крутил любовь с Макаром и до поры до времени был полностью доволен происходящим. Пока совесть и тоска по погубленному двойнику его вконец не измучила, отчего он, собственно, и проснулся. Самое интересное, что во сне он действительно любил Гусева.       Чтобы смыть с себя ночной кошмар, Эл пошёл ополоснуться под прохладной водой. Потом поставил себе чайник и сделал пару бутербродов — есть хотелось так, что желудок сводило болью. Что в общем-то логично, учитывая как его полоскало накануне вечером. Всё благодаря известно кому. И что удивляться тому, что во сне Громову хочется прибить этого пьяницу?       Однако, утром Эл почувствовал острое желание придушить двойника уже наяву.

***

      — Сволочь! Чем ты занимаешься? Что мычишь?.. нажрался как свинья и говорить не можешь? Скотина ты, Серёжа!       Макар открыл глаза и даже не поверил, что проснулся. Рядом творился какой-то сюр. Всегда спокойный и уравновешенный Электроник с большим трудом старался не кричать в трубку, но его переполняло негодование, и скрыть это у него никак не получалось. Наконец, не дождавшись, по всей видимости, адекватного ответа от своего собеседника, он оборвал вызов и уткнулся лицом в подушку. Одна его рука по-прежнему сжимала телефон, другой он почему-то прикрывал свой зад, хотя был уже одет. Всё тело Громова сотрясалось от беззвучных рыданий.       — Эл… — Макар осторожно дотронулся до его плеча. — Что случилось?       — Прости… — Эл повернулся лицом к Гусеву. — Я просто испугался. За себя и за… него, — всхлипнул Громов. — Хотя его… убить мало! — не выдержал он и опять разрыдался.       — Ну, тише, — Макар подвинулся ближе к Электронику, обнял его и попытался успокоить. — Расскажи, чего там Сыроега натворил?       — Понимаешь, — Эл немного пришёл в себя, отстранился от Гусева, хотел сесть на кровать, потом передумал и лёг обратно, на живот. — С некоторых пор всё что происходит с Серёжиным телом, происходит и со мной. Стоит ему получить травму, заболеть, сделать, к примеру, пирсинг или тату — всё это отражается на мне.       Гусев хотел бы не поверить словам Электроника, но его странная хандра, свидетелем которой он вчера стал, не давала повода так просто отмахнуться от фантастических на первый взгляд объяснений.       — Я не знаю всех подробностей Серёжиной жизни, — вздохнул Эл, — но в основных чертах в курсе. Серёжа пьёт. В основном по выходным. Начинается это обычно в пятницу вечером. Его опьянения я не чувствую, но вот головную боль с утра — вполне. И лицо опухает — ты и сам это видишь. Вчера рвало не меня, и головой тоже не я ударился. Как и получил под дых. Я боюсь, Макар, очень. Что его покалечат или… он погибнет, — последние слова Эл произнёс с трудом и чудом снова сдержал слёзы. — Лет пять назад я продал машину — ехал домой с работы и понял, что задыхаюсь. Такое чувство, что меня душат, и я теряю сознание. Мне очень повезло, что я при этом никого не задавил и сам не убился. Когда в итоге добрался домой, позвонил первым делом Серёже. Так, мол, и так, спрашиваю, всё ли у тебя в порядке? Говорить трудно, горло болит, и голос хриплый. А Серёжа мне в ответ тоже сипит, хрипит и кашляет. Оказалось, он с бойфрендом своим поссорился, да так, что мужик этот в порыве ревности Серёжу придушить пытался. Не знаю, Макар, но когда я это слушал всё, даже мысль мелькнула — может лучше бы всё закончилось? Для нас с Серёжей. Мне больно, что он с другими, что то и дело ввязывается в какие-то неприятности, я устал… Уже тогда устал, понимаешь? А сейчас… Столько лет прошло, а мне всё ещё плохо. Без него…       В общем, за руль с тех пор я не садился, а вскоре и машину продал — решил больше судьбу не испытывать. Раз уж есть большая вероятность, что со мной может что-нибудь случиться на дороге. Ездил на работу на общественном транспорте. Наземном. Потому что, сам понимаешь, метро — «объект повышенной опасности». Как-то не хочется на рельсы упасть, да и с эскалатора свалиться тоже. А через полгода я и вовсе договорился с начальством, что буду работать из дома. Мне сразу навстречу пошли, потому что моя физиономия, которую периодически расцвечивали фингалы, в офисе, как бы это сказать… не совсем гармонично смотрелась. Видишь ли, новый Серёжин… папик, скажем так, его слегка поколачивал.       — Видишь маленький шрам над губой? — Элек ткнул пальцем на едва заметную белую полоску с левого края верхней губы. — Это я в свой последний рабочий день в офисе программу отлаживал. Сижу, работаю, и вдруг меня словно оглушило. И челюсти как обожгло. А я так и сижу, не понимаю что происходит, только вокруг народ чего-переполошился. Смотрю, на клавиатуру кровь капает. Полный рот крови, и из носа течёт. Открыл рот, спросить, что случилось, а говорить не получается, всё опухло, болит… и зубы… тоже на клавиатуру упали, — Громов усмехнулся, вспоминая как это жутко, должно быть, выглядело со стороны — программист сидит за компом и вдруг некий невидимка бьёт его по лицу. Стол заливает кровь, на клавиатуре валяются выбитые зубы…       Макар положил руку Электронику на спину — хоть так его поддержать. Выглядел Громов и впрямь жалко, хотя старался держаться. Но эта тоска в глазах, если не сказать обречённость… Что до этого знал о своём бывшем однокласснике Гусев? Элек Громов — первый и единственный в мире киборг-андроид и генетический клон Сыроежкина, весьма успешный молодой программист. Имеет достойный заработок, живёт один в небольшой модно обставленной квартире современного жилого комплекса в экологически чистом месте. Любит собак и до недавнего времени был владельцем двух красавцев эрдельтерьеров. По характеру доброжелательный и спокойный, с ним всегда приятно общаться. И вот за этим благополучным фасадом, оказывается, скрывается глубоко несчастный одинокий человек, страдающий депрессиями и до сих пор не забывший свою первую и единственную любовь.       — Зубы ты, я так понимаю, вставил? — показывать свою жалость к приятелю не хотелось, и Макар сделал вид, что относится к жутковатым эпизодам биографии Элека как к заурядным житейским проблемам. — Улыбка-то у тебя до сих пор голливудская!       — В итоге вставил, конечно, — утвердительно кивнул головой Эл. — Только не свои, импланты — свои не прижились. Понимаешь, это у меня они в офисе на стол выпали. А когда… Серёжу… б-били… — Эл на пару секунд замолчал — пережидал, когда горло отпустит спазм, и он сможет снова нормально говорить. — Это на улице было. Темно, грязь кругом… Этот… сожитель его тогдашний, из клуба, где они развлекались, Серёжу выволок и сцену устроил. Ну, а после того, как ему по лицу прилетело, Серёжа дальше ждать не стал — убежал от этого психа. Я это через пару дней узнал — Серёжа сам мне написал, рассказал всё. Я, правда, за эти два дня чуть умом не тронулся — он ни на звонки, ни на сообщения не отвечал. И это, кстати, Макар, был единственный раз за всё время, когда Серёжа у меня денег попросил. Естественно, я ему перевёл, даже больше, чем для протезирования нужно. А он, представляешь, остатки мне вернул. А через пару лет — всю сумму. Не хотел ничем обязанным быть…       — Да уж… — подивился Макар, — чего же он с таким придурком-то связался?..       — Потому что сам дурак, — хмыкнул Эл. Теперь в его голосе явно слышалось раздражение. — Не знает чего хочет. И в людях не разбирается. А может, сам уже таким же придурком стал, как его любовнички! — раздражение уступило место злому сарказму. Эл уронил голову на подушку, Макар только заметил, как тяжело дышит киборг и судорожно сжимает в кулаке простыни, но на этот раз успокаивать его не решился.       — Ты говорил, Сыроега из Новосиба своего свалил куда-то?.. — перевел разговор немного на другую тему Гусев.       — Ага, свалил, — Электроник аккуратно перевернулся на спину, выдохнул, как показалось Макару, с облегчением, и стал рассказывать дальше. — Сбежал. От этого своего любовника. Аж в Екатеринбург. Почему туда — не знаю, Серёжа так толком и не объяснил. У него же в трудовой деятельности такой же бардак творится, как и в личной жизни. Сколько он мест работы сменил, чем только не занимался! И всё у него что-то не складывается. Я знаю, что он немного совсем по специальности работал, а потом торговал чем-то, монтажником работал, таксовал одно время. Даже в порно, было дело, снимался.       — Да ты чё! — Гусь от удивления чуть воздухом не подавился. — Он тебе сам сказал?       — Нет. Это я случайно в сети наткнулся. Всего несколько роликов нашёл.       — Э… А-а… — замялся Гусев, не зная как лучше сформулировать вопрос.       — Хочешь ссылку на видео попросить?       — Ну… в общем, да, — Макару было стыдно от такой просьбы, но любопытство перевешивало.       — Ссылку не дам и скачать тоже не дам. Не потому что я тебе не доверяю, просто… сам понимаешь. Я покажу тебе один ролик, — Эл порылся в своём телефоне, открыл нужное видео и протянул телефон Макару. — Если ты сам потом найдёшь — твоё дело, но я не хочу никак это распространять.       Гусев просмотрел трёх минутный ролик, тяжело сглотнул и вернул телефон владельцу. В принципе, сначала ничего необычного в видео не было — какой-то здоровенный бугай, весь в татуировках, пялил Серёжу в зад на большой кровати, а другой парень, такой же качок, трахал в рот. Оператор показывал крупные планы Серёжиной задницы и лица. А потом вся троица перегруппировалась — Серёжа уселся верхом на татуированного, а мужик после минета переместился… тоже к Серёжиному заду. Камера снимала растяную дырку, в которой елозили сразу два члена, и время от времени брала в фокус лицо Сыроежкина, которым он старательно изображал (Гусеву хотелось верить, что именно изображал) неземное удовольствие. Стонов и пыхтения актёров Макар не слышал — Эл предусмотрительно выключил звук.       — Блять!.. — только и смог сказать Макар.       — Ещё какая блядь, — согласился Громов. — На остальных роликах примерно тоже самое, только партнёры другие. — Что? Думаешь, я дрочу на это? — Эл видимо хотел усмехнуться, но на лице вместо улыбки появилась страдальческая гримаса. — У меня даже не встаёт. Но я смотрю иногда, не знаю даже зачем. Наверное, я мазохист.       — Эл… я не знаю, что и сказать… Тебе бы завести кого-нибудь. Постоянного. Ты забудешь Сыроегу, надо только постараться.       — Не смогу, Макар. Моё тело не забудет, будет всё время мне напоминать, чья я плоть и кровь, и кто мой настоящий хозяин, — по лицу Элека потекли слёзы, и сейчас он даже не пытался их остановить.       — Ну ты ведь не любишь на самом деле, это не любовь… Я слышал, как утром ты ругался с ним по телефону. Ты был зол.       — Конечно, я был зол. Убить его хотелось. А знаешь почему? — Эл вытер слёзы и с вызовом посмотрел на Гуся. — Потому что утром, когда я пошёл в туалет, то внезапно обнаружил, что, извини за физиологические подробности, вместе со всем содержимым мою задницу решил покинуть также и кишечник.       — Как это?!. — пришёл в ужас Гусев, на секунду представив, что же именно случилось с его другом. Понятно теперь, почему Эл старается лежать и очень осторожно двигается — боится перенапрячься.       — Ну, вот так. Ректальные пролапс, слышал, что это такое? — Макар тихонько кивнул, всё ещё не отойдя от шока. — Я Серёже-то и звонил не столько, чтоб отругать, потому что к гадалке не ходи — это от извращений его всяких, а чтоб он к врачу быстрее шёл. Даже денег хотел предложить, чтобы он очереди не ждал и в платную обратился. Но эта ж сволочь до сих пор лыка не вяжет! А уже ведь утро!       — Иди сюда, — Макар больше не раздумывал, обнял Элека и крепко прижал к себе. Громов, который до этого от слёз перешёл к нервному смеху, всхлипнул пару раз, сам вжался в Гусева и затих. — Ты сам, главное, с доктором не тяни, — через пару минут сказал успокоившимуся другу Макар.       — Я записался, на вечер, — пробубнил ему в шею Эл. — Только, если Серёжа лечиться не будет, то и мне ничего не поможет…

***

      «Если б он только тогда не прогнал меня! — думал пригревшийся на груди у Макара Эл. — Ничего бы этого не было… Мы были бы вместе. Я ведь так его люблю... до сих пор».       Электроник вспомнил, как десять лет назад, окончательно потеряв связь с Урри, он приехал к Серёже в Новосибирск. Без предупреждения, просто физически не мог больше находиться вдали от любимого. С большим трудом он тогда нашёл его адрес, к детективу пришлось обратиться. А Серёжа даже в квартиру его не пустил. Они так и разговаривали, стоя на лестничной площадке. Сыроежкин сказал, что живёт не один, у него есть парень, и любые романтические отношения между ними с Элом давно позади, странно, что Электроник так этого и не понял. Потом предложил остаться друзьями и посоветовал больше без предупреждения не приезжать. Потом… Что было потом, Элек знал только со слов профессора. Виктор Иванович забеспокоился, что Элек долго не выходит на связь, стал обзванивать морги и больницы Новосибирска и обнаружил своё несчастное творение… в городской психиатрической клинике. Эла забрали прямо с улицы, где он около трёх дней неподвижно сидел на скамейке в городском парке. Бдительные прохожие вызвали скорую, и Эла отвезли в больницу. На контакт он не шёл и на внешние раздражители никак не реагировал. Хорошо хоть документы у него при себе были, иначе поиски Виктора Ивановича сильно бы осложнились. Под свою ответственность профессор Громов забрал Электроника в Москву, но в больницу класть не стал — Эл завис. Проблемы оказались и в электронной, и в биологической части мозга. С электроникой профессор с Машей разобрались сами — при создании Электроника Виктор Иванович оставил возможность внешнего вмешательства в электронную систему киборга. После перезагрузки Эл уже более менее мог себя обслуживать и вступать в несложные коммуникации с людьми. Однако, депрессия его обострилась, и тут уже профессор Громов был бессилен — требовалась помощь профессионала. Долгие месяцы лечения, подбор новых препаратов, и Электроник наконец пришёл в себя — даже ответил на Серёжины сообщения, которыми тот, оказывается, забрасывал его всё это время.       Естественно, Сыроежкин был в курсе молчания Эла — он неоднократно звонил профессору и справлялся о его здоровье. У Виктора Ивановича даже не было сил злиться на Сыроежкина — переживания за своё чадо совсем измотали его. «Тебя хоть немного совесть мучает? — лишь спросил как-то Сергея профессор. — Он ведь из-за тебя страдает». «Я всегда буду его другом, — ответил тогда Серёжа, — но не просите меня брать ответственность за его чувства». Формально Серёжа был абсолютно прав — это понимал и Виктор Иванович, и сам Эл.       Электроник сдался. Серёжа хочет только дружбы с ним? Хорошо, они будут друзьями. А то, чего хочет сам Эл — это его проблемы. Его и ничьи больше. Сознательно Элек жил жизнью обычного человека и вроде бы смирился с тем, что с Серёжей они никогда не будут вместе. А вот его организм взбунтовался — не в силах соединиться с любимым, он в некотором смысле сам решил им стать, каким-то непонятным образом копируя малейшие изменения, происходящие с телом двойника.       Новый круг личного ада Элека Громова обещал быть болезненным, но не скучным.