Как одно дело объединило всех Мстителей

— Тор, осторожнее! Раздался грохот, и на бога грома обрушилась целая полка со всякой кухонной утварью. Трикстер только приложил руку к лицу. Да-а, говорил он, чтобы Тор не подходил к плите. Видимо брат решил, что это он из вредности. — Ну тебя же нельзя ни на минуту оставить! Такое ощущение, будто это ты беременный, а не я! Серьезно, даже я веду себя спокойнее, а я, напомню, почти на восьмом месяце! Почему ты меня никогда не слушаешь, а? Златовласый бог стоял, потупив взгляд, пока его возлюбленный справедливо гневался. Действительно, подходил аж восьмой месяц беременности трикстера. Тор, как и обещал, остался в Старк Индастрис, чтобы отныне ни на секунду не отходить от Локи. Остальные только поворчали о том, что громовержец бедного Лофта чуть до выкидыша не довел, но тоже быстро успокоились. А Питер смотрел на них счастливыми глазами. Одинсон явно любил своего брата. То, с каким трепетом он держал его за руку, или как улавливал малейшие перемены в настроении трикстера, говорило о многом. И теперь можно было заметить, что печаль Лафейсона пропала. Вместо нее в сердце поселились теплота, притворная ворчливость и бесконечная нежность, которую Локи еще боялся проявлять. Но это не страшно, потому что прогресс был на лицо, да и скоро роды, так что после них будет уже не до грозного шипения на проявления какой-либо заботы. Тор поднимает взгляд на все еще разъярённого брата, который в сотый раз доказывает ему, что ты, Одинсон, дурак. Хотя чего тут доказывать? Это же всем давно известная аксиома. Но прятать улыбку получается плохо, уголки губ сами ползут куда-то вверх, а потому Тор опускает голову, чтобы это было не так заметно. — Чего ты лыбишься, а? — Локи недоволен. Он тут его, как бы, отчитывает, нужно расстраиваться и стыдиться, а не улыбаться. — Ты милый, когда злишься. — Точно дурак, — вздыхает трикстер. Да, Тора уже не изменить, а стоит ли? Все-таки Локи привык вот к такому брату. К брату, который говорит невпопад, который не умеет лгать, который тянется к нему, словно цветы к холодному солнцу, который любит всем сердцем и прощает любые ошибки и предательства. Даже те, которые и простить-то нельзя. Трикстер делает шаг навстречу и обнимает Тора поперёк груди, устраивая голову на его плече. Как можно на него гневаться, право? Сам как большой ребенок, а еще и отцом скоро станет. — Локи… — громовержец опускает ладони на чужую талию. Обнимать возлюбленного стало сложнее из-за большого живота, но от мыслей, что скоро их ожидает пополнение, улыбка Тора становилась только шире. Все-таки он по-настоящему счастлив. — Прости, я хотел приготовить тебе что-нибудь вкусненькое. Ты постоянно готовишь для меня, вот я и подумал, что теперь моя очередь… — Это очень мило, Тор, но не стоило. Ты разве умеешь? — Нет, — беззаботно пожал плечами тот. — Не думаю, что это сложно. Локи рассмеялся. Да, он бы точно сжег половину СИ. Но с громовержцем и правда стало проще, что бы он, трикстер, не говорил. Он наконец-то получил столько ласки и любви, сколько не получал за всю свою жизнь. Тор заботился, помогал перемещаться по дому, убирался в их общей комнате, приносил чай в постель или плед, когда трикстеру это было необходимо. Еще одной приятной новинкой для Локи стало то, что будущий царь Асгарда с особым трепетом относился к своим еще нерожденным наследникам. Очень часто Тор устраивался рядом с беременным, опускался к животу и начинал что-то рассказывать маленьким Фрейе и Уллю, иногда целовал нежную кожу на животе, с упоением ловил толчки, а по вечерам всегда укладывал бога обмана в ворох подушек и шепотом рассказывал их детям старинные асгардские легенды, поглаживая ладонью по округлому животу. Единственное, что по-настоящему беспокоило трикстера помимо родов, так это то, что Один до сих пор ничего не знал о внуках, которые вот-вот родятся. Оставалось надеяться, что Фригг подготовит мужа к неожиданной новости, и Одина не хватит удар, когда он увидит своих сыновей и двух внуков вместе с ними. А Тор очень просил, чтобы они навестили родителей после родов.Что ж, видимо придётся. — Ты не устал? — Тор вдруг мягко опустил свою сильную ладонь на талию трикстера. — Вовсе нет, все в порядке, — помотал головой тот и искренне улыбнулся. — Только вот думаю постоянно о том, что будет дальше. А дальше у них все было хорошо. Тони с Питером думали, как бы рассказать обо всем тете Мэй, но в итоге ей обо всем проболтался Хэппи. Хоган тогда получил нагоняя от Старка, а тот выслушал долгую тираду от Мэй о том, что если он обидит малыша Питти, то никакой костюм ему не поможет. Баки и Стив так и не объявлялись, хотя кто-то говорил что они вернулись на родину. Конечно Кэп обещал подарить первый танец Пегги, но в итоге решил, что Барнс вполне удачная альтернатива. Наташа и Брюс помирились. И хоть детей иметь они и не могли, но очень быстро нашли выход из ситуации. Взяли кроху из приюта. А Локи благополучно родил. Тор был вне себя от радости. Около недели он ни на шаг не отходил ни от детей, ни от своего возлюбленного, постоянно улыбался и почти не спал. Уже на третей неделе жизни их малышей они все вместе отбыли в Асгард. А там уже и пир горой, все праздновали появление наследников и не было ни одного дома, где не звучали имена родителей и новорожденных. А Локи стоял на балконе и улыбался. Наконец-то его жизнь стала такой, какой он и хотел. Спокойной, тихой, счастливой. Его любили, и ему этого было достаточно. И когда Тор подошел к нему со спины и обнял, а после надел на руку серебряное колечко, спросил: — Ты разделишь со мной оставшуюся жизнь? И Локи без сомнений прошептал тихое «да». Потому что теперь он дома. Теперь он доверяет Тору. Он согрелся, и ледяные оковы с его сердца спали. Сейчас все хорошо. И всегда будет все хорошо.