Я помню запах гиацинта...

«Где я? Почему так светло? Это не похоже на мою комнату». Это была небольшая, но достаточно просторная светлая комната. Стены были выкрашены в лимонный цвет. По левую руку от Чона было большое окно на всю стену. Рядом с его кроватью располагалась тумбочка и зеркало во весь рост. По правую руку от Чонгука была дверь. – Приятель, ты очнулся? Ты в больнице. – Ты кто? – спросил Чон едва слышно. – Ты меня не помнишь? Я Чимин. Не шути так, приятель. Ты чего? – Я прикалываюсь, – сказал Чон, слегка приподнимаясь. – Шутник нашелся. Стой, тебе еще нельзя садиться. Врач сказал, что травма серьезная. – Ч-что со мной произошло? – Кто-то ограбил твою квартиру. Все вынесли, и вор, похоже, когда сбегал с места преступления наткнулся на тебя в прямом смысле этого слова – ножом. – Ясно, – Чон резко замолчал. Чимин растолковал это по-своему и сказал: – К сожалению, твой дядя сильно пострадал. – Понятно. «Черт, мои деньги… Я работал с 16, чтобы свалить из этого маленького городка и поступить в универ. Как мне теперь быть?» – Извини, можешь оставить меня одного? – Конечно. Тебе что-нибудь нужно? Еда, одежда? А, ладно, сам разберусь. Я вернусь вечером. Оставшись наедине с собой, Чонгук глубоко вздохнул. С его ресниц упала одинокая горячая слеза. – Прости мам. Видимо, я не смогу исполнить твою мечту, – прошептал Гук, теребя цепочку с кольцом, висящую у него на шее.

******

На закате темная фигура проскользнула в двери палаты Чонгука. Некто присел на его кровать и провел длинными тонкими пальцами по лицу Чона, еле касаясь. – Все будет хорошо, – прошептал неизвестный и поцеловал Гука в мягкие упругие губы.

Пятнадцать минут спустя.

– Чон, просыпайся, я пришел. Принес тебе вкусненького. Просыпайся, лентяй, я знаю, что ты уже не спишь. – Подловил, – сказал Гук, глубоко выдохнув. – О, кстати! У тебя был посетитель? – Да, вроде, нет. По крайней мере, меня некому навещать. Да и ты сам видел, что я спал. А что? – Да нет. Просто я видел, как кто-то выходил из твоей палаты. Наверное, показалось. – Скорее всего. – О! А что за милые цветочки? – Не знаю. Наверное, медсестра поставила. – Возможно. Но в больницах обычно такого не делают. – Ну, я просто слишком красив, вот медсестры и не устояли. – Ну ты и болтун, – воскликнул Чимин и громко засмеялся. Чонгук улыбнулся в ответ. — Возможно, твой вариант с медсестрой реален. Тут какая-то записка. – Да? Я так и знал! — улыбнувшись, сказал Чон. – Я серьезно. Тут номер телефона и подпись: «Звони, если понадобится помощь». – Странно все это. – Ага, – сказал Чим, приобняв себя за плечи. — А, кстати, чуть не забыл. Я принес тебе фруктов и блинов из кимчи. – Спасибо. Давненько я не ел домашнюю еду. – Да не за что. Моя мама сказала, если захочешь еще что-нибудь, обращайся. – Тогда принеси мне завтра после обеда бипимбап, если тебе не трудно. – Конечно. Если что еще понадобится, свистни. Ну, я пошел, мне еще на работу надо. – Хорошо. Спасибо большое. Через час после ухода Чимина, Чонгук осмелился подняться на ноги и посмотреть на цветы и записку. Гук хорошо разбирался в цветах: его мама держала цветочный магазин, поэтому он быстро определил, что это гиацинты — посланники зарождающейся страсти или прощальной нежности. В записке все было действительно так, как говорил Чим. Номер телефона и надпись. «Что ж, кто бы это ни был, надеюсь, его помощь мне не пригодится».

Спустя несколько часов.

Полная луна светила сквозь окно палаты Чона. Белый холодный свет упал на его прекрасное лицо. Чонгук резко вздохнул и проснулся от резкой боли и жжения. Все его тело горело и чесалось, словно его окунули в кипящую воду. Кости начало выворачивать наизнанку. Он почувствовал, словно его зубы ломаются и вылезают новые. На его руках начали расти толстые и длинные когти. Все тело покрывалось черной шерстью. Чону было страшно. Он не понимал, что с ним происходит, вдобавок ко всему ему было ужасно больно. И с каждой минутой становилось все больнее и больнее. В конце концов боль достигла пика, и Чонгук утонул во тьме. Юноша проснулся спустя 6 часов в своей палате в холодном поту. «Должно быть это был сон. Странный, жуткий сон», — убеждал себя Чонгук. Неожиданно Чон почувствовал… Точнее, наоборот, он не почувствовал боль, которая была до этого у него от ранения. На этот раз он весьма легко и непринужденно встал с постели. Заглянул в зеркало рядом с его койкой. Он начал осматривать место раны, но там ничего не было. Не было ни единой царапины на его теле. Даже шрам на лице, который он получил в детстве, тоже исчез. Чонгук был сконфужен. Он сразу понял, что раны просто так не заживают. Он поспешно оделся и вышел из палаты, прихватив с собой записку. Почему-то он был уверен, что этот человек обо всем знает.

Спустя 3 часа.

Чим еле слышно пробрался в палату Чона. Он хотел напугать этого мелкого проказника и пожаловаться ему на бесконечное количество посетителей в баре. Но вместо того, чтобы увидеть спящего парня, он увидел лишь пустую палату и вянущий букет гиацинтов.