Бродяжка

Данил просыпается с ощущением, что чего-то не хватает. Его всего трясет, а по лицу стекает холодный пот, отчего сразу становится не по себе. Дыхание быстрое, сбившееся, а еще какая-то паника. Страх чего-то, чего он сам не понимал, ведь абсолютно не помнит то, что снилось. Но внезапно в голове что-то переключилось, щелкнул включатель, после чего осознание пришло само собой. Во сне не было парня, который снился вот уже которую ночь подряд на протяжении нескольких лет. Липкая тревога распространяется по всему нутру, из-за чего проходит дрожь по телу, а кожа покрывается мурашками. Какого хера? Мужчина резко поднимается с кровати, не глядя на время, потому что уверен, что сейчас еще глубокая ночь. В полутьме идет на кухню, лишь какое-то слабое освещение от окон проникало в квартиру, и умывается. Что-то явно случилось, раз сегодня ему не приснился Антон. В последнее время у того все больше в жизни происходит какое-то дерьмо, которым тот делится явно печально и нехотя, будто заставляя выжать из себя хоть что-то. Поверхностные факты, от которых становилось действительно не по себе, потому что Даня не понимал, каково ему. Антон съехал от родителей сразу после того, как ему исполнилось восемнадцать. И сниться он начал Данилу как раз через месяц после того, как все произошло. Мальчишка, тогда еще улыбчивый и светлый, после постепенно начинал тускнеть. Яркие вещи заменились темными, они некрасиво ложились на его фигуру и были явно велики, потому что Антон питался, мягко говоря, хуево. Осунувшееся лицо и огромные синяки под красными глазами. И то ли тот сидел на чем-то, то ли абсолютно не высыпался. Данил бы хотел как-то тому помочь, но Антон не мог сказать где он живет, где учится или где работает. Никакой важной информации, лишь надежда, что они действительно скоро увидятся. И тогда, Даня уверен, он никогда тому не даст грустить и впадать в депрессию, не даст ощутить тому, что он лишний в этом огромном и ебливом мире. Что он нужен. И он не урод, как считают все вокруг Антона. Как считает и сам Антон, потому что устал бороться и сопротивляться с мнением окружающих. После воспоминаний о том, что произошло с парнем, Данил не смог уснуть. На часах четыре утра, а внутри непонятная тревога. Которую хотелось куда-то выплеснуть, хотелось с кем-то поговорить, обсудить все это дерьмо. Хотелось наконец покончить с тем, что он не мог помочь тому, кто так нуждался в его помощи. Антон не раз говорил во снах, что ему надоело выживать. Ему хочется жить. Лежит с закрытыми глазами так долго, что под веками начинают появляться какие-то странные узоры и фигуры, они двигались и летали вплотную, а после все же засыпает, надеясь, что ему приснится мальчишка, который повзрослел так резко и быстро, и пережил явно много хуйни, о которой Данил даже и думать не мог бы в свои восемнадцать. Антона выселили из квартиры и он просто не знал теперь, куда податься. У него снова блядская потерянность, словно когда по-детски сбежал из дома и первым делом пошел на какие-то вписки, лишь бы где-то переконтоваться день-два. После работа в ночную смену, где хоть иногда, но позволял себе дремать. Когда никого не было и никто не следил. Ему казалось, что это все — шутка. Что он проснется и окажется в родном доме, где мать не будет смотреть презрительно. Где его все еще любят, а не ненавидят и говорят, что он — ошибка, которая никогда в жизни не должна была появляться. Первый парень, первые серьезные отношения, а потом — пиздец. Потом все полетело по пизде, и уже не знаешь, как теперь отдуваться в этой жизни, слыша издевательские слова за спиной по типу «пидор». В миг ни одного человека рядом, как и поддержки. И только потом, спустя некоторое время, находит тех, кто помогает. Только благодаря ним покидает это ебаное место, которое ненавидел всей душой, и только благодаря ним теперь живет чуть ли не на улице. Смех распирает изнутри, холод пробирается сквозь тонкую ветровку и напоминает, что, хоть сейчас и весна, по ночам холодно. Слава богу, что хозяйка хаты не выгнала посреди зимы, когда Антон кормил завтраками и не платил за комнату уже несколько месяцев. Набирает каждого, кого находит в контактах, и умоляет дать жилье на первое время. Но слышит одни блядские отказы, отмазки и длинные гудки — трубку попросту не берут. Смеется, едва ли не ломаясь, когда доходит до последнего. Мать. Конечно, так он ей и позвонит. Блокирует уже хоть и не новенький, но модный айфон, который хочет продать, но так и не решается. Глядит на свое отражение, видя, насколько хуево сейчас выглядит, и потом потирает глаза. Деваться некуда. Выходит улочками к магазину, где работает днем, и стоит напротив новостройки. Выглядит презентабельно, его пара явно не обделена ничем. Оно и не удивительно. Наверняка тот работает на какой-то крутой работе и имеет всех. В случае с Антоном все наоборот, потому что жизнь ебет его во все щели, даже не щадя. Садится на лавочку в тени, очень сильно надеясь, что Данил ему сегодня поможет. Он мог бы способствовать их встречи уже столько времени, но все боялся, что тот отвергнет как и все в жизни Тохи. Так сильно надеется, что его пара станет исключением. И сейчас, готовый показаться в таких лохмотьях, с бледным и убитым лицом, он переживал все больше и больше. Издали видит знакомую фигуру, а после замечает, что за ним, под руку, идет какая-то девушка. Длинные ноги, короткое платье с большим вырезом. Антон сразу чувствует какое-то жгучее то ли разочарование, то ли предательство, потому что Данил — это единственная и последняя надежда, которая так уебищно просрана. Безысходность напоминает о себе, когда доходит ясно и отчетливо — его пара не по мальчикам. И вряд ли тот будет счастлив, увидев на пороге несчастного и бездомного мальчишку, что нуждается в помощи и который устал искать место, где он наконец почувствует себя так, словно попал в свою тарелку. Шляется по улицам города до самого утра, тянет за собой объемный рюкзак, в котором лишь все самое необходимое, чтоб выжить. И когда на часах уже семь с хуем утра, он снова приходит к магазу и даже не глядит в ту сторону, где совсем недавно видел мужчину. Достает из маленького кармана своей торбы пачку сигарет, припасенную на самый черный день, и закуривает. Одна химозная хуета, что обжигает горло с непривычки. Очередной дерьмовый день, когда все, что ты можешь — это постараться не сдохнуть и заработать хоть на что-то. А еще найти блядское жилье. До открытия еще полчаса, он выгребает всю мелочь из карманов и ему удается наскрести на энергетик, чтоб точно не уснуть прямо сейчас. Яркое весеннее солнце обжигает глаза, а еще согревает тело, успевшее окоченеть за всю ночь. Дикая усталость ложится на плечи, потому что в тепле ощущает сонливость как никогда. Открывается немного раньше, падая на побитую жизнью табуретку, и опирается о стену. Прикрывает глаза, пока не слышит колокольчик над дверью, что давал знать о покупателе. Поднимается, глядя на вошедшего, и сразу испуганно отводит взгляд. Это его пара. Тот, кто снился так часто, что Антон успел привыкнуть. Тот, кто нежно и по-доброму смотрел на него в снах, а еще рассказывал немного о себе, одни светлые и яркие моменты. От которых и завидно, и радостно за него одновременно. — Ч… Что вам? — голос с непривычки хриплый, в глаза не смотрит. Чувствует на себе взгляд, изучающий. Прожигающий насквозь, смотрящий в самую душу. И Антон зажимается лишь сильнее, стискивая в руках телефон, который до этого лежал под прилавком. Его едва ли не трясет от того, что они так близко. Хотелось подбежать ближе, почувствовать не источающий того холод, а родное тепло. — Ты как? — действительно слышит переживание, этот вопрос не был для вежливости, и Тоша, прикусив губу, набирается уверенности. — Лучше всех, — скалится, натягивая на себя маску безразличия и уверенности в себе. Антон чувствует, что играет хуево и что тот явно понимает, что есть какие-то свои проблемы. Но не спрашивает, просто говорит, что хотел бы купить. Кладет перед ним, по привычке заглядывая в глаза и видит всю гамму чувств, что там скрывалась. Явно переживание, явно волнение. А еще под ними темные круги, хотя во сне не было. Не выспался сегодня? Наверняка. — Ты мне вчера не снился. Я беспокоился. Дашь свой номер телефона? — улыбка, совсем не насмехающаяся, и Антон сдается. Он перестает чувствовать страх, что его пошлют нахуй, когда слышит эти слова. Называет все циферки, после чего отклоняет звонок, который делает Данил. — Звони когда хочешь. Или пиши. Ладно? — Ладно. Данил уходит, забывая на прилавке булочку, и Антон не может покинуть рабочее место. Да и тот успевает уйти так быстро, что парень даже глазом моргнуть не успел. Глядит долго, притягивая к себе, и не знает, что делать. Урчащий живот просит оставить себе, но совесть приказывает отправить сообщение. «Оставь себе», — приходит моментально. Тоша неуверенно снимает пищевую пленку с нее и не решается откусить. Это явно было проявление заботы, но он и сам мог бы о себе позаботиться. Сам мог бы себе купить поесть, хоть и ел в последний раз вчера утром. На душе какая-то досада, а еще ему стыдно, что Даня потратил на него свои деньги. Кусает, горестно думая, что обязательно вернет долг. Данил захаживает к мальчишке каждый день, а еще часто ему пишет, отправляет какие-то фотки, радостно замечая, что тот постепенно раскрывается перед ним. Защитный хитин распадается, показывая перед ним сломленного и побитого ребенка, который слишком сильно ускорил свою жизнь, превратив ее в круговорот одного дерьма. Который разменял обучение на малооплачиваемую работу. И Даня хотел бы отдать ему все, что у него есть, потому что ощущал какую-то непонятную ответственность. А еще он хочет, чтобы Антон почувствовал, наконец, свободу и счастье. И постепенно в грустных глазах начал появляться задор. Сейчас стоит перед магазином, крутит в руке телефон и переписывается с мальчишкой. Тот пишет, что сейчас собирается закрываться, но сам долго не выходит, хотя свет в помещении уже давно погас. И только потом видит знакомый силуэт, который мельтешит на улице. Данил начинает переживать, спрашивает где тот. «Дома», — неприкрытый и наглый пиздеж. Вздыхает слишком громко, после чего идет прямо к малому, грубо разворачивая за плечо. Стискивает сильно, ощущая одни косточки. Замечает, что тот стал лишь худее, и от волнения внутри, где-то в области живота, что-то начинает неприятно щекотать. — Что происходит, Антон? — едва ли не кричит от внезапно накатившей злости на то, что тот что-то скрывает, отчего Тоха сжимается и не глядит в глаза. — Мне некуда идти, — говорит на выдохе, кусая губы. Данил отходит, потирая глаза. Боже, где этот ребенок так нагрешил, что сейчас отдувается всем этим? Какого черта? Хватает тощую руку, крепко сжимая в своей, и ведет домой. Ощущение, будто подобрал бродяжку, но нет никакой жалости. В лифте молчат, Тоша не пытается вырваться и ведет себя тихо. В квартире осматривается и действительно ведет себя как щенок. Старается быть ближе к хозяину, что ведет его прямо на кухню. Даня сажает его за стол и, сложив руки на груди, смотрит прямо в его глаза. — Рассказывай. И Антон рассказывает. Рассказывает, что ему приходилось ночевать у некоторых друзей, когда те позволяли, и очень редко в магазине. Выглядит провинившимся, когда заканчивает историю. Тишину разрывает громкое урчание, от которого мальчишка краснеет и громко выдыхает, после чего смотрит в глаза мужчины. — Ты вообще питаешься? — вопрос скорее риторический. Тянется к холодильнику, достает пару яиц и на скорую руку готовит парню омлет. Ставит перед ним, глядит на голодные глаза и как-то грустно улыбается. — Извини, пожалуйста. Я могу уйти, если мешаю… — Даже не думай об этом. Жри. Я могу подыскать тебе новое жилище, но если хочешь, то можешь остаться здесь. Третьего варианта нет, даже не думай. — Мне платить вряд ли будет чем. — Я помогу первое время. — Ну… Тогда лучше комнату где-то снять… — Что с родителями? — интересуется, хотя все равно все знает. — Не общаемся. — А надо. Ставит чайник и делает им обоим чай. Внутри дикое желание оставить парня у себя, но все же учитывает интересы того и уже раздумывает снять квартиру в этой же новостройке, но понимает, что Тоха никогда не сможет заплатить за нее на своей работе продавцом. Но все равно хочет держать поближе, пускай и обманом. Вздыхает, садясь напротив, и снова смотрит, как тот кушает. — Если хочешь, я могу что-то заказать. Я не планировал сегодня ужинать, хотел завтра затариться, потому продуктов в холодильнике не густо. — Нет, спасибо. — Все будет хорошо, Тош, — говорит слишком внезапно и слишком тепло. Случайно дает новую надежду мальчишке, отчего у того затаилось дыхание, а взгляд уперся в одну точку. Антон верит. Не хочет, но верит, и от этого как-то тоскливо и тягостно на душе. Данил делает для него так много, что он вряд ли бы отплатил за это. В животе начинают порхать бабочки, но от чего — хуй знает. Не дышит, поднимая взгляд на мужчину. Влюбляется. Понимает это моментально, но боится показать свои чувства, потому что Даня мог их считать всего лишь друзьями. Чувства переполняют до краев, улыбается широко и благодарно. После ему предоставляют ванную и диван, на котором заботливо постелена простыня и оставлено одеяло с подушкой. А еще вещи Дани, потому что тот пересмотрел все вещи Тохи и сказал, что их стоило бы выбросить. Данил заглядывает в зал после того, как парень выходит из душа, и видит того сидящего в своем новом ночлеге, уткнувшегося в телефон. — Все нормально? — садится рядом, слишком близко, отчего Тоша невольно отстраняется. — Да, — улыбается, откладывая мобильный подальше. — Спасибо еще раз. Мужчина вместо ответа кладет свою ладонь ему на щеку, а после притягивает к себе, отмечая, как дыхание мальчишки остановилось, и обнимает. Ему хотелось поцелуя, но в самый последний момент отворачивается и просто прижимает к своему телу. Тот явно не против, потому Даня позволяет себе легко чмокнуть его в висок и отпустить. — Спокойной ночи, — шепчет, улыбаясь Антону, и получает улыбку в ответ. Они стоят на пороге родного дома Тоши. Парень мнется и нервно теребит браслет на запястье. Даня с удовольствием отмечает, что худющие руки стали более жилистыми, а угрюмое и осунувшееся лицо стало таким же, когда он впервые увидел его во сне. Их отношения начались почти сразу после того, как Антон съехал в свою новую квартиру, и спустя месяц все же вернулся обратно к Данилу. Он разрешил починить себя, оплатить учебу и разрешил ухаживания. А мужчина с радостью все ему предоставил, потому что мог и хотел. Хотел, чтобы тот понял, что он не должен быть сильным для выживания в этом мире. Что он может положиться на него. — Ты уверен, что нам стоит здесь быть вдвоем? — Тош, я твой парень. Они должны знать, кто заботится о тебе. Антон молчит о том, что в прошлый раз, только с другим мужиком, родители едва ли не выгнали его из дома. Дверь открывает женщина в возрасте, она выглядит взволнованной и, когда та разглядывает сына, на ее глазах появляются слезы. Она прижимает его к себе, шепча извинения за то, что наговорила тогда, и лишь когда Тоша смеется, отпускает. — Все хорошо, ма. И… Это Данил, — кивает на рядом стоящего мужчину, — он моя пара. Та вытирает влагу с щек и знакомится с Даней. Тот ведет себя непринужденно и легко, даже когда их садят за один стол с главой семейства. Он сжимает с силой ладонь Антона, чтобы тот не переживал так серьезно, и разговаривает с его отцом. Они сразу находят общий язык, и уже через пару минут вдвоем выходят на балкон, чтобы покурить. Данил не курит, но ради этого случая берет сигарету из предложенной пачки и курит не в затяг, чтоб не опозориться кашлем. — Я надеюсь, что ты не считаешь меня уродом, что выжил сына из дома, — голос тихий и спокойный, а взгляд устремлен вдаль. Данил кивает, ожидая продолжения. — Мы просто испугались. Когда ты встречаешься с тем, что до этого даже не ожидал, ты не думаешь головой. Вот и у нас так вышло. Когда до нас дошло, мы пытались связаться с Антоном, но тот не брал трубку. Спасибо, что помог сыну. Ты предназначен ему судьбой, а значит все мои предрассудки должны остаться глубоко во мне. Я надеюсь, что вы счастливы. — Конечно, — улыбается и тушит сигу, выкидывая ее в пепельницу. — Всякое в жизни бывает. Главное, что помирились. Все оставшееся время они правда проводят хорошо, а вечером Антон благодарит Даню, что тот заставил его посетить родительский дом. Казалось, что те постарели за то время, пока они не виделись, и теперь с души свалился камень. Все тяготы остались позади, и теперь он видел, что да, дальше лучше. Теперь не бродяга — самый настоящий ухоженный и наглый кот, который мог постоять за себя и выйти победителем отовсюду. Все наладилось, стоило им с Данилом только встретиться.