Whatever it takes

      Когда Клинта только-только ввезли в операционную, у него остановилось сердце. Баки это понял только после того, как вокруг него забегали медики и начали делать СЛР*. Спустя три подхода сердце завели, Бартона тут же подключили к АИК* и ввели наркоз.       Суматоху вокруг себя Баки не замечал в упор, хотя и ему досталось – контузия, переломы рёбер, ожог ладони третьей степени, множественные сильные ушибы и вывих кисти. Остальные так же отделались различными травмами, правда, в гораздо меньшей степени. Всё внимание Мстителей было направлено в сторону операционной, где лучшие хирурги Нью-Йорка, во главе с доктором Стрэнджем, вытаскивали Клинта с того света.       Никто не говорил Мстителям, как именно пострадал Хоукай. Баки тоже молчал, но потому что просто не мог поверить своим глазам. То, что он видел там, на базе, не укладывалось ни в какие рамки. Да, Баки видел и магию, и сверхъестественное, но это не было ни тем, ни другим. Это было что-то иное. Что-то кардинально отличающееся от остального мира.       От начала операции прошло два с половиной часа. Хирурги, оперирующие головной мозг, сменились хирургами, что будут восстанавливать внутренние органы. Когда Стрэндж "размылся"* и вышел из предбанника оперблока, его тут же окружили все остальные, ожидая ответов на неозвученный, но очевидный вопрос.       – Могу сказать только одно – такого я не видел ни разу, – растерянно начал Стефан. – Такие травмы обычно не совместимы с жизнью, но он жив. До сих пор. И я не могу объяснить, как. В мозгу было куча очагов кровоизлияния, по словам коллег, у него не разорваны только левое лёгкое и сердце, которые были сильно ушиблены. Кости почти в кашу. Кровоизлияния в глазах. Он труп, однозначно. Но вон, смотрите, живой, сердце бьётся. Просто невозможно. Там случилось что-то, что не поддаётся объяснению.       – Каковы прогнозы? – неуверенно спросил Сэм. Он понимал, что шансов никаких, но питал надежду.       – Если не умрёт на операционном столе в ближайшие шесть часов, он спасён. И да, у вас есть кто-нибудь с третьей отрицательной? Ему требуется переливание, заменители крови уже не помогают.       – У меня третья отрицательная, – куда-то в пустоту ответил Баки. Он даже не слушал доктора внимательно, просто зацепился слухом за вопрос.       – Мистер Барнс, вы сейчас сами только-только из могилы вылезли, донорство может навредить вам, – уточнил Стефан.       – Клинт спас меня, теперь я хочу спасти его.       – Вы осознаёте риски? – Стрэндж с лёгким испугом смотрел на Баки. – Осознаёте, что можете погибнуть?       – Да. Но ему помощь требуется больше, чем мне.       – Хорошо, я тогда скажу, чтобы готовили оборудование для донорства, – Стрэндж отошёл от двери. – Пойду поищу карту, посмотрю, чем ещё ваш организм может помочь вашему ангелу-хранителю. Ванда, на пять минут.       Максимофф рванула за магом, а Баки продолжал стоять, как оглушённый. Ангел-хранитель, значит... Ну что ж, пусть так и будет. В конце концов, Клинт заслужил такое призвание.       Прошло четыре часа. Травматологи заканчивали остеосинтез на ноге, почти все Мстители разошлись, кроме Баки, который, бледный и с огромными синяками под глазами, ел горький шоколад, Ванды, беспокойно ходящей туда-сюда, и Брюса, который тихо сидел в углу и смотрел куда-то в пустоту. Барнс мог его понять. От первого состава Мстителей остались только они с Клинтом, конечно, Брюс особенно сильно переживал происходящее.       – Я не хочу, чтобы Мстители погибали, – вдруг тихо признался Брюс. – Тони, Наташа, Стив – все мертвы. Теперь ещё и Клинт. Я этого не переживу.       – Не хорони его раньше времени, Брюс, – попросила Ванда, сглатывая слёзы. Она сама с трудом отгоняла от себя мысль о гибели Клинта. – Он жив и мы ему нужны. Мы должны помочь ему прийти в себя, показать, насколько он важен нам, насколько мы его любим.       Буквально на пару секунд воцарилась тишина, которая прервалась обессиленным плачем Ванды. Она опёрлась спиной о стену и, закрыв лицо руками, начала плакать навзрыд. Нервы девушки просто не выдержали.       А Баки просто был в глухой прострации. Он видел, что Ванда впала в истерику, но не понимал, что следует делать. Видел, что Брюс сейчас упадёт в обморок от переживаний, но не знал, стоит ли звать на помощь. Он ничего не знал, ничего не понимал. Мир постепенно размывался, оставляя в поле зрения только белого, как операционное бельё, Клинта, разрезанного вдоль и поперёк, буквально пересобранного по частям.       Баки даже не заметил, как наступил следующий день. Оказывается, он уснул прямо здесь, около операционной. Никто не посмел его разбудить, потому что знали, что он и не уйдёт. Кто-то принёс ему чашку кофе. Вокруг было тихо, только тонкий, редкий писк приборов вносил дисгармонию. Джеймс потёр глаза, одним глотком высушил чашку и стал искать источник звука. Искать, впрочем, долго не пришлось – за углом была реанимация, куда и перевезли Бартона. Он всё так же был окружён множеством капельниц и датчиков; провода и трубки от него исходили, как щупальца.       Осмотревшись по сторонам, Баки осторожно открыл дверь и вошёл внутрь. В палате было прохладно и очень сильно пахло лекарствами, антисептиком и кровью. Видимо, недавно делали перевязки. Бартон был очень бледен, правая рука в гипсовой лангете (от взгляда на которую у Баки в ушах появился фантомный звук хруста костей) висела на вытяжке. Левая рука, на которой была так полюбившаяся Баки татуировка, замотана, видимо, там были новые шрамы. На отмытом от копоти, грязи и крови лице было всего несколько царапин, что очень контрастировало с тем, что было прикрыто простынёй. А ещё, если отбросить всю эту жуть, забыть, что лицо прикрывала кислородная маска, что под простынёй было зашитое месево, а не тело, то Клинт выглядел каким-то спокойным. Словно спал крепко, и даже снов не видел.       Джеймс подошёл ближе, сел рядом на кровать и осторожно, словно Клинт состоит из морской пены, а не плоти и костей, коснулся обнажённой кисти. Баки с трудом сдержался и не отпрянул, потому что ладонь была ледяной, как у трупа. Стало сильно не по себе. Но Баки решил, что этот холод обязательно сменится теплом жизни и, осмелев, приподнял бледную ладонь к своим губам, согревая её своим дыханием.       Джеймсу было физически больно от понимания, что может потерять его. И почти в бреду, почти не сознавая самого себя, всё ещё видя этот огонь, которым сиял Клинт там на базе, зашептал, как молитву:       – Ты моя звезда, Клинт. Пожалуйста, гори. Не сжигай, не ослепляй, просто гори. Гори путеводным огнём. Я почти потерял тебя, прежде, чем понял, что ты – мой путь. Я знаю, верю, что ты слышишь меня. Ты чувствуешь меня своей кожей. Молю тебя, Клинт, зажгись снова, воссияй, иначе будет пустота. Чёрная дыра поглотит меня. Хах, так забавно, в тебе сейчас течёт моя кровь, ты теперь – часть меня. Но знаешь, я не против. Я хочу, чтобы ты был моей частью. Хочу, чтобы ты был моим миром и хаосом, моим светом и тьмой. Я ведь просто... – на сухую холодную кожу упало несколько обжигающих слёз – Баки не выдержал, заплакал от переизбытка эмоций, от страха, от отчаяния. – Я просто люблю тебя, – Баки шепнул это беззвучно, одними губами, оставил признание на коже дыханием.       И тут же дыхание Бартона стало тяжелее, писк аппарата стал чаще. Баки сперва перепугался, уставился на монитор, но, увидев, что показатели оставались в норме, выдохнул, опустил лицо на кровать и отдался истерике. Баки ревел и ревел, наполняясь этой смесью страха и облегчения. Клинт его слышит и чувствует, он отреагировал, как мог. Сладкое ощущение восторга и радости отозвалось вибрацией там, где у Клинта горел огонь.       Баки уже узнал, что Клинт был Зимним Солдатом. Сэм ему рассказал, пока летели в Нью-Йорк:       – Он боялся, что ты свихнёшься и переубиваешь нас всех, – признался Сэм. – Думал, что сработает триггер.       – Идиот, – буркнул Баки. Словно услышав, Клинт откашлялся, забрызгав маску кровью. Сидящий рядом медик отмахнулся, давая понять, что бояться нечего. – Разве я могу на него злиться? Он не выбирал этот путь, как и я. Нельзя винить в том, чего ты не задумывал.       – Он очень удивится, когда узнает, что ты не зол.       – Я злюсь на то, что он мне не сказал. Мы же доверяем друг другу. Почему...       – Он просто боялся, я могу его понять. Пойми и ты. Он не мог предугадать твоей реакции, поэтому предпочитал молчать. Не зря говорят, что молчание – золото.