солнечные внутренности

вообще-то, юлик ценил эту строгую женщину, что так часто попрекала, не давала спокойной жизни и повышала тон. но это самое обычное воспитание, без него будет трудно, верно? женщина, которую мальчик уже шестнадцать лет называл мамой, именно так и говорила, утверждая, что ее мнение самое важное в его жизни. эти мысли приходят в голову только сейчас, когда он сидит в углу у батареи, съежившись и пытаясь прогреть онемевшие от холода пальцы. к сожалению, их уже давно не получается согреть. где бы юлик не оказался, ему было постоянно холодно. это происходило не из-за пониженной температуры окружающей среды и не из-за лёгкой одежды, причиной тому были неразделённые чувства и бесконечная боль-боль-боль. уже месяц у него в лёгких цветет куст жёлтых одуванчиков. уже месяц юлику с трудом получается откашливать эти чудные солнышки вместе кровью. приступы бывают настолько сильны, что кажется, вот-вот вместе с кровью полезут его сердце и лёгкие, которые будут лежать в раковине, а рядом бездыханный юлик. уже месяц на его чувства не может ответить руслан тушенцов, его сосед напротив и просто знакомый. они общались редко, одного взгляда руслана было достаточно, чтобы юлик, сгибаясь пополам и сдерживая очередной приступ, бежал в ванную отхаркивать следующую часть солнышка. 'ебанное солнце' — проносится у парня в голове, когда он стоит, оперевшись руками на раковину, на его губах кровь с коричневыми лепестками, которые, вроде как, должны быть желтыми, вокруг серая заплесневевшая плитка, а в отражении зеркала бледное лицо живого трупа, острые скулы, каштановые мягкие волосы и глубокие темные глаза, что от чувства безысходности начинают слезиться. и юлик снова падает, скатывается на пол, зарываясь в собственные ладошки, и мечтает, что это вовсе не его ладошки, а того самого темноволосого с глазами цвета кофе, худыми руками и наверное, мягкой кожей, словно атлас. он думает: 'умру. умру, так и не почувствовав его руки и влюбленный взгляд на себе'. и снова плачет, и снова захлёбывается в реках из собственных слез. мать юлика — высокомерная, требовательная женщина, проводящая большую часть времени на работе. она не видела мучения сына, не обращала внимания на засохшие дорожки слез или корочку крови на губах. зато видела работу и не очень хорошую успеваемость юлика, что тот не помогает ей по дому, огрызается и не имеет ни капельки уважения. а у него не было сил. в свои проблемы парень, естественно, не посвящал матушку. эта старостандартная, гомофобная женщина никогда не согласится с предпочтениями сына. он и без нее ломался пополам, а от этой ситуации в семье ещё более тошно. только вот, семья ли это? а отец? а отца он не знал. даша что? увидела синяк?

юлик нет я замазал

даша хорошо

юлик вернулся поздно, цветы забыл полить. опять мозг вынесла

даша выйдешь?

юлик не сегодня

даша я руслана видела

юлик завтра поговорим спокойной ночи

даша — единственный друг и человек, знающий о нем абсолютно все: чувствах, боли и заболевании. обладает приятной внешностью: светлые волосы, карие глаза и очень милый носик. с ней интересно говорить, шутить, а самое главное — она всегда поддерживала юлика, делала все возможное и корила себя за то, что не может сделать своего друга счастливым. понимала и чувствовала, как никто. они оба не помнят их историю знакомства, но точно помнят, что очень похожи. — мне мальчики нравятся. — а мне мальчики и девочки. не зная их настоящих, одноклассники думают, что те встречаются. — вы очень красивая пара, подходите друг другу. — мы друзья. — жалко. а они не жалели. единственная встреча для юлика, которая не принесла боль. что нельзя сказать о встрече с русланом. ночь пробежала незаметно. зимняя ночь всегда была интересна для юлика. он не закрывал шторы и просто наблюдал за тем, как снег покрывает деревья. в его сердце всегда была нотка романтизма, благодаря которой он видел в обыденных вещах нечто прекрасное. любил зиму, зимнюю эстетику, красные носы, косые шапки, сбитое дыхание и… счастливые улыбки до ушей? как он давно не улыбался, как он просто хотел вдохнуть полной грудью, не чувствуя противных цветов, что лезли в глотку и тяжесть в груди, как он просто хотел жить, не думая ни о каком тушенцове, или просто быть любимым. сейчас это было совсем не просто. все эти размышления о красивом заканчиваются очередным приступом, юлик пытается тихо пробежать мимо комнаты матери, включает воду и сплевывает комок крови с одуванчиками, отмывает засохшую кровь с пальцев и губ. обратно идёт в кровать. а в груди тяжесть-тяжесть-тяжесть. неясно от чего: или от того, что лёгкие почти доверху заполнены цветами, или из-за бесконечной боли в сердце. он больше не спит, он больше не думает, он ничего не хочет. он хочет, но ничего. даша эйй, ты идёшь? я замёрзла тут сугробы по колено

юлик иду

— воу, выглядишь, как раскисший йогурт, — сказала светловолосая, увидев друга. — я так уже месяц выгляжу, если ты не заметила. — прости. юлик заботливо потянулся рукой к дашиной шапке и стряхнул с нее целый сугроб. — долго ждёшь? — поинтересовался онешко. — нормально. снег все падал, падал. солнце все не выглядывало и не выглядывало. — даш, блин, ты говорить будешь? — чего? о чем? — дурочкой не прикидывайся, знаешь о чем. — а, да ничего интересного не было. я от бабушки шла, он тут из школы домой шлёпал. я поздороваться решила. тип, привет, все дела… — как он? — перебил юлик. — а? да нормально, цветами не харкает. — съязвила девушка. — очень смешно. че дальше было? — ну, я такая: привет. он поздоровался. спросили у друг друга как дела для приличия… — ну и как у него дела? — онешко, харе перебивать. сказал, что жить можно. ну, мы с ним пошли вместе, все равно в одну сторону. он спросил, тип, че одна, я ответила, ну, да так… — даш. — а? — я знаю тебя. и знаю, что так ты точно не ответишь. — ну, ладно, я сказала, что не могу тебя из дому вытащить... — и? — ты только не расстраивайся, хорошо? он сказал: 'странный твой юлик. не успею я ему привет сказать, так он убегает куда-то, говорит, что срочно. на этом и заканчивается наше общение', — рассказала каплан как есть, — юлик? все хорошо? — да-да, все в норме. пока в норме — проносится у него в голове. юлик знал о нем лишь то, что он нормально учится, старается, ходит в одну с ним школу, на год старше, много сидит дома и много курит. знал, что он самый прекрасный человек в мире, и что хоть раз в жизни, но мечтает коснуться до него своими губами. мечты-мечты-мечты. а как это случилось? как случилось, что юлик влюбился именно в руслана? наверное, это было в тот день, когда юлик с дашей пошли на летнюю подработку в магазин носить коробки, где и познакомились с русланом. он спросил сигаретку, пояснив, что забыл свои. начали словами перебрасываться, да и все, тогда-то и пришел конец для юлика… — онешко? — чего? — все в порядке? весь день в облаках. как шли в школу задумался, так, я вижу, и не раздумался… юлик поднял голову, перед ним уже был закат. вот блин, ещё один день в пустоту. вдруг, завтра последний? а он думает, думает… — ничего сказать не хочешь? — да, красивое небо. — отозвался парень. — чего? юлик! — даш, прости, мне нехорошо. всегда нехорошо — проносится где-то там. — пока…пиши, пожалуйста! я волнуюсь! — эту фразу он слышит уже у себя за спиной, не думая отвечать. ведь писать даше стало частью его жизни, как-то. он бежит, бежит все время. а куда? вроде, за счастьем. а где оно? он снова сгибается, отхаркивая, как ему кажется, из себя все живое: сердце, которое мучается только по одному человеку, лёгкие, которые забиты желтыми лепестками и свою душу, которая так давно болит, которая тянет свои бледные руки. устал-устал-устал, но надо бороться да, больно, но надо. а хочет ли он? ноги не держат, падает на твердую землю рядом с… одуванчиками. и ничего он уже не хочет, и ничего ему уже не надо. и понимает: не счастье с нами, а мы с счастьем.