Broken Hearts (will never die)

Но я бедняк и есть у меня лишь грезы, Я простираю грезы под ноги тебе, Ступай по ним легко, мои ты топчешь грезы… (Уильям Йейтс)

23.05. 19:30 Штаб-квартира семьи Пассионе

      Я приставляю пистолет к голове скулящего в истерике обмудка, и рука нервно дёргается. Секундное промедление.       Я не знаю, кто он. В общем-то, мне всё равно. Этой грязной работой я занимаюсь чуть ли не каждый день. Понятия не имею — наверное, очередной жирный старик, решивший составить конкуренцию Боссу.       Увы, их скудного умишка хватает разве что на дешёвые понты нереальным количеством своих бабок. Ни один из них, ни один из этих дряблых, прогнивших изнутри мудаков не сможет преуспеть так, как Босс. Достичь тех же вершин, работать также упорно — все они лишь пресмыкающиеся, которым уготовано иссохнуть в лучах его величия.       Наш Босс.       Мой Джорно.       Тушка извивается, жалостливо давится собственными соплями и слезами, бормочет что-то в кляп. Я начинаю постепенно вспоминать — вроде как он пытался объединиться с ещё несколькими мелкими капо, чтобы свергнуть Джорно. Как он выражался в своих посланиях: «уничтожить кровавый режим». Слабаки, не понимающие, что лидер, настоящий лидер, должен действовать жестко. Жертвовать, ведь не всегда победа даётся малой кровью.       Засранцы наверняка испугались того, что могут стать «теми самыми жертвами».       Старик, судя по звукам очень интенсивно ругается — скорее всего, проклинает. Пусть, меня это не касается. Даже не помню его имени.       Откуда-то со стороны из темноты раздаётся ласковый, бархатный голос, медленно приказывающий мне: — Развяжи ему рот. Хочу послушать, что он говорит.       С отвращением вытаскиваю мокрый кляп из его пасти и небрежно отбрасываю вглубь помещения — не хватало ещё раз касаться этой мерзости.       Старпёр хрипит, откашливается и пялится на меня до невозможности гневно. Так смотрят на предателей. На тех, в кого вера утрачена окончательно и бесповоротно.       В ответ он получает примерно схожий взгляд, полный презрения. Пистолет заряжен — осталось только спустить курок. Одно мимолётное движение — и жалкая жизнь урода прервётся. Впрочем, пока что всё зависит от двух факторов: его дальнейших слов и милосердия Босса.       О втором лично я бы побеспокоился куда как больше. — Ничтожества! — дёргается на стуле, старик. Он уже не может держать себя в руках и вести подобающе капо. Никакого самообладания, никакой выдержки, стоит лишь слегка надавить — и из него польётся вся желчь, весь гной вместе с информацией об изменниках организации.       Я максимально спокоен. Моя задача выяснить как можно больше и покончить с мусором. С чего бы его словам как-то терзать мою душу, взывать к мукам совести?       Ком в горле образуется слишком быстро и внезапно. Я вспоминаю, что это за человек: пересекались пару раз на собраниях капо. Вроде бы забавный и добродушный старичок. Был. Ровно до сегодняшнего дня, когда его натуральная личина вылезла наружу в ходе допроса. — Вы все будете гореть в аду, выродки! Те, кто ещё остался верен прежним устоям Пассионе, не дадут вам творить ваши ужасные злодеяния! Однажды против вас поднимется бунт, и вы сгорите в пламени правосудия! — отчаянно верещит старик свои пустые речи, стараясь запугать нас. — Да-да. Сколько раз слышал это, — я наклоняюсь к нему чуть ближе. В глазах дядьки — гнев, смешанный с прозрачной решимостью. Да что ты можешь сделать, глупый червь? Ты уже загнан в угол моим Боссом. — Скажи, сколько вас ещё таких гуляет под носом организации, и, возможно, ты сможешь вернуться домой на своих двоих, а не в гробу. И то, если тебе позволят такую роскошь, как похороны, — упрямец в ответ молчит; взгляд его бегает туда-сюда, словно внутри он выбирает между преданностью своим товарищам и собственной душой.       Я плюю ему в лицо. Боже, ну и морока. Повернув голову назад, недовольно спрашиваю: — Босс, что делать будем? Похоже, он так просто не заговорит. — Погоди немного. Дай ему время.       Приказы Джорно для меня подобны закону, что невозможно преступить. — Хэй, ты там! Молодой Босс или как там тебя! — внимание старика переключается на голос из пустоты, а я хочу вырвать ему глотку за то, что смеет так обращаться к моему Джорно. — Объясни, зачем? Скажи, мелкий гадёныш, зачем ты всё поменял?! Пассионе всегда были мирной семьей, а теперь… Теперь убийства, наркотики, грабежи — вот на каких столпах держится организация сейчас?! Тебя считали справедливым и мудрым лидером, несмотря на юный возраст, но, видимо, мы все ошибались! Власть настолько снесла тебе крышу, что ты убираешь своих же: неугодных тебе людей. Травишь обычных жителей всякой дрянью!       Он не успевает до конца проорать свои вопли — я впиваюсь ему в руку и надавливаю на запястье. С такой страшной силой, что рука может вполне слиться с ручкой стула. Старпёр верещит как свинья на забое, брызжет соплями направо и налево.       Я слышу хруст кости и истошный противный крик. — Ещё раз тявкнешь свои лживые бредни в сторону Босса, я тебе не только руку сломаю, урод. — А ты, ты… — дядька всё ещё находит в себе силы говорить. — Ты, правая рука нашего малолетнего сопляка. Он же тебе доверяет больше всех. Ты — единственный, кто может вправить ему мозги. Неужели ты не видишь, что происходит и куда катится организация?       Он смеет обвинять меня в том, что я якобы слеп и не вижу, как Босс решил поменять вектор развития Пассионе. Рука с пистолетом сама по себе тянется ко лбу этого жалкого человека.       На какую-то долю секунды меня посещает мысль, что всё могло бы быть по-другому. Как раньше. Раньше наша семья помогала нуждающимся, поддерживала порядок в городе. Всё было обыденно, по-простому наивно, как в сказке или каком-нибудь дешёвом комиксе: Джорно получил титул Босса в раннем возрасте, заслуженно добившись этого; слыл эдаким «юным мафиозным принцем». У нас была своя команда, преданные ему люди, которые ради него словили бы пулю и легли в могилу, не задумываясь. Полгода назад всё сменилось, как по щелчку пальца. Джорно стал использовать более грубые методы, не гнушался убирать соперников грязными способами. Вроде бы всё на своих местах… Но слухи о том, что «юный принц» начал поощрять убийства и продажу наркотиков, распространялись с чудовищной силой. Трое самых проверенных его солдат, поверившие в эти грязные сплетни, сбежали. Предали. Растоптали и унизили драгоценное доверие Босса. Бруно, Леоне и Наранча. Иуды. Крысы, сбежавшие с корабля. С нами остался Фуго, но с тех самых пор он держится от Босса подальше и выполняет, в основном, дистанционные миссии. К тому же, пару месяцев назад Джорно нанял к нам ещё троих опытных убийц и обладателей стандов. Так сказать, на замену покинувшей нас части команды. Три странных новичка — брат и две сестры — и каждый с какими-то своими тараканами в голове, благодаря которым с ними почти невозможно контактировать. Если бы не их довольно забавные имена, по которым можно сразу определить, что они друг другу родственники, я бы их даже не запомнил. Старшая сестра — Ниру — замкнутая и злобная фригидная стерва, у которой на уме, похоже, одна только кровавая баня. Средний брат — Ори –максимально пришибленный и бешеный пацан, чьи интересы схожи с интересами Ниру. Младшая из этой отмороженной банды — Рена. С ней можно более-менее общаться, если не обращать внимание на зловредный характер и тот факт, что она очень плохо прикидывается такой же жестокой и кровожадной, как её остальная семейка. Фуго жутко не повезло с новой командой — Ори и Рена постоянно издеваются над ним, не дают ему даже спокойно пройти по коридорам, из-за чего Фуго частенько срывается, доводя все до внутренних потасовок. Иногда я осаживаю новичков, стараюсь сделать так, чтобы они не лезли к нашему «вирусному» пареньку, но… В конце концов, я не могу находиться с ним ежесекундно. Пусть сам учится давать отпор обидчикам. Иначе тоже может стать одной из трусливых лярв, что в страхе бежит подальше от Пассионе. Нам нужны только сильные люди, пусть и со странностями.       Блять. И с чего бы помои изо рта этого старикашки заставили меня задуматься о прошлом? Скрежет собственных зубов неприятно отражается в ушах. Пистолет приставлен дулом ко лбу мерзавца. — Организация по-прежнему делает своё дело, а вы, не понимая цену её заслуг, решили тотчас же ополчиться против Босса. Консервативные ублюдки, не понимающие, как устроен мир и верящие слухам, которые оправдывают ваше предательство. Где доказательства всем твоим словам? А?       Ненависть к этому ничтожеству внутри меня постепенно берёт верх над сознанием. — Ну, чего молчишь?! У вас на руках лишь ничем не подтверждённая ложь против целой группировки! А может, вам самим захотелось усесться своими необъятными задницами на место Джорно?! Отвечай, живо! Пока я тебе мозги не вышиб, в твоих же интересах лучше рассказать о своих мразотных дружках и о том, что вы задумали! — Доказательства у Буччеллати и той команды, которую он сейчас собирает вокруг себя. Не удивлюсь, что однажды все, кому не безразлична судьба Пассионе, перейдут на его сторону, — старик вдруг становится спокойным, во взгляде — уверенность и полнейшее отсутствие страха за будущее организации. Его лицо расплывается в гордой улыбке, а с губ тихо срывается: — Присмотри за ним. Покажи ему, насколько он заблуждается. Я хотел, как лучше, но, видимо, такова жертва.       Я в замешательстве. Рука вновь нервно дёргается, не решаясь нажать на курок. — Миста.       Голос из темноты проникает в мою голову, окутывает запутавшийся поток мыслей и приводит их в порядок своим мягким тоном. — Покончи с ним, Миста.       Слова будто сами направляют меня, вынуждая сделать самую грязную часть этой работы.       Хлопок. Капли крови орошают моё лицо. Сквозь алое марево я наблюдаю, как голова (или всё, что от неё осталось) некогда доброго старого капо опускается вниз. Он больше не кричит, не гневается. Он никогда не увидит, как Босс возвысится над остальными, найдёт всю его шайку и перебьёт её.       Мне хочется, чтобы хоть какая-то малая часть меня сожалела об этом дядьке. Но преданность и любовь, из-за которой я так часто задыхаюсь, не дают даже посмотреть вслед людям, выносящим тело покойника и чистящих от беспорядка комнату допроса.       Я направляюсь прямиком в пустую, поглощающую темноту — оттуда на меня сморят ярко-зелёные блестящие глаза. — Я сделал всё, что мог. — И ты блестяще справился, Миста, — появившаяся из тьмы рука хватает меня за запястье и утаскивает за собой. Мне не страшно — я знаю, куда мы направляемся. Подальше от чужих глаз и ушей, в единственное хорошо скрытое и недоступное для посторонних место. В кабинет Босса.       За окном ночь. Когда мы вели того старика на допрос, солнце только начинало исчезать за крышами зданий. Долго же я мурыжился с этим засранцем. — Он бы всё равно вряд ли что-то смог бы нам рассказать. Такие, как он, молчат до последнего, — на выдохе произносит Джорно, откидываясь в своём кресле. — Надо искать дальше. Он не единственный. — Я уверен, что вы сможете самолично казнить каждого из предателей, Босс, — без лишних церемоний я сажусь верхом на него и смотрю на юношу сверху вниз. Подобная работёнка, как правило, чересчур возбуждает меня. — Миста, твой голос дрожит. Это что же, скорбь по ушедшему от нас капо?       Само собой, мой Джорно, как всегда, проницателен. — Нет, просто перетрудился. — Надеюсь, ты не поверил его ужасным речам о наркотиках и прочем? Ты сомневаешься во мне?       Нет. Не хочу сомневаться. Не хочу становиться тем, кто повернётся к нему спиной. Но внутри всё встаёт дыбом и требует вернуться в прошлое, чтобы всё было как раньше. Чтобы мы снова были семьёй, без этих странных новеньких ребят.       Одна часть меня говорит, что Джорно — моё всё. Другая отрицает это, заявляя, что это не может быть он. Не мой «счастливый паренёк», пришедший в организацию несколько лет назад и поставивший на уши буквально каждого её члена.       Не наш Босс. Не мой Джорно Джованна.       Рука в одно мгновение выхватывает револьвер из кармана и наставляет на юношу. Он даже не дёргается. Расплываясь в улыбке, златовласый мальчишка говорит: — Если сомневаешься, спусти курок.       Высунув язык, Босс облизывает ствол пистолета. Придвигается ко мне всё ближе и ближе, затуманивая мой разум своим медовым голосом, обольстительными зелёными глазами и руками, медленно расстёгивающими молнию на штанах. — Не сможешь, — выдыхает Джорно мне в ухо.       Не смогу. Как бы сильно того не хотел — не смогу. Оружие отлетает прочь, к двери кабинета. Вот так, в очередной раз я подписываю себе смертный приговор.       Я не хочу задумываться, кто прав, а кто виноват. Я лишь хочу быть возле него, возле моего Джорно — даже, если он превратится в настоящего демона и будет устраивать ад всем смертным.       Многие считают меня рабом, безвольной собачкой Пассионе. Никто не знает, что ради Босса я сам лишил себя воли, передал её в руки Джорно, дабы он распоряжался ей как ему вздумается.       Покуда его голос направляет мою руку, пули мои будут нести смерть всем его врагам.