Broken Hearts (will never die)

Туманом растают снег и звезды, Угасшие в небе навсегда. Я - призрак, навеки обреченный Скитаться по ледяным мирам!

23.05. 20:10 Штаб-квартира семьи Пассионе

      Туман в голове — до рези в глазах.       До подкатывающей к горлу тошноты.       До осознания простой, горькой, кровоточащей мысли — проще умереть, найти спасение от этого ядовитого тумана в сырой, ледяной земле.       В тишине и покое. Там, где нестрашно испустить дух. Там, где отравляющий, пронизывающий насквозь туман не достанет, не вцепится в горло сжигающими кожу уродливыми ладонями. Там, где он не задушит, проникая внутрь токсичными когтями.       Фуго не понимал, что с ним происходит. Ему казалось, будто бы его станд, сходящий с ума из-за отсутствия сражений, не находящий, куда бы выплеснуть агрессию, начал отыгрываться на собственном хозяине. Как ещё можно было объяснить такое состояние?       Страх мешался с отвращением и болью. Самая обычная простуда была редкостью для его организма; что уж думать об отравлении или чем-то ещё более серьёзном — Фуго тщательно следил за своим здоровьем.       Сейчас ему было настолько плохо, что мозг попросту отказывался анализировать информацию, осознавать, что происходит вокруг него. На грани. Почти что отключался.       Голова гудела, тяжелела с каждой секундой. Паннакотта попытался повернуть её в сторону окна, откуда дул свежий ветер, в надежде, что так ему станет хотя бы чуточку лучше. Солнечный свет мгновенно ослепил парня, и тот резко отвернулся, согнувшись в судороге и прикрыв ладонью рот. К горлу снова подкатила тошнота.       Недосып не мог так сказываться, нет. От недосыпа обычно бывают другие симптомы. К тому же, он лечится слишком легко и просто — достаточно поспать нужное количество часов. Ужасный замкнутый круг — из-за своего состояния Фуго толком не мог уснуть, что, вероятно, лишь усугубило ситуацию.       Давление или нервный срыв он отмёл сразу, всё ещё стараясь рассуждать и пытаясь найти спасение для, как ему казалось, умирающего в муках тела.       Какой бы страшной иронией оказался тот факт, что его действительно убивал Purple Haze. Изнутри, медленно и неотвратимо.       Станды олицетворяют душу хозяина, его жизненную энергию и силу. Могло ли быть так, что из-за нерешительности Фуго, его метаний по разные стороны баррикад, его мыслей про то, что он выбрал не тот путь, оставшись возле Джорно, душа разрывалась в клочья, забирая вместе с собой и физическую составляющую?       Лучше способа для самоубийства попросту и не придумаешь.       Переборов тремор и ноющую боль в животе, Паннакотта, пошатываясь, поплёлся к выходу из комнаты. Нужно было вниз, в ванную комнату. Умыться холодной водой. Потом на кухню — быть может, где-то вдалеке в аптечке завалялось обезболивающее средство. И снова наверх — пережить пытку лестницей и рухнуть в объятия скрипучей кровати. Попытаться в сотый раз уснуть.       К Джорно идти не хотелось. Зачем доставать Босса по таким пустякам? Тем более, как он поможет своими способностями? Вырастит цветок внутри, чтобы тот забрал все неприятные ощущения? Вот это абсурд.       «Или дело не в сомнениях в безупречном станде Джованны?», — пронзила назойливая мысль, как только Фуго покинул комнату. — Заткнись! — выкрикнул парень куда-то в пустоту. Паннакотта не знал, на кого злиться. На себя. На Haze. На жизнь. На окружающих его людей. На свой же выбор.       На страдания, от которых он так устал. Проще и в самом деле умереть, найти покой и спрятаться ото всех бед в прозрачных невесомых облаках под сводом холодного неба. Сбежать, навсегда скрыться ото всех проблем, давящих на голову; от ненужных мыслей, отравляющих сознание.       Опершись рукой о стену в коридоре, парень громко выдохнул, стараясь справиться с очередной волной головной боли. Нельзя было терять сознание, не хватало ему того, чтобы какие-нибудь новенькие последователи Босса нашли его и настучали Джорно о совершенно «ослабевшем и непригодном для сражений Фуго». Он никогда не просил помощи ни близких, ни посторонних ему людей, так к чему менять старые принципы?       Хотя, исходя из всего, вряд ли Фуго мог доверять даже сам себе. — Слышь, ты, — окликнул парня надменно-неприятный юношеский голос. Медленно выпрямившись, Паннакотта посмотрел вперёд и замер.       С этим человеком он бы хотел пересекаться в последнюю очередь. Надеясь, что у его новоявленного собеседника найдётся хотя бы капля сострадания и понимания, Фуго слабо произнёс в ответ: — Слушай, мне сейчас не до тебя… — Слушай, мне, откровенно говоря, плевать, что ты там мямлишь. С хуя ли ты разорался на всю округу? Крыша совсем поехала? — издевательски ответил голос, приближаясь к обладателю ядовитого станда. Подняв взгляд, Фуго попытался сквозь пелену в глазах разглядеть вставшего напротив него молодого юношу. Ему показалось, что тени около него формировались в больших пчёл, а в воздухе назойливо гудело жужжание. Перекинув на плечо выбившиеся из высокого длинного хвоста оранжевые пряди волос, молодой человек презрительно усмехнулся. Левый глаз — правый скрывала чёрная повязка — внимательно осматривал Паннакотту. Мальчишка вынул руки из карманов тёмно-бордовой куртки и схватил Фуго за подбородок, наклонившись к нему почти вплотную. — Что, плохо чувствуешь себя, бедненький? — скрипучий смех вызывал новые головные боли — в тысячу раз хуже, чем раньше, а бледно-зелёный глаз словно прожигал насквозь своим беспощадным, жестоким взглядом. Схватившись за висок, парень зажмурился: — Ори, не надо… — Не надо что? — захихикал один из нанятых Джорно убийц. — Ты так жалок, amico*. Кряхтишь тут, еле стоишь на ногах. Думаешь, Боссу нужны такие отбросы? Да и даже если ты побежишь обратно к тем кидаловам, что пытаются противостоять Боссу, вряд ли они примут тебя назад: никому не нужный мусор.       Фуго понятия не имел, почему именно он стал объектом насмешек для семьи убийц, пришедших на службу к Джорно несколько месяцев назад. Средний брат (Ори) и его младшая сестра (Рена?) постоянно приставали к Паннакотте, издеваясь над ним и называя «самым слабым звеном в команде», пытаясь спровоцировать того на конфликт. Иногда на помощь приходил Миста, и гадкие детишки мгновенно давали заднюю, зная, что с телохранителем Босса связываться категорически не рекомендуется. Иногда Фуго их игнорировал, и их запал моментально пропадал. Иногда, правда, дело всё же доходило до драк, в которых, как правило, не находилось победителей — ребят разнимали Джорно и старшая из этой семейки. Ори отличался острым языком и способностью давить на самые больные точки человека, будто бы он читал оппонента как открытую книгу.       Даже сейчас он нашёл способ вывести Фуго, который ещё несколько минут назад был готов потерять сознание и тем самым окончательно сдаться. Ему и правда не давали покоя мысли о том, что он, возможно, был не прав, выбрав сторону Джорно. Чувствуя себя совершенно лишним и не согласным с теми реформами, что проводит их молодой Босс, Паннакотта, однако, боялся и слова вставить поперёк его действий. Бруно и остальные теперь бы тоже не позволили ему вернуться — в их глазах он навсегда останется предателем. Ненужный по обеим сторонам баррикад, вечный призрак, вынужденный давиться и задыхаться собственными глупыми решениями.       Теперь уже разозлённый и разъярённый призрак, чьи нарывы были сорваны, вскрыты и смешаны с грязью.       Тряхнув головой и смахнув руку Ори с подбородка, парень собрал последние силы в кулак и решился на самые крайние меры. Ему надоело участвовать в этой вечной, ненужной войне без применения тяжёлого оружия. Может, так до человека наконец-то дойдёт вполне простецкая мысль — не стоит соваться к другим людям, если они того сами не захотят. — Purple Haze! — силуэт станда даже не успел проявиться в воздухе, как вся решимость Фуго была разрушена быстрым и сильным ударом в живот. Теряя равновесие, парень упал на пол и зашёлся кашлем в попытке восстановить дыхание. — Жалкая мразь, — тело вновь заныло, голова загудела, а картина перед глазами расплылась как чернильная клякса, въедающаяся в бумагу. Был слышен лишь голос — противный, скрипучий голос Ори. Схватив Фуго за волосы, юноша приподнял его словно тряпичную куклу и потащил за собой по коридору. — Развлечёшь меня, раз уж на то пошло. Люблю слабеньких беззащитных шлюшек.       От этих слов сердце Паннакотты забилось сильнее, и он почувствовал себя пленником, не в состоянии выбраться из железных цепей, которыми его сковал его же собственный организм. Он уже не раз слышал такие вещи в свой адрес. И знал, что последует за ними. — Н-нет… — отчаянная попытка противостоять тут же прервалась не менее мощным ударом по лицу. Сдерживая рвотные позывы, парень обнаружил себя на грани между обмороком и лихорадочным желанием освободиться. — Ещё как да, мой ненаглядный Фуго, — и снова отвратительный, некрасивый смех заполнил коридор.       Комната Ори (ужасное, кошмарное совпадение) находилась на том же этаже, у самой лестницы. Заметив едва различимые очертания проёма, Фуго вдруг подумал: может попробовать кинуться туда? Подгадать момент, вырваться из хватки парня и со всей дури улететь в никуда, в самую бездну. Мысль о неминуемой смерти пульсировала, поддерживала последние жизненные силы внутри.       Лучше сдохнуть. Лучше переломать все кости и превратиться в месиво. Разбить проклятую голову в кашу, чтобы избавиться ото всех мыслей, от того «драгоценного» ума, который довёл Фуго до этого.       В аду будет не так больно, как сейчас. В раю будет не так сладко, как теперь. Он совершит побег от главного страха своей жизни. — Куда это ты собрался? — но беспощадный мальчишка пресёк любую возможность Фуго избавить себя от дальнейших пыток. Вцепившись мёртвой хваткой в чёлку Паннакотты (откуда в таком хрупком теле столько силы?), Ори буквально втащил юношу в свою комнату и швырнул того на кровать. Брандо (эти дети-убийцы по какой-то причине, старались не афишировать свою фамилию; почему Фуго вспомнил о ней сейчас?) уселся сверху, вжимая свою игрушку всем весом в постель.       Ни дёрнуться, ни пошевелиться. Ни закричать — обладателю Purple Haze показалось, что он может лишь беззвучно открывать рот, как рыба, выброшенная на берег. Не осталось сил ни звать на помощь, ни дёргаться, ни пытаться обороняться. Ладонью левой руки Ори сильно сжал оба запястья Фуго (кажется, он слышал хруст костей), правой же схватил за лицо, наклонившись над жертвой. — Босс и его подстилка не разрешают тебя донимать, а нам с Реной очень скучно. Ну, не знаю, как этой соплячке, но мне-то уж точно. Задания все выполнил, неугодных Боссу замочил… — нарочито-медленно говорил Ори, стягивая левой рукой брюки с Фуго. — Симпатичных мальчиков, увы, тут нет, но ты вроде бы ничего. Слабый, несчастный, затравленный и запутавшийся в себе amico. Хотел бы я, конечно, присоединиться к Боссу, но у него своя шавка имеется. Во всех смыслах, — всхохотнул Брандо.       Взгляд Фуго, не видевший ничего вокруг себя, слепо метался в страхе, в припадке; в последние несколько минут, пока Ори рывками снимал с него нижнее бельё и расстёгивал ширинку своих джинсов (страшный, громкий звук, доказывающий, что дороги назад нет) он пытался вырываться, извивался под мальчишкой и не давал сознанию покидать его.       Ровно на секунду мир вокруг перестал существовать — Фуго забыл, как дышать, чувствовать, видеть и слышать. Боже, Господи, как бы он так и хотел оставаться в этом состоянии навечно.       Но увы.       Ощущения, как входят в его неподготовленное, нерастянутое тело, вспороли изнутри бритвенными лезвиями, заставили голос прорваться сквозь плотную завесу тумана и закричать что есть мочи. — Кричи, кричи! Никто тебя не услышит! — истошно смеялся Ори, приподнимая ногу юноши и впиваясь в бедро ногтями, накрашенными чёрным, обломившемся в нескольких местах лаком. — Босс развлекается со своим пёсиком, сам слышал их стоны из кабинета, а все остальные на заданиях. Никого нет, мой несчастный Фуго. Зови на помощь, срывай себе глотку, а я буду с наслаждением терзать тебя, сколько душе вздумается!       Фуго оставил всякие попытки сопротивляться. Руки и ноги ослабли, отказались работать. Резь в голове, глазах и желудке смешивалась с болью насилия, напоминая хождения по всем кругам ада сразу. Ори входил в него быстро, глубоко, заботясь лишь о собственном наслаждении.       Тело Паннакотты вспоминало о чувствах, которое оно испытывало, когда точно такие же зверства совершал над ним в детстве старый, страшный и жирный преподаватель. Кажется, тогда хотелось только плакать — рыдать от безысходности, ужаса и разбивающихся о кожу осколках боли. — Хватит… Перестань… — в голосе Фуго слышались слёзы, которые он отчаянно глотал в нежелании демонстрировать Ори свою слабость. Почти сломленный, в моральном и физическом плане, он по-прежнему старался сохранять хоть какие-то крупицы достоинства.  — Почему ты не кричишь? Так неинтересно! Маловато?! Получи ещё, amico! — ладонь парня замахнулась, чтобы влепить Паннакотте пощечину, как вдруг он странно дёрнулся, перестал двигаться. Потеряв сознание, Ори мёртвым грузом рухнул на Фуго. Трясущийся, по-прежнему ничего не понимающий юноша прищурился. В свете последних оранжевых отблесков солнца он разглядел знакомую фигуру. — Рена?..       Младшая сестра Ори одёрнула руку, которой, видимо, и ударила его по шее. Наклонившись над молодыми людьми, Рена тяжело вздохнула. Светло-русые короткие волосы мягко обрамили её лицо — Фуго был готов поклясться, как слышал их шелест. — Мне противно, что у нас с тобой одна кровь, братец, — в ярко-синих глазах девушки вспышкой мелькнуло отвращение. Рена взяла Ори за воротник его куртки и одним движением стащила с Паннакотты, давая тому облегчённо выдохнуть. Пока Фуго пытался унять лихорадочную тряску в теле, девушка оттащила насильника в коридор и закрыла дверь в комнату на защёлку. — Будем считать, что он отключился, пока шёл по своим делам. С выпавшим из штанов членом… — буркнула младшая Брандо, возвращаясь к кровати. — Зачем?.. — из-за сбитого дыхания и сорванного голоса вопрос прозвучал максимально обессилено и жалко. — Кто бы мог пройти мимо, когда творится такое зверство? Хотя, он отчасти и прав, ты жалок и слаб, но не до такой степени, чтобы тобою можно было пользоваться, — фыркнув, Рена сложила руки на груди и отвела взгляд в сторону — видимо, вид полуобнажённого Фуго смущал её. — Могла бы не вмешиваться. Тем более, тебе же потом попадёт от Босса… — Или Ниру, — голос Рены слегка дрогнул, но выражение лица по-прежнему сохраняло спокойствие. — Не попадёт. Надеюсь, что нет. Ори не нужна репутация маньяка в этой семье, так что, я найду на него управу. А своих шлюх он всегда сможет трахать в соседних борделях — не велика потеря. А теперь, надо заняться тобой. Я ещё вчера заметила, что тебе на ногах-то невозможно было стоять. Теперь понятно, почему брат так легко уложил тебя… Себя беречь надо, разве не учили? — Ты можешь оставить меня в покое? — вдруг спросил Фуго. Факт того, что его спасла мелкая девчонка, которую он ненавидел не меньше, чем её брата, пробуждал в нём желание вызвать свой станд и выкосить всех в округе. Девчонка, которая точно также унижала его и считала за грязь из-под ногтей, сейчас смотрела на него — опущенного, побитого, изнасилованного, трясущегося от страха и боли. Может быть, косвенно она спасла его, но уж лучше бы Ори доделал своё чёрное дело до конца. — Чтобы потом Босс спрашивал с меня, почему я не помогла заболевшему товарищу? Вот ещё, больно нужен мне нагоняй от него. Тебе, идиоту, нужно поспать, — укрыв Фуго одеялом (скорее, не ради его комфорта, а из-за того, что ей надоело лицезреть парня без одежды), девушка пододвинула к кровати стул и уселась на него. — Пока не уснёшь, не уйду. Мне не хочется маяться с тобой, но выговор от Босса — не самая лучшая перспектива. — Мне не нужна твоя помощь. Не прикидывайся святошей, ты такая же, как и твой брат, — просипел Фуго, медленно поворачиваясь спиной к Рене и зарываясь в одеяло с головой. — Я не святоша, — Паннакотте показалось, что в голосе девушки он услышал нотки грусти и обиды. — Спи, Фуго. Никаких лекарств. Лишь сладкие сны.       Юноша закрыл глаза, вслушиваясь в окружающую их с Реной тишину.       Открыл он их через пару секунд, ощущая пряный запах полевых цветов и дуновение летнего приятного ветра. Над головой — небо, светлое и чистое, без единого облачка. Вокруг — поле, зелёное, украшенное ковром из многочисленных цветов.       Рядом — Рена. Фуго осознал, что лежит на спине, а около него сидит младшая Брандо, обняв руками колени. — Проснулся? — обратилась девушка к Паннакотте. Первое, что он заметил — как переменился её взгляд. Обычно он был настороженный, надменный и злобный, но сейчас на него смотрел будто совершенно другой человек. С добрыми, слегка печальными синими глазами. Отчего-то вспомнился Буччеллати — у него точно такой же взгляд, коим он одаривает своих подчинённых. — Что происходит? — Фуго вдруг осознал, что ядовитый туман, отравляющий его сознание, постепенно испарялся. Голова проходила, зрение возвращалось, боль отступала. — Тебе же было сказано. Сон поможет. Это лучшее лекарство, — ответила Рена, переводя взгляд вверх — к прозрачному небу. — Выходит, я всё же уснул? И ты мне снишься? Ну конечно… — Паннакотта, прикрыв лицо ладонью, тихо усмехнулся. — Ты-то уж точно сон. — Почему ты так думаешь? — Ты другая. Наверное, та, какой я хотел бы тебя видеть. Рена ведь… Не стала бы меня спасать. Да, наверное, я отключился из-за Ори, и теперь мне это снится. — Может быть, так и есть. Ты и правда сомневаешься в том, что Рена бы пришла тебе на помощь? — Это исключено. Зачем ей, той, кто приставал ко мне и не давал покоя своими издёвками, вдруг включать ангела-спасителя? Она меня ненавидит. Не знаю, за что, но факт остаётся фактом, — Фуго выдохнул и посмотрел в сторону собеседницы. Та, дёрнув плечами, тихо произнесла в ответ: — Может быть, потому что в тебе она увидела себя? — Как это понимать? — недоумённо удивился Паннакотта. — А ты помнишь, как ты помог ей? Несмотря на все её поступки, ты же не оставил её тогда. — Было дело… — задумчиво протянул Фуго. Пару недель назад он, проходя мимо комнаты старшей Брандо, случайно услышал, как та ругалась на Рену. Как бы он не хотел ввязываться в их внутренний конфликт, всего лишь несколько слов сработали для него подобно спусковому механизму. — Я не мог стоять в стороне и слушать, как её сестра говорит о том, что Рена не имеет права на жизнь. Что она будет делать лишь то, что желает её семья. В тот момент мне показалось, что мы похожи с ней в этом. У меня, ведь, тоже по факту отобрали права на спокойную жизнь, возложив огромную ответственность на ещё детские плечи. — Ты ещё и станд свой пробудил, хотя обычно используешь его лишь в крайнем случае, — тихонько засмеялась девушка. — Я не понял, что на меня нашло. Злоба, скорее всего. Неконтролируемая злоба из-за столь вопиющей несправедливости. Я был готов использовать Haze на Ниру, как только ворвался в комнату и увидел, что та целилась в зажатую в угол Рену ножиком. Кажется, она говорила, что это бы послужило ей уроком. На самом деле, я даже рад, что не дошло до битвы стандов. Видимо, Ниру осведомлена о моей способности, а потому поспешно ретировалась. — Вот видишь. Тебе стало жалко её, потому что ты почувствовал вашу общую боль. Вашу похожую грустную судьбу. — Она даже не поблагодарила меня, — Фуго на минуту почувствовал себя крайне странно. По факту, он общался с Реной о Рене. С девушкой, с которой ему было комфортно находиться о девушке, которую он ненавидел. — Фыркнула в своей манере, сказала, что это не моё дело и вышла вон из комнаты. — Она не умеет. Её этому не учили, — осторожно возразила собеседница Паннакотты. — Ты вроде бы в моём сне, а оправдываешь её. Вот скажи, тогда, почему она защитила меня? — Во-первых, не хотела оставаться в долгу, полагаю. Ты же сохранил её жизнь тогда, несмотря на вашу вражду. И она поступила также. Во-вторых… — Рена вдруг притихла, задумавшись о своём. — Наверное, в тот момент, когда ты вступился за неё, она и поняла, как сильно ошибалась. Она считала тебя слабым, не умеющим постоять за себя человеком и видела в тебе отражение себя. Рена… Ни черта не сильная. Лишь притворщица. Всё, чему она научилась за годы жизни в семье Брандо — менять маски и подстраиваться под ситуацию так, чтобы не выглядеть лишней, а быть наравне с остальными. С братом — одна. С сестрой — другая. С Боссом — третья. Неудавшаяся актриса… — тихо говорила девушка, опустив голову на колени. Чем больше Фуго слушал её, тем сильнее понимал, что, на удивление, к этой Рене он не испытывает никакой ненависти. Лишь светлые, приводящие его мысли в порядок чувства. — Зачем же она себя так ведёт? Проще быть собой… — Ты сам-то был собой все эти дни? Ты тоже боялся, тоже мечтал убежать от проблем; ты сомневался в себе и в остальных. Вот и Рена… До сих пор боится и хочет убежать куда подальше. — Я бы и сейчас с радостью убежал. Я устал. И не знаю, чью сторону выбирать, — ощутив, как последние остатки неприятного состояния покидают его, Фуго осторожно приподнялся сел на один уровень с Реной. — Вроде как и я не хотел быть предателем организации, думал, мол, у Бруно окончательно сорвало крышу из-за паранойи, а все остальные потянулись за ним из-за большего уважения… Но теперь я вижу, что творит Джорно и понимаю, что Буччеллати был прав. Я не знаю, это очень сложно. — Ты пытаешься кому-то угодить? — Нет, я лишь хочу мира и спокойствия. Я не хочу, чтобы мои бывшие друзья воевали между собой. Джорно умный и справедливый лидер… Был, пока его действия не заставили меня сомневаться. Существует много вещей, почему я окончательно запутался — я не могу идти против Джорно из-за своих способностей и, возможно, с какой-то стороны он прав. Тем не менее… Было бы лучше, если бы они просто поговорили с Буччеллати, а не вступали в этот бессмысленный конфликт. А я, так. Слабая пешка. Даже какому-то обезумевшему дурачку проиграл. — Ты не слабый, раз находишь в себе силы это признать, — Рена одобрительно кивнула. — А вот она не такая. Она изо всех сил маскирует свою слабость и собственные желания. Жить простой, обычной жизнью. Не девочки-убийцы, воспитанной лишь ради того, чтобы марать руки в крови. — А если с ней попытаться поговорить начистоту, она сможет преодолеть себя? — Кто знает. Может быть, как раз ты и откроешь ей глаза на всё. — Я бы хотел ей помочь… Но лишь когда сам разберусь, чего хочу от этой жизни. Точнее, решу, как хочу действовать в дальнейшем. — Что ты имеешь ввиду? — Для начала мне нужно отдохнуть. А завтра переродиться. Видимо, мне и правда нужен был лишь сладкий сон, чтобы я решил двигаться вперёд и более никому не позволять манипулировать собой. — Один разговор, и ты уже полон решимости. Забавный ты, Фуго, — выпрямив ноги, Рена размяла шею и снова посмотрела в небо: — Здесь красиво. И спокойно. Хотела бы я тут остаться навсегда. — Ты же мой сон. Значит и останешься. Кстати, о снах… — Паннакотта слегка затушевался, не решаясь высказать мысль, посетившую его. — Что такое? — М-можно… Я лягу к тебе на колени? Это успокаивает.       Они оба покраснели одновременно, смущённо отведя взгляды друг от друга. — Почему бы и нет… Твой же сон. Делай, что вздумается, — наконец-то первой ответила Рена.       Кивнув, Фуго аккуратно положил голову на колени девушки. Он сам не заметил, как их ладони почти невесомо переплелись — от Рены веяло теплом и умиротворением. Закрыв глаза, он вдруг ощутил на коже холодные маленькие капли. Услышав тихий, тонкий всхлип, Паннакотта тотчас же уставился на девушку. В самом деле, она, свесив голову над юношей, о чём-то горько плакала. — Почему ты плачешь? Что случилось? Ты же… Мой сон. Так почему? Всё так реалистично. Ты, твои слёзы… Причина, по которой ты плачешь?.. — Нет её, глупый. Тебе кажется. Мало ли, что во сне может привидеться. Может быть, ты сам захотел, чтобы я заплакала. — Но я не хочу, чтобы ты плакала… — протянув руку вперёд, Фуго легко смахнул слёзы с щек Рены. — Ты знаешь, в такую, как ты, я бы, может, даже влюбился. — Хорошо, что ты всё это говоришь во сне, дурак. — На дурака можно и обидеться, — фыркнул Паннакотта, вновь прикрывая глаза. Усталость вдруг накрыла его со страшной силой. Как бы он не пытался сопротивляться ей, чтобы ещё чуть дольше посидеть и поговорить с Реной, которую, как ему казалось, но только-только начал узнавать ближе… Он снова проиграл. В этот раз успокаивающей, тихой усталости и всхлипывающему, мелодичному голосу: — Спи… Пусть тебе снятся сладкие сны.       В тускло освященной полной луной комнате около кровати мирно спящего Фуго сидела девушка. Нашёптывая, подобно молитве, свою просьбу о том, чтобы тот отдыхал, младшая из семьи Брандо вытирала слёзы с щёк и мысленно проклинала себя за слабость и все те злые вещи, которые она творила в адрес Паннакотты раньше. В воздухе около неё летало маленькое седое существо, укрытое фиолетово-синей мантией. Своими руками оно насылало прозрачную дымку вокруг кровати Фуго. — Ты хорошо поработал, Sweet Dreams. Достаточно, — убедившись, что парень точно уснул, девушка отменила действие станда и выдохнула. — Хотя бы тут я пригодилась, — почти шёпотом произнесла Рена, откидываясь на спинку стула и глядя в окно. — Ты прав. Нам всем стоит завтра переродиться… — завтра будет лучше, думала про себя девушка. Завтра всё расставит по своим местам и избавит их от той боли, что мешала им двигаться в течение долгой, несовершенной жизни.       Завтра всё изменит. Рассеется ядовитый туман в их головах.