Зная Меня, Зная Тебя.

      В течение двух лет Стэнфорд Филбрик Пайнс был благословлен просветлением непостоянной и капризной музы, которая называла себя Биллом Шифром. Двух захватывающих, увлекательных, интригующих года преданности исследованиям, учёбе и приключениям. Его нескончаемой охоте понять и объяснить тайны Великой всеобщей теории ненормальности, с чем помогали странное видение, предсказание и лукавый голос, изливающий божественные и потусторонние озарения в его ухо ночью.       Два года одержимости этим существом, этим источником знания, который избрал его специально для того, чтобы почтить своей мудростью. Зная, что Билл выделил его таким образом, Стэнфорд чувствовал себя особенным, уникальным...- но в хорошем смысле, не так, как он был выделен из-за своего необычного шестого пальца или своего отчуждающего интеллекта.       Пока другие глумились над его талантом, презирали его умственные способности, преуменьшали их значение или высмеивали его за них...- Билл имел привычку хвалить Стэнфорда, что восстановило его после того, как он был разбит. Каждый комплимент, доброе слово и благодарность только ещё больше разжигали и подпитывали огонь, который был признательностью Стэнфорда к этому странному существу из-за звёзд, которое бы сидело с ним в поздние ночные часы, обсуждая философию и квантовую физику вместе за шахматами и чаем.       Уважение Билла вызывало у Форда трепет счастья. Он всегда был нетерпелив, взволнован и увлечён, когда Билл выбирал пролить свет своих мистических знаний на путь Форда. Он был самым желающим и нетерпеливым вместилищем, постоянно жаждущим информации, которую Билл выдавал порциями.       После этих двух лет лесной дремоты, и космических грёз, Стэнфорд начал жаждать не только тех крупиц просветления, которыми Билл хотел бы поделиться с ним, словно его любопытство всегда было движущим фактором. То, чего жаждал Стэнфорд, было не просто лакомыми кусочками знаний, подаренными Биллом на его пути.       Это было товарищество и компания, которые он также предложил.       Стэнфорд не привык к людям, которые признавали его таланты, которые понимали его, которые хвалили его так охотно и регулярно его поощряли.       Жизнь в полном одиночестве в маленькой хижине посреди леса в сонном Гравити Фолз оставляла Форду ощущение изоляции, затворничества, но мысль о том, что он жертвует такими вещами, как компания и общение со сверстниками для большего блага вселенной, придавала ему благородную цель. Однако эта благородная цель поддерживала его лишь до тех пор, пока не появился Билл.       Внезапно он больше не был одинок, теперь видя Билла посредством одних только снов или, в некоторых случаях, теперь посредством вызова.       Стэнфорд вызывал Билла и до этого, за помощью или советом в том, что могло бы помочь ему в дальнейших исследованиях. Он знал ритуал.       Именно благодаря первичному ритуалу вызова Стэнфорд открыл для себя другие ритуалы. Билл упомянул о пещерах в горном склоне, заполненных целыми библиотеками книг о тайном, в своей обычной небрежной манере, обронив местоположение в разговоре однажды поздно вечером в качестве лакомства или приза для Стэнфорда. Билл вознаграждал его, всегда вознаграждал, готовил к тому, чтобы он открыл для себя величие, и Стэнфорд был удостоен чести стать вместилищем таких чудесных знаний.       Хотя путешествие было опасным и охранялось ужасным монстром (о котором Билл удобно забыл сообщить Стэнфорду — он смеялся в течение целого часа, когда Стэнфорд столкнулся с ним во сне, утверждая, что это было «золото комедии» и «слишком хорош, чтобы от него отказаться»), когда Стэнфорд обнаружил пещеры, он был поражен огромной массой паранормальных и нереальных знаний, которые хранила библиотека.       В течение следующих двух недель Стэнфорд практически жил в этих пещерах, переливаясь через древние Тома внутри, почти не останавливаясь, чтобы поесть или поспать, и когда он это делал, Билл появлялся в его снах, напоминая ему, что люди нуждаются в пище, люди нуждаются во сне, кроме того, если он не спит, то когда же Билл будет возиться с ним? Стэнфорд принял насмешки Билла за беспокойство и упаковал походное снаряжение и еду для своей следующей экспедиции в пещеры, проведя там месяц, читая все, что он мог расшифровать.       Именно в этом месяце Билл послал Стэнфорду самое длинное видение, которое ему ещё предстояло получить. Именно тогда Билл просветил Стэнфорда, подробно описав ему пространственную утечку, которая притягивала странности в такие горячие точки, как Гравити Фолз, вызывая аномалии и неестественные явления. Окруженный книгами в пещере и десятками страниц его собственных записных книжек, разбросанных по каменному полу, чертежами, нацарапанными на каждой поверхности в виде какой-то технологической головоломки для сборки, именно тогда муза Стэнфорда открыла молодому исследователю величайшее просветление, которое он когда-либо видел.       Когда Стэнфорд проснулся и подошёл ко входу в пещеру, чтобы посмотреть на долины и деревья, увидеть восход солнца, выглядывающий из-за вершин гор, распространяя свет на лес внизу, именно тогда Стэнфорд понял, что он должен сделать.       Его муза заговорила.       Теперь у него появилась новая цель. Чтобы построить портал, подробно описанный в Заметках Билла, и исследовать пространственную дыру, которая просочила странность других измерений в его измерение. Это было величайшее открытие в истории человечества. Если бы Стэнфорд добился этого, он стал бы легендарным учёным, который открыл Великую всеобщую теорию ненормальности и доказал её миру, получив доступ к измерениям других миров. Пересекая пространство, время и мультивселенную. Это было феноменальное открытие. Оно было огромно.       Слишком огромное, наверное, для одного человека, чтобы сделать в одиночку. Чертежи Билла были очень точны.       Кое-какие материалы он мог бы раздобыть на месте крушения «Омеги», кое-какие инженерные разработки он, конечно же, мог бы сделать самостоятельно. Однако он мысленно проклинал себя, когда его смущающе ограниченные механические познания упёрлись в стену. Он никогда не должен был относиться к этому второму семестру прикладной квантовой теории фаз, он был идиотом, конечно, гипертрофированная инженерия и пятимерное исчисление были бы более полезны для применения в реальном мире. Идиот!       Было унизительно признавать, что Форд нуждается в помощи. У него было несколько вариантов. Он мог бы обратиться за помощью к своему старому однокурснику Фиддлфорду, хотя признание в том, что тот нуждается в его помощи, ранило гордость Форда. Он не должен был нуждаться в помощи. Именно он должен был это сделать, такова была его теория.       Именно тогда у Форда появилась идея.       Ему уже кто-то помогал. Кто-то, кто помогал ему все это время. Кто не посрамит его за то, что он нуждается в помощи, кто гораздо лучше его знает, как собирать и формировать материалы, необходимые для создания портала, кто знает каждую грань портала вплоть до чертежей схемы.       Это было почти слишком просто. Он мог бы попросить Билла помочь ему!       Вызвав Билла в ту ночь к себе во сне, Форд умолял его:       — Ты мог бы помочь мне, Билл! Подумай об этом. Никто лучше тебя не знает, что нужно этой машине, мы могли бы сделать её вместе.       Билл захихикал и откинул ноги на спинку стула, весёлый насмешливый смех наполнил воздух, прежде чем Билл остановил на нем свой единственный пристальный взгляд.       — Забавная идея, Шестопал, но я буквально никак не могу помочь тебе разобраться с перегибами в портале. Я — создание мира снов, чемпион. У меня нет тела, следовательно, и у тебя нет ТЕЛА, чтобы помочь тебе! Понял?       — А что, если бы у тебя было тело? Я мог бы его сделать. Разработаю одно для тебя, вызову тебя, мы могли бы…       — ОСТАНОВИСЬ прямо здесь, Фордси. — Голос Билла угрожающим эхом разнёсся по всему ментальному пространству. — Как бы привлекательно ни было принимать физическую форму, я ни в коем случае не буду прыгать по измерениям только для того, чтобы мы могли сидеть бок о бок и играть вместе в друзей-строителей портала. Я уже разложил для тебя чертежи, а теперь ты хочешь, чтобы я держал тебя за руку на протяжении всего процесса?       — Но разве тебе не хотелось бы почувствовать этот мир? Ты часто говорил, что люди — это очаровательно.       — Может быть, интересно посмотреть. Слушай сюда, Шестопал, у меня много опыта. Если бы мне когда-нибудь понадобилось тело, я мог бы спуститься вниз и взять свою собственную куклу. Просто позвони своему другу-инженеру и разберись с ним, что к чему.       — Так ты хочешь сказать, что тебе не нужно тело или…       — Я хочу очень многого. Сейчас я больше всего хочу, чтобы ты встал на путь завершения работы над порталом. Так что звони МакГакету и просыпайся уже. Пусть этот большой мозг поработает где-нибудь в другом месте. Нет смысла тратить время на совершенствование совершенства. — Сказал Билл, потирая костяшки пальцев о кирпичи, поворачивая руку, чтобы рассмотреть свои пальцы, самовлюбленно, как мог только Билл.       Жаль, что Стэнфорд находил его нарциссизм таким милым.       И ещё жаль, что он воспринял эти слова как вызов.       Если кто-то и мог достичь совершенства, так это Стэнфорд. Билл часто говорил, что у него ум века. Что он был очень умён. Достаточно умён, чтобы сделать всё, что ему взбредет в голову.       И теперь у него был ум, чтобы создать идеальный сосуд для этого причудливого духа знания. Он мог бы создать совершенное тело, в котором пребывало бы воплощение космической мудрости. Это было бы лестно, красиво, сильно. Самая идеальная форма для дома несущего просвещение, Билла Шифра.       Это играло на уме Стэнфорда, как он мог построить эту форму, как это могло быть все, что он хотел для Билла, постоянное тело, что-то, чтобы держать его рядом, чтобы продлить его пребывание в мудрости Билла, его знаниях, его компании.       Это было своего рода эгоистичное высокомерие — думать, что он мог бы заставить это тело связать ветреное, непредсказуемое, непостоянное существо, о котором он мечтал. Низведение космических существ с неба, чтобы они сидели на вашем диване и рассказывали вам о Вселенной, было высокомерной мечтой, фантазией, которая так или иначе была у всех людей. Чтобы схватить звезды с неба и заставить их оставаться рядом с тобой.       Но Стэнфорд был одержим знаниями Билла. Он хотел, чтобы тот был доступен, не исчезал всякий раз, когда Стэнфорд нуждался в нём, не утаивал информацию только потому, что это его забавляло, чтобы заставить его остаться и помочь ему. Прежде всего Стэнфорд хотел, чтобы это было что-то, что они делали вместе.       Он знал, что сможет это сделать. Он просто должен был убедиться, что Билл не подозревает о том, что он делает.       Задуманный как сюрприз, главным образом подпитываемый упрямством, Стэнфорд начал набрасывать свои планы. Витрувианские люди были написаны чернилами на бумаге, как чертежи, концептуализация всего того, что Стэнфорд считал подходящим Биллу в теле. Хитрые кошачьи глаза с длинными роскошными ресницами, копна золотистых шелковистых волос, гладкая черная как ночь эбеновая кожа, золотые татуировки, обвивающие его руки, связывающие круги на спине, руны и ритуалы на запястьях и лодыжках в этих проклятых золотых чернилах, предназначенных отрезать Билла от его более смертоносной магии, защита на случай, если ему не понравится его новое тело. Стэнфорд очень на это надеялся.       Он не мог видеть, кто бы этого не сделал, так как с каждым днём, с каждой добавленной деталью, он все больше и больше влюблялся в дизайн, подходящий для размещения существа, преследующего его мечты. Тонкие ловкие пальцы, стройные ноги, мускулистая спина и плечи, гладкая широкая грудь, округлые ягодицы, выдающееся яблоко Адама, сильная челюсть, пухлые полные губы, прямой, заостренный нос, выразительное лицо.       Форд мог представить себе это: Билл, обитающий в этом теле, ведёт его за руку к тайнам более великим, чем он мог себе представить, дерзко улыбается ему в ответ, солнечный свет падает на густые золотистые волосы и татуировки, заставляя его сиять. Гипотетический счёт Форда был прекрасен, экзотичен, осязаем. Мистическое существо, ставшее реальностью. Красивая, стройная фигура — это была бы великолепная дань уважения этому существу, очень похожая на фрески и статуи, которые он воздвиг в своем кабинете.       Наконец, в книгах, найденных в пещере, Форд нашел ритуал, который сделает сосуд его мечты для Билла реальностью, и поэтому он начал готовиться. Он не спал, избегал этого, как ничего другого, чтобы сохранить этот секрет от Билла, этот подарок, этот дар, этот труд любви.       Вместе они создадут портал, спасут мир и поделятся секретами Вселенной. Стэнфорд, вне всякого сомнения, польстил бы Биллу своим идеальным телом.       По крайней мере, он так думал.

* * *

      Отфильтровав энергию от частей ядра портала, который он уже успел спасти, Стэнфорд наконец закончил создавать тело, в котором Билл будет жить. Кто же знал, что древняя алхимия будет достаточно фактической, чтобы быть полезной при создании тела. В книгах это называлось созданием гомункула, однако в этом теле должен был находиться не искусственный интеллект, а вполне реальный, вызванный из другого измерения и связанный с телом, которое лежало в середине круга призыва, совершенное и готовое стать вместилищем для Билла.       Стэнфорд подошел поближе к телу и ещё раз осмотрел его.       Глаза были закрыты, длинные ресницы веером расходились по щекам, сильные брови были идеально вылеплены. Гладкая, великолепная темная кожа, покрывающая мышцы, сухожилия, кости — все это намеренно размещено. Блеск золотых чернил, скрепляющих татуировки, как золотые листья, украшающие тело, был завораживающим. Одетое только в черные боксеры, тело было там, готовое к тому, что Билл войдет в него и проснется.       Стэнфорд наклонился, провел большим пальцем по толстым губам тела, чувствуя дыхание, вдох и выдох этой пустой скорлупы, ожидающей, когда в ней поселится бессмертная душа.       Конечно, Стэнфорд находил это тело привлекательным. Предполагалось, что это будет лестно, что это будет изображение прекрасной музы, заключенной в нем. Он был задуман как храм для Бога, который жил в нем, храм, которому Форд с радостью поклонялся бы.       Он отложил эти мысли на время. Гораздо важнее было то, что Билл теперь будет рядом и поделится своими мыслями с Фордом ещё больше. Они могли бы говорить о дневном свете, но Форд не засыпал, не входил в мир снов. Они могли бы вместе раскрыть тайны этого мира.       Это было честолюбиво с его стороны. Люди были честолюбивы. Это было похоже на историю Икара, решившего полететь, подняться в космос. Если бы только он продвинулся дальше, достиг того величия, к которому стремился, он никогда бы не упал. Такова была мораль, которую Форд извлек из этой истории. Икар был неудачником. Он недостаточно сильно хлопал крыльями. Пусть никто никогда не скажет, что Форд не сделал всего, что мог, чтобы получить универсальное знание всех тайн, хранящихся в безграничных измерениях. Он не думал, что это слишком высокая цель.       Да. Это была хорошая идея. Прозрения, которые придут с постоянным контактом с феноменом, который был Биллом Шифром, будут стоить всей алхимии в мире и даже больше. Это был способ раскрыть тайны Вселенной. Поймать эту легкомысленную музу, которая так много знала, и прижать его к земле достаточно долго, чтобы добиться от него просветления.       Это было самое время.       Он начал ритуал вызова.

* * *

      Знакомый космический рывок телефонного звонка «мне нужна помощь» от Шестопала был почти слишком частым в этот момент. Биллу действительно нужно было установить некоторую дистанцию между собой и этим идиотски приторным человеком. Он, его великие идеи и его бесконечная потребность в лести. Как глупо и легко им манипулировать.       Дело дошло до того, что Шестопал, вероятно, так отчаянно хотел его видеть, что это было даже забавно! Люди, конечно, становились зависимыми ужасно быстро. Было бы очень заманчиво играть с этим отчаянием, подталкивать его вперед, пока оно не превратится в жгучее желание. Контролируемая бессмысленная потребность угодить Биллу, когда он соизволит появиться, чтобы рассеять космическую смесь в Стэнфорде, пока человек не почувствует себя достаточно просветленным. Билл играл с этой зависимостью, но, возможно, немного переборщил, когда Стэнфорд в последний раз предложил ему построить тело Билла.       Конечно, наличие осязаемой формы в этом царстве значительно продвинуло бы планы Билла, но без работающего портала, почему, ради всех колец Сатурна, Билл захотел бы бродить по земле в одиночестве на секунду дольше, чем нужно? Земля кишела идиотскими мешками с мясом вроде Шестопала, питающими манию величия по поводу собственной незначительности как не более чем частички в более широких махинациях Вселенной.       Видите ли, единственная реальная привлекательность поездки на Землю в осязаемой форме будет заключаться в том, что он закатит свою вечеринку в городе, самую большую и странную вечеринку, которую когда-либо видела Мультивселенная. А вот это уже был бы настоящий свист. Черт возьми, может быть, если Шестопал все еще будет дергать себя за фалды пальто, он тоже сможет пойти с нами. Это может быть прекрасная возможность посеять некоторый хаос.       Билл не посвятил Шестопала в свои планы насчет фанпокалипсиса. Он знал, что такой квадрат не поймет его, но, по крайней мере, с таким зависимым Шестопалом, как сейчас, он был податлив. Было легко солгать ему, чтобы заставить его построить портал. Он был в восторге от этой идеи. Был установлен дверной проем в измерение и обратно, и Биллу не нужно было делать ни хрена, чтобы это произошло. Просто подтолкни глупого ученого в нужном направлении пару раз, и он будет танцевать на струнах Билла, желая сделать больше для демона.       Поэтому Билл решил, что сможет еще раз подыграть Стэнфорду и ответить на вызов. Просто входи и выходи и дай ему еще несколько хлебных крошек, чтобы заставить его тянуть ресурсы в правильном направлении, чтобы добиться большего прогресса над порталом. Билл выбрал Стэнфорда не просто так, и причиной его выбора были не только изобретательность и неуверенность в себе.       Знал ли об этом Стэнфорд или нет, но у него были связи, и если Билл сумеет манипулировать Фордси, чтобы привлечь его старого университетского приятеля к этому проекту, портал станет лучшим инженерным инструментом, доступным по эту сторону тиранического правления Дитя Времени.       Проникать в умы смертных было утомительно, и хотя было забавно наблюдать, как они борются и дают отпор, это стоило огромных УСИЛИЙ! Если бы Билл смог заставить старину Фордси дергать за ниточки вместо него, используя силу дружбы, это действительно помогло бы ему.       Со вздохом Билл отошел от своих друзей, больше похожих на его банду из межпространственных ужасов.       Они делали космический эквивалент курения позади «7-Eleven», только что похитив и поджигая послов странного маленького мира, стремящихся заключить мирное соглашение со своими космическими соседями в квадранте своей галактики. Они держали все еще дымящиеся, обугленные останки той мировой версии Папы Римского, как будто это была сигарета, смеялись вместе, наслаждаясь хаосом убийства и вдыхая сладкий, приторный дымный запах мертвого холимена, когда Билл почувствовал это.       — Ну нет. Как же надоело. — Пожаловался Билл, когда его галстук-бабочка завибрировал, призывая его к себе.       У демонов был выбор, независимо от того, что говорили легенды. Вызов демона не всегда гарантирует вам, что они придут, это был зов, и они должны были ответить на зов, чтобы быть вызванными в определенное место. В противном случае это было просто неудобно, когда вас тянули из одного измерения в другое, пока вы не находили место и человека, с которым вам нужно было встретиться и/или уничтожить за причинение вам неудобств.       — Вызов? — Спросил Восьмерка, его огромные глаза были уставлены во все стороны, когда он повернулся к Биллу, взяв сгоревшего папу с Пироники рядом с собой и глубоко вдохнув.       — Шестопалу, вероятно, нужно, чтобы я снова подтер ему задницу. Неужели он не понимает, что я межпространственное существо потрясающей космической мощи, у которого есть дела поважнее, чем похлопать его по спине за то, что он вкрутил лампочку? — Билл пнул ногой обугленные останки других послов этой планеты, угрюмо стукнув по черепу лауреата Нобелевской премии мира.       — А что такое лампочка? — Пироника хихикнула и поймала катящийся череп своим остроносым сапогом, играя с ним в мешочек-халтурку.       — В то время это была хорошая идея. — Пошутил Билл, присоединяясь к ней в игре в хэкки-Сакс, пиная череп взад-вперед и жалуясь. — Это просто так скучно. Как долго, по-видимому, я должен изображать заботливую просветленную музу? Так долго подлизываеться к этому хнычущему трусу. Оооооо Фордси, ты ооооочень умный. Оооо Шестопал, я бы никогда об этом не подумал! — Билл изобразил льстивый фальцет.       — Но ты же обо всем думаешь, Босс. — Заметил тупо Восьмёрка.       — Ну конечно, я! — Огрызнулся Билл в ответ. — Ты думаешь, я этого не знаю? Но он не должен был беспокоить меня! А что, если бы я занимался важными вещами космической музы, а? И что же тогда?       — Весь последний час мы только и делали, что бились головами. — Отметил Восьмерка, что это был не совсем серьёзное времяпровождение.       — Ну и что? — Билл выстрелил в ответ, слегка злобно пнув череп Восьмёрки, и тот резко ударил его в челюсть, хотя гигантское чудовище, казалось, ничего не заметило.       — Ты можешь не обращать на него внимания? — Предложила Пироника.       Билл задумался, и его галстук-бабочка снова завибрировал и зазвенел. — Фу, парень настойчивый. Я позабочусь об этом. Открывай, Восьмёрка! — Закричал Билл, и его друг, огромный неуклюжий монстр, открыл рот, когда Билл пнул последнюю оставшуюся голову в зияющую пасть, как забитый гол, и он победоносно заплясал, когда она приземлилась прямо там, чтобы Восьмерочка жевал, кормил бегемота и веселился в процессе. — Ю-ю-юху! Возьми этот космический телескоп~!       Дав пять Пиронике, Билл закатил глаза, поскольку галстук-бабочка продолжал звенеть.       — Ладно, ребята, вы тут все приберете. Скорми его Восьмёрке, блин, дружище, клянусь, ты как комната для трупов. — Билл щелкнул пальцами, лениво потягиваясь, прежде чем приподнять шляпу перед собравшейся компанией. — Это не займет много времени. Я иду играть в Спасителя бодрствующего мира. Увидимся на оборотной стороне!       — Пока, Босс! — Банда хором ответила Биллу, махая руками.       С размаху Билл поправил галстук-бабочку и, чтобы ответить, заглянул себе в грудь. — Йеллоу?       Однако в тот момент, когда он нажал на галстук-бабочку, чтобы ответить на звонок, закружился вихрь, черная дыра проросла в середине груди Билла, засасывая его в другое измерение. Это было совсем не похоже на обычный призыв. Это было очень мощно. Что-то тянуло его на зов, удерживая на месте, когда он ответил.       Его друзья смотрели на него со страхом и удивлением на лицах, и Билл был уверен, что замешательство и шок были очевидны в его собственном глазу, за несколько секунд до того, как его засосало в вихрь, исходящий от его собственного галстука-бабочки.       Паника, эта странная чужеродная эмоция, закружилась вместе с ним в вихре, и с удивленным визгом Билл почувствовал, как его космическое проявление, сущность всего, что он есть, вырвали из пространственного равноудаленного места, в котором он выбрал находиться, протащили сквозь время и пространство в другое место.       Более солидное место.       Мясистое место.       Темное место.       Билл с глухим стуком почувствовал, что его сознание куда-то приземлилось, и это место было темным, душным и болезненным. Боль резонировала позади его глаза, и он тихо застонал, подняв руку, чтобы потереть ее над глазом, но его руки чувствовали себя неправильно. Они были слишком толстыми, слишком тяжелыми. Они чувствовали себя по-другому.       Потирая глаз, Билл застонал чуть громче, его синапсы соединялись из эфирных мест в физические, удерживая его на месте. Он почувствовал, как электричество потрескивает по его телу- его телу??? У него было тело????! Его глаз (глаза?????) распахнулись в шоке и плохо приспосабливались, щурясь на свет с потолка. Рука (рука Билла) заслонила его глаза от яркого света, и боль превратилась в простое ощущение, связав его сознание с более широкой функциональностью этого нового тела, в которое он был вынужден войти.       — Билл? — Раздался нервный голос, и в нем зазвучала надежда. Конечно, это был голос Шестопала, и он вдруг стал ближе к нему. Билл почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо, помогая сесть. — Я здесь, позволь мне помочь.       — Шестопал. — Голос Билла прозвучал не совсем правильно, он был похож на него, но скрипучий. Голосовой аппарат этого тела почти не использовался, и звук был скрежещущим, болезненным, и Билл начал кашлять.       — Все в порядке. Все в порядке, Билл. Ко многому нужно привыкнуть. У меня есть ты. — Что… — Билл с трудом справился с приступом кашля, гнев звучал в его голосе, гнев и потрясение. — Что ты натворил? — Я… — голос Стэнфорда звучал неуверенно на секунду, прежде чем он вновь обрел эту уверенность, чтобы заявить более гордо. — Я сделал тебе тело. Это подарок. Для тебя!       — Шестопал. — Ну вот, Биллу наконец-то удалось взять под контроль весь этот концерт с диктофоном, и он исказил свой голос, чтобы в нем прозвучала вся демоническая ярость, которую он в данный момент испытывал. Руки Билла вцепились в дурацкую водолазку Стэнфорда, вцепившись ему в горло, и Билл впервые с тех пор, как открыл глаза, посмотрел на Шестопала как следует. Оба глаза светились желтым, узкие зрачки метали кинжалы в идиота-ученого, а ярость окрасила его взгляд. — Что ТЫ СДЕЛАЛ?       Шестопал казался удивленным, и его руки поднялись, чтобы схватить Билла за запястья. Он выглядел так, словно беспокоился за Билла. Нет. Ему следовало бы его бояться.       — Я сделал тебе тело. Это очень хорошо.       — Я УБЬЮ ТЕБЯ! — Закричал Билл, изо всех сил пытаясь выколоть глаза Шестопалу, но ему не очень повезло, так как Шестопал крепко держал его за запястья, оставляя Билла просто бороться и бесполезно брыкаться.       — Билл! Билл, прекрати! Все нормально. — Стэнфорд с трудом оторвал когтистые руки Билла от своего лица, пыхтя от напряжения, чтобы справиться с телом обезумевшего духа.       Как он ни старался утешить Билла, тот, казалось, не слушал его. Выразительное лицо, которое он нарисовал, было искажено яростью и насилием, Билл действительно казался сбитым с толку этой переменой, но Стэнфорд был уверен, что, как только он все объяснит, Билл успокоится.       Заставив Билла опустить руки, чтобы он не мог навредить лицу, Стэнфорд попытался воззвать к мудрости Билла — несомненно, дух знания откликнется на разум. — Тебе не нужно бояться, я знаю, что это большая перемена для тебя, но так ты можешь исследовать человечество, ты можешь помочь мне с порталом!       — Это ТЫ должен был строить портал, а не я! Я же СКАЗАЛ тебе, что делать. Ты не слушал! — Билл кипел от злости, все еще пытаясь вырваться из рук Форда.              Черт побери, это тело не было таким сильным, как у Стэнфорда, и Билла бесило, что у него хватило наглости сделать Билла таким слабым.       — Ты реально испортил мне все, Шестопал! ЭТОГО не было в плане!       — Но ты же сказал, что мне нужна помощь, чтобы построить портал. Помощник. — Стэнфорд нахмурился, продолжая крепко держать Билла за запястья, пока тот не замер, глядя на Стэнфорда с его прекрасным лицом, его желтые глаза сузились, зловещие и безразличные.       — Но не я! — Билл казался оскорбленным тем, что Стэнфорд даже предполагал, что он возьмет на себя эту роль. Он был никчемным помощником. — Ты должен был пойти и спросить своего друга по колледжу. Инженера. Я практически завернул его в подарочную упаковку для тебя, как возможность.       — Ну что ж, я видел возможность получше. — Упрямо ответил Форд, отпуская запястья Билла и вставая.       Билл, защищаясь, прижал запястья к груди, потом моргнул и снова вытянул руки, глядя на золотую филигрань татуировок, окружавших его руки. Там были руны защиты, кирпичный узор, окружающий предплечья Билла, и что-то вроде Гасителя его сил, не говоря уже о том, что он был очень слаб.       — Связующий круг???? Серьезно? — Билл нахмурился и попытался соскрести отметины, но они не сдвинулись с места. Все, что ему удалось сделать — это царапать гневные кровоточащие отметины на собственной коже, посылая восхитительно искрящуюся боль вдоль нервных окончаний. Прошло уже много времени с тех пор, как он испытывал эти ощущения, а боль была одним из любимых ощущений Билла, поэтому он начал смеяться, когда кровь начала подниматься вверх.       — Что ты… — казалось, Форд встревожился, прежде чем снова броситься вниз и схватить Билла за руки, чтобы тот не поранился. — Не делай этого, ты сам себе навредишь.       — Боишься, что я испорчу твою работу? — Насмешливо спросил Билл, и его губы изогнулись в лукавой улыбке. — Так что же это будет подарок? Скажи мне, как ты собираешься освободить меня из этой плотской тюрьмы, которую сам же и создал, и скажи прямо сейчас.       — Это вовсе не тюрьма. Это же… храм. Это должно было быть подарком.       — Ну, я этого не хочу! — Усмехнулся Билл. — Так возьми свои слова обратно.       — Я не могу взять свои слова обратно. — Форд снова опустился на колени рядом с Биллом и наблюдал, как тот двигается, моргает и дышит, как Форд и предполагал. — У ритуала нет способа обратить его вспять. Я сделал тебя бессмертным телом для бессмертной души, и теперь уже нет пути назад.       Билл издал какой-то сдавленный звук, зашипел, как плевок кошки, а затем выругался, как моряк, на множестве разных языков, устроив колоссальную истерику прямо перед глазами Стэнфорда.       Билл всегда казался таким цивилизованным, когда Стэнфорд встречался с ним во сне, таким спокойным, таким благородным. Видеть, как он вот так распутывается — быть таким неописуемо другим — это заставило Стэнфорда осознать, что он лишь немного понимает это существо. То, что он знал о Билле, казалось ему самым верхним осколком айсберга, и он начинал понимать, видя, как яростная, злобная, детская истерика разворачивается перед ним, что Билл был еще большей загадкой и аномалией, чем Форд мог себе представить.       Он почти ничего не знал о Билле, о его сородичах, о том, как действуют такие существа, как он, и вдруг у него появилась возможность всей своей жизни не просто иметь научного сотрудника и партнера, но и совершенно новый предмет для изучения, для понимания.       Это было потрясающе.       Билл отдернул руки от Стэнфорда и щелкнул его по носу, отталкивая от себя.       Форд не ожидал, что он щелкнет его по носу, как непослушную собаку.       Билл отодвинулся от Стэнфорда, а затем, казалось, начал шевелить конечностями, проверяя их все, время от времени бросая на ученого обжигающие взгляды, пока тот учился двигать своим новым телом. Он шевелил пальцами ног, сгибал ноги, размахивал руками, хмурил брови и пытался пошевелить носом.       Это было странно очаровательно. Стэнфорду не терпелось взять блокнот и записать свои наблюдения. Как бессмертные музы приспосабливаются к физической форме. Ну, может быть, не музы во множественном числе, так как у него есть только один предмет для наблюдения, но этого было достаточно.       Билл теперь проверял свои ноги, пытаясь присесть, а затем встать, его ноги были слабы и дрожали, как у олененка, впервые учившегося ходить. Стэнфорд двинулся вперед, предлагая помощь, но Билл замахнулся на Стэнфорда рукой, вцепившись когтями в пальцы, и зашипел на ученого, отказываясь принять его помощь, едва не опрокинув себя при этом.       «Музы были горды. — Отметил про себя Стэнфорд. — Отказываются принять помощь».       Билл наконец сообразил, что стоит, и встал во весь рост на тех тонких стройных ногах, которые Форд сделал для него. Билл посмотрел вниз на свое тело и улыбнулся, обнажив острые зубы, Казалось, впечатленный впервые с тех пор, как его поместили в это новое тело, и он со смехом откинул голову назад.       — Это не так уж и трудно. Ваши человеческие дети — идиоты — это очень просто. — Торжествующе заявил Билл и начал уверенно поднимать одну ногу в воздух за другой, совершая странный марш на месте.       Как бы Билл поначалу ни был взбешен получением тела, он, казалось, наслаждался его открытием, его лицо растянулось в легкомысленной ухмылке, когда он успешно поднимал и опускал ноги, маршируя на месте, а затем прыгал на месте, размахивая руками.       Стэнфорд наблюдал, как обычно величественная муза хихикает над своими собственными движениями. Улыбка, растянувшаяся на его лице, была ободряющей, и Стэнфорд снова спросил:       — Тебе нравится это тело?       — Конечно, нет, я ненавижу это. — Ответил Билл, все еще резко ухмыляясь, наклоняясь вперед и назад на пятках, проверяя равновесие. — Это ужасно, и я ненавижу тебя, но должен признать, что ты действительно превзошел сам себя. Поговорим о моделях класса люкс. И о двух глазах? Что они придумают в следующий раз?       — Значит, тебе действительно нравится это тело. — Предположил Форд, наблюдая, как Билл провел ладонями по своим рукам, ощупывая каждый дюйм тела.       — И сколько же времени тебе понадобилось, чтобы его сделать? Я ведь не так уж долго игнорировал тебя, правда?       Это, по крайней мере, подтвердило подозрения Стэнфорда, что он избегал его, его муза была непостоянна и капризна, как и было предсказано. Ну что ж, по крайней мере теперь он не мог его избегать.       — На создание ушло около недели, но на проектирование ушло больше времени.       — Хах. — Это было все, что сказал Билл, прежде чем он пошел, твердо поставив одну ногу перед другой, как какой-то робот, идущий с жесткими движениями, к блестящему металлолому, который Стэнфорд украл с места крушения «Омеги», глядя вниз на свое отражение в металле.       Стэнфорд наблюдал, как Билл поднес палец к губам, оттягивая их назад, чтобы посмотреть на свои зубы в отражении, как какой-то сумасшедший дантист. Билл моргнул одним глазом, глядя на свое отражение, и задумчиво потер подбородок.       — Знаешь, как временная сделка, это не так уж и плохо. — Сказал Билл, все еще потирая подбородок. — Конечно, ты не смог бы найти лазейку, чтобы вытащить меня из этого трупа, но у меня не будет таких ограничений. Кроме того, я уверен, что есть и положительные стороны в том, чтобы быть таким осязаемым и красивым в мире живых.       — Превосходно! — Форд хлопнул в ладоши, радуясь тому, что Билл проникся этой идеей. — Ты можешь остаться в хижине. — Если Билл останется в лачуге, то вероятность того, что ему будет слишком скучно, чтобы не помочь построить портал, возрастет в геометрической прогрессии. — Я могу показать тебе, как живут люди, у тебя будет еда, кров, безопасность.       — Ты собираешься готовить для меня? — Билл обернулся и оценивающе посмотрел на Стэнфорда. — Ты же знаешь, что это только верхушка айсберга, на самом деле, Шестопал. Ты осмеливаешься запереть бессмертную музу в этом дерьмовом храме и собираешься только разбить несколько яиц, сделав несколько омлетов? Мне понадобится гораздо больше поклонения и подчинения, чтобы сделать этот трюк стоящим моего времени. Я говорю о постоянном рабстве!       У Форда хватило наглости закатить глаза и улыбнуться Биллу.       Билл был вне себя от ярости.       — Ха? О, ты думаешь, я шучу, да? — Билл издал жестокий смешок, а затем резко подошел к Форду, указывая на него указательным пальцем. — Ты не станешь тем человеком, который изменит мир, без меня, Фордси. Ты даже не будешь тем человеком, который поменял лампочку, если не дашь мне то, что я хочу. Я поджарю все до последней мозговой клетки, занимающей твой толстый череп. Я вырву все, что когда-либо приносило утешение в твою печальную жалкую жизнь. Твоё погружение в безумие будет одним из самых известных в книгах по истории. Я прикажу тебе сделать так, чтобы Пифагор выглядел относительно нормальным!       Форд растерянно заморгал. — Но ведь Пифагор был знаменитым математиком и ученым.       — Да, но он также основал религию, запрещающую людям есть бобы, и этот парень был одержим треугольниками. — Билл гордо расправил плечи. — Равносторонним.       — Так ты… — Форд начал собирать все воедино.       — Ты что, думаешь, что ты единственный мясной мешок на этой богом забытой планете, кому я подарил свое божественное знание? Не думай, что ты особенный. На самом деле, ты — полная противоположность особенному. — Громко сказал Билл, драматически вскинув руки вверх. — Он недостоин тайн космоса. Какой идиот встретит Бога, который может исполнить их самые смелые желания и сделает это с ним?       Форд вздохнул и серьезно посмотрел на Билла. — Послушай, мне очень жаль, что я навязал тебе все это. Мне следовало бы спросить. Я думал, тебе понравится тело. Я уверен, что со временем ты увидишь плюсы.       Билл наморщил нос и сердито посмотрел на Форда.       Хотя тело, в котором обитал Билл, было совершенно прекрасным, и это было сделано намеренно, Форда начинало беспокоить то, насколько несопоставимы были сосуд и дух, обитающий в нем. Форд думал, что знает, кто такой Билл, чем он занимается. Дух просветления, спокойствия, мудрости, причудливости, благословляющий достойных наукой, техникой и развитием вида.       Жестокие слова, слетавшие с безупречных губ Билла с тех пор, как он поселился в этом теле, заставили Форда поверить, что это вовсе не тот Билл, которого он знал. Конечно, это был тот же самый дух, но Форду стало ясно, что Билл показывал Форду лишь частичку своей личности, и помимо того, что он давал просветление по своей прихоти, Билл в целом презирал человечество. Крохи знаний, которыми он наделял людей, должно быть, были настолько несущественны, если он отдавал предпочтение древним ученым вроде Пифагора с передовыми математическими знаниями, одновременно называя человечество мясными мешками и идиотами.       В целом это выглядело довольно снисходительно, но Форд полагал, что в некотором смысле этого следовало ожидать, когда существо с огромным пониманием должно было с ложечки кормить информацией расу, которая полностью отличалась от рассматриваемого существа.       И все же Форд не спускал глаз со склонности Билла угрожать насилием. После двух лет борьбы с опасными и таинственными существами Гравити Фолз Форд не боялся небольшого насилия, не боялся дать отпор чудовищам, которые жили здесь, но он никогда не думал, что Билл будет одним из этих монстров. Вероятно, он был просто в шоке, когда вселился в свое новое тело. Скорее всего, он не имел в виду то, что говорил.       На самом деле, единственное, что он сказал, что законно вселило страх в сердце Форда, было то, что он угрожал отказаться от своей помощи в судьбе Форда. Он знал, что ему суждено стать человеком, который спасет мир своими изобретениями, своими исследованиями, своими расчетами. Он знал, что может спасти миллионы жизней, совершенствуя межпространственный портал для путешествий между вселенными и продвигая их научное ноу-хау в геометрической прогрессии. Теперь у него были чертежи портала, но он понятия не имел, как их расшифровать, и миллион вопросов, на которые ему нужно было положиться.       Каким бы странным и чуждым ни казался Билл сейчас, он был единственной надеждой Форда на то, что он останется верен своей судьбе и передаст знания, которые Форд так отчаянно искал.       Форд подвел черту под словом «рабство», но у него не было никаких проблем с тем, чтобы немного подмазать музе, чтобы получить то, что ему нужно. Именно это было причиной большинства ремонтных работ в лачуге, икон и изменений, которые он сделал для Билла. Черт возьми, второй уровень в подвале уже был достаточно высоким для Билла, но Форд просто должен был пройти лишнюю милю. Форд был гордым человеком, слишком гордым, чтобы опуститься до того, чтобы согласиться на что-то вроде порабощения самого себя, но он был уверен, что сможет сделать пребывание Билла в человеческом мире максимально комфортным.       — Здесь. — Форд протянул руку, оливковую ветвь, Биллу, который все еще хмурился, скрестив руки на груди. — Я могу достать тебе какую-нибудь одежду и показать хижину, если хочешь.       — Ладно. — Сказал Билл, но не взял Стэнфорда за руку, а вместо этого машинально прошел мимо него к лифту, прижав всю ладонь к кнопкам вызова лифта. — Но не думай, что извинения искупят те мучения, которые ты заставляешь меня переносить в этот отвратительный физический мир. Две тысячи лет рабства едва ли это компенсируют. Нет. Четыре тысячи. Восемь тысяч!       Форд смотрел, как лифт спускается им навстречу, и решительно отказывался слушать разговоры Билла о рабстве. Нет. Это были бы просто две просветленные личности, разделяющие жизненное пространство и, возможно, тайны Вселенной.       Это было бы прекрасно.       Когда двери лифта открылись, они оба вошли внутрь. Билл уставился на кнопки на внутренней стороне двери, затем посмотрел на Стэнфорда и широко улыбнулся, его жемчужные зубы ярко выделялись на фоне гладкой темной кожи.       Выражение лица было ошеломляющим, и если бы кто-то настолько невероятно привлекательный улыбнулся Стэнфорду на улице, он, вероятно, споткнулся бы во время прогулки или что-то еще столь же неловкое.       Однако из-за того, что это был Билл, его улыбка, какой бы великолепной она ни была, была безумной, и, глядя Стэнфорду прямо в глаза, Билл нажал все кнопки лифта, осветив все остановки красным светом.       — Один из них идет вверх, верно? — Дерзко сказал Билл и начал насвистывать, когда лифт остановился и начал бессвязно подниматься по всем подвальным этажам, прежде чем выровняться на путь к лачуге.       Когда они наконец добрались до верхнего этажа, Билл, казалось, наслаждался тем, что дразнил Стэнфорда, снова и снова нажимая на кнопки закрытия и открытия дверей, приводя Стэнфорда в бешенство. Судя по тому, как Билл все еще улыбался, он точно знал, что делает.       — Хватит. — Возмутился Стэнфорд и отдернул руку Билла от кнопки.       — Проблемы, сосед? — Глаза Билла загорелись озорным огоньком. — Ты всегда можешь отослать меня с этого ужасного физического плана, если не хочешь, чтобы я трогал твои вещи, но я могу поклясться, что ты только что сказал, что я могу жить здесь! Как там опять говорится в пословице? Что твое, то мое?       — Это значит: «что мое, то и твое». — Поправил Стэнфорд, уже раздраженный.       — Вот именно! — Бодро ответил Билл. — А теперь просто помни это Шестопал, и у нас больше не будет никаких проблем, не так ли?       Похлопав Стэнфорда по спине, Билл легко вышел из лифта и начал подниматься по лестнице, очевидно, не нуждаясь в экскурсии Стэнфорда. Он направился прямиком в спальню Форда и, как только оказался там, захлопнул за собой дверь и запер ее на ключ.       Стэнфорд последовал за ним и крикнул с другой стороны двери, пробуя ручку. — Билл, я устрою тебе экскурсию по хижине!       — Мне это не нужно. Помни, что я сказал, Шестопал. Я всегда наблюдаю!       — Я приготовил для тебя комнату, у тебя есть своя комната, и тебе не нужно оставаться в моей комнате, Билл.       — Очень жаль, но я забираю твою комнату. Что твое, то и мое помни!       — Нет, это не… — раздраженно выпалил Форд.       Он устал, он не спал уже около недели, пытаясь скрыть это от Билла, и теперь тот заперся в его комнате? И что ему теперь делать, спать на диване? Футон в комнате Билла был уже не тот, и Форд с самого начала мечтал хорошенько выспаться в своей постели. Теперь он был заперт в своей собственной комнате по жестокой прихоти. Это было нечестно.       Форд слышал, как Билл ходит по комнате, громко топая ногами. Муза, казалось, рыскала по комнате Стэнфорда, и он слушал нестройный голос Билла, говорящего сам с собой, но достаточно громко, чтобы было ясно, что он говорит для Форда.       — Это выглядит красиво и хрупко. — Раздался грохот и треск, когда Билл, очевидно, разбрасывал вещи Форда, продолжая свою истерику. — Ого, неужели это такое драгоценное воспоминание? В мусорное ведро! Ух ты, эти исследовательские заметки, конечно, издают какие-то прекрасные рвущиеся звуки. Хахаха, бумажный вкус ужасно!       Потирая виски и постанывая, Форд нянчился со своей неуклонно растущей головной болью, думая, что взял больше, чем мог бы унести.       Нет-нет, Билл просто успокаивался. Это было бы прекрасно, это было прекрасно.       Стэнфорд снова услышал шум, звук рвущейся бумаги и громкое жевание. Казалось, что Билл говорит с полным ртом бумаги.       — Какая прелестная грустная книжка, написанная от руки. Держу пари, это его дневник. Эй, Шестопал, твой дневник на вкус как слезы, неудачи и дешевые чернила. Уверен, это вкусно.       Это было не нормально.