Всё с собой забрал

Такой у них финал. Стив, вернувшись стариком, передает щит Сэму и говорит, что прожил хорошую жизнь. Стив всегда был окружен людьми — у него были друзья, союзники, последователи, любимые и в том, и в этом времени. У Баки был короткий успех среди женщин, длиннее — среди холодного оружия. Все, что у него было, — Стив, в «хорошей жизни» которого, как оказалось, для Баки места нет. В новом времени у Баки нет друзей. Последний, кто знал его от и до, доживает свои дни в одном из домов престарелых. Сэм знает Баки только как мрачного молчаливого парня, который, вроде как, попытался исправиться. Баки чувствует себя так, как будто тонет на мелководье. Сэм отличный парень. И отличный друг — в теории, потому что у Баки честно нет сил заново отстраивать новые отношения. Пока был Стив, была мотивация, какая-то глупая вера во «все хорошо» и понимание, что кому-то он все-таки нужен. Непонятно, зачем, но… приятно, что ли. Но, как и все хорошее в жизни Баки, это исчезло так неожиданно, что он как будто одновременно и не успел понять, и знал все с самого начала, но отказывался верить. Его бросили, как котенка, который перестал интересовать детей, на улице, без единой мысли, как жить дальше, и главное — зачем. Баки кажется, что он застрял в безвоздушном пространстве. Сэм пытается его растормошить. Уборка, готовка, шоппинг, музеи, парки — у Баки едва хватает сил. Постоянно хочется упасть где-нибудь ничком и лежать так, пока не окаменеет. Он терпит и говорит, что это здорово. Он понимает, что должен испытывать к Сэму благодарность, но испытывать ее как будто не может. Вместо этого чувствует вину. Баки кажется, что от чувств у него остались одни слова. Когда Баки начинает меньше есть и отказываться от прогулок, Сэм включает своего внутреннего психолога-диагностика, и они разговаривают так долго, что после беседы у Баки подкашиваются ноги. Он-то думал, что суперсолдатам такая штука, как психосоматика, разве что присниться может. Сэм давит мягко, почти незаметно, заставляет говорить о себе, анализировать себя, думать о своих ощущениях. Баки кажется, что у него в груди сквозная дыра, в которую затягивает сознание. Он спит по тринадцать часов и почти не выходит из дома. Сэм откуда-то таскает таблетки с невозможными названиями. От некоторых туманит голову. От некоторых спать хочется еще сильнее. Реже бывает, что внутренности скручивает в тревожный бугристый комок, энергия не дает ни сидеть, ни стоять, но сил при этом все равно нет, и Баки ходит по дому с расширенными зрачками, не совсем отдавая себе отчет в происходящем. Баки кажется, что реальность расслаивается у него под руками. Сэм водит Баки на приемы, иногда люди приходят к ним на дом. Задают много вопросов и советуют очевидные вещи. Баки прекрасно себя анализирует, но выразить в словах это так тяжело, что он даже не пытается. Кивает, соглашается, говорит «конечно» и «спасибо», иногда не говорит ничего. После него с людьми беседует Сэм. Если прием проходит вне дома, Баки дремлет на диване в приемной. Больше один он на улицу не выходит. Баки пробует читать, но текст улетает у него из-под взгляда, и мечется из стороны в сторону, когда Баки пытается его поймать. Он пытается смотреть фильмы, и не запоминает ничего из того, что услышал или увидел. Он пытается заниматься спортом, но его едва хватает на короткую разминку. У Баки не остается сил. Ему кажется, что его тело обескровлено. В какой-то момент Баки начинает думать, зачем он остался. Стива нет. Раньше Стив был первым пунктом в списке причин «на жизнь». И на самом-то деле, единственным. Войн больше нет, да Баки и не представляет, как смог бы снова заставить себя взять в руки оружие. Ему незачем сражаться. Не за кого бороться. Незачем продолжать. «Ради себя» давным-давно потеряло смысл. Что такое вообще это «себя»? Баки кажется, что его мозг разлагается в собственном черепе. Сэм старается не уходить из дома надолго, но ему все же надо выбираться в магазин, иногда патрулировать город, навещать Стива, Клинта, Брюса, Пеппер, Роуди и остальных. Поддерживать связь с внешним миром, отрываясь при этом от Баки, с каждым днем все труднее, потому что Сэм, проработавший с ветеранами не один год, не может не понимать, что это такое и чем это грозит. Сэм не хочет никуда его сдавать. Понимает, что тогда и жизни-то никакой не будет. «А как будто она есть сейчас.» Он старается делать все как можно быстрее. Магазин — самый близкий к дому, по заученному маршруту между полками, одни и те же продукты в тележку. На патруль — не больше часа, на визиты — не больше двух часов. Сэм двигается быстро и беспокойно, чувствует облегчение только когда снова видит Баки, который, кажется, с каждым днем выглядит все хуже. Но Сэм все равно не успевает. Он просил Баки каждый раз подавать голос или выходить, если есть силы, когда возвращается домой. Необходимая мера, выключающая сигнализацию, запущенную собственной тревогой. В этот раз в доме тихо. Сэм путается в пакетах и ботинках, бежит по комнатам. Кухня пуста — он даже не смотрит в ту сторону. Заглядывает в ванную — никого. Дверь в комнату Баки закрыта. Внутри темно. Сэм начинает молиться, чтобы застать Барнса спящим или решившим вдруг игнорировать все и вся, в наушниках, может, даже вне дома, он же мог выйти на улицу? Нет, Сэм. Он не мог. Узел в желудке затягивается и распускается с интервалом в секунду, когда Сэм сдергивает с кровати одеяло и зовет Баки по имени. Нет реакции. Кричит. Нет реакции. Трясет за плечо. Нет реакции. Есть аккуратное отверстие во лбу, чуть правее центра. Капля крови, картинно расчертившая висок. И зажатая в руке «беретта».       — Боже мой, — одними губами шепчет Сэм, оседая на пол. Лупит себя по щекам — знал ведь, знал, понимал все, а оружие спрятать не удосужился? Идиот, идиот Уилсон! Сэм злится — на Баки и его резистентность к таблеткам и невосприимчивость к терапии, на себя, за то, что недостаточно старался, на Стива… за все. Злостью забивает глухую боль. Когда он набирает номер под цифрой четыре на быстром наборе, руки уже почти не дрожат. Восемь гудков, трубку снимают, голос сонный, по-старчески хриплый.       — Он убил себя, Роджерс, — бесцветно сообщает Сэм. — Убил. На том конце вздох и грохот. На этом — труп.