Номер сердца

— Они порвали Ирму! Вы это понимаете?! — вскричал оберфюрер Беренс, звонко ударив по столу ладонью. Его просторный кабинет желто освещался парой ламп, но стены и книги в шкафу казались темно-синими, точно заплесневелыми. Весь вышестоящий штат женского концентрационного лагеря «Химера» стоял перед начальником, вытянувшись, как на смотре. От парада или церемонии это событие отличало то, что никто никого не собирался награждать и никто не был готов к этому действу. Сам Беренс нервно ходил вдоль своего стола без кителя, без фуражки — без всего того, что ему было свойственно. Его ледяные, почти прозрачные глаза мерцали, щеки, не привыкшие к теплу, горели. На светлых, гладко зачесанных назад волосах таял снег, и оберфюрер «Химеры» выглядел, как оперный певец. — Вы когда-нибудь в своей жизни видели, когда человеку сдирают губу до самого подбородка?! Они, как собаки, разорвали еще трех надзирателей. Они убили солдата! Голыми, костлявыми руками. Вы понимаете, что это значит?! Вдалеке что-то глухо взорвалось, на секунду озарив кабинет и лица офицеров. — Это значит развал, — тихо закончил Беренс. — Что с главными воротами? — Ворота выдержали, господин оберфюрер, — доложил офицер, выйдя из шеренги. У него была разбита бровь, и кровь текла ему с века на щеку, отчего он морщился. — Электрозаграждения все еще нет, но ведутся работы. — Сколько организмов расстреляно? — Около тысячи, сейчас ведется подсчет. Беренс коротко махнул рукой, указывая на другого офицера. Тот, весь бледный, вышел из строя как-то неуверенно и мягко. Глаза его бегали, а лоб блестел от пота, который тот не имел права стереть. — Связались с Опаличем? — Никак нет, господин оберфюрер, — протараторил тот, — связь оборвана. Я уже выслал связиста, и отправил в город… «Выслал связиста! Тупая свинья Хопп», — Беренс, морща нос, оглядел офицеров: — Где Майер? Строй, прежде неровно дышавший, вдруг замер. Тишина была недолгой, но стук часов настолько разозлил Беренса, что тот крикнул громче обычного: — Я спрашиваю, где унтершарфюрер Майер?! Или его это не касается? — Майер погиб, — ответил Хопп тихо. Беренс нахмурился, сделав лицо, похожее на дьявольское. Он опустил глаза, как будто осмысливая услышанное, взглянул в угол, на Хоппа: — Мне кажется, здесь есть и ваша вина, — и Беренс кивнул на офицера, стоящего рядом. — Что с Западными воротами? — Разрушены, господин оберфюрер. Детский барак… За дверью кабинета послышались приглушенные возгласы и стук, который хотели пресечь: «Беренсу… приказ самого…если вы не пустите…трибунал». — Какого черта там происходит?! — крикнул Беренс в проем в тот момент, когда в него почти ввалился высокий темноволосый человек в круглых очках. Солдат с растерянным лицом схватил того за воротник, но не удержал.  — У нас совещание! Пошли вон! — стальной голос оберфюрера стал чуть тише, но не спокойнее. — Вы должны немедленно выслать отряд для поиска В-8! — задыхаясь, произнес человек. — Доктор Райзендорф? — спросил Беренс, вглядываясь, и жестом отослал солдата. — Ну и какого черта вы вмешиваетесь в совещание? Райзендорф поправил очки и ошеломленно спросил: — Так вы не знаете, что произошло с детским бараком? — и он прижал руку ко лбу. Беренс злобно взглянул на прежде докладывающего офицера. Тот выдержал этот взгляд и сухо ответил: — Детский барак был открыт пока не установленным лицом, ни одного организма там нет. С вышки сообщили, что около десяти организмов, в том числе один взрослый, покинули лагерь через Западные ворота. Я выслал поисковый отряд. Четверо уже возвращены. — В-8? — со страхом в голосе спросил Райзендорф, ни к кому не обращаясь. Офицер продолжал: — В лагерь возвращены четыре организма, — он с секунду раздумывал и добавил. — Три девочки и мальчик. Райзендорф впился пытливыми глазами в лицо офицера: — Вы их убили? — У нас не было распоряжения сохранять им жизнь. Распоряжение только вернуть. — Как выглядел мальчик? — Не могу знать, господин доктор. Вы можете обратиться к начальнику зондеркоманды. — Прикажите сообщить мне номера, господин Беренс. Тот осунулся. Лицо его сделалось таким пугающим, что могло показаться, что именно так происходит удар: — С какой стати? — В-8 — это мальчик, это сердце, на которое я положил всю свою карьеру и жизнь, господин Беренс, — скрывая недовольство, сказал Райзендорф. — Если тело В-8 будет утеряно для «Химеры», то это будет означать, что эксперимент, одобренный Фюрером, провалился. Беренс хотел что-то возразить, но доктор продолжил настойчивее, глядя через очки с уже не прикрытым раздражением и спешкой: — Сердце В-8 имеет порок миокарда, но этот порок вылечен мною. Более того, я нашел способ замены ткани… — Короче, Райзендорф. — Если сердце В-8 будет перегружено, не будет иметь должного ухода и попросту остановится без моего ведома, то я не смогу заключить патогенез, не смогу… Беренс яростно оглядел свой кабинет, ударив по столу: — Короче! — Не смогу отчитаться перед Фюрером по вашей вине, — холодно заключил Райзендорф, поправив очки. — Тысячи немецких солдат будут умирать… — Вы забываетесь, доктор, — прошипел Беренс, начав медленно приближаться к Райзендорфу. — Мне не поступало ни одного подобного приказа от Фюрера. Ни личного, ни опосредованного никем, кроме вас. Ваши личные интересы оставьте в вашем кабинете, а я в свою очередь попрошу вас покинуть мой. Пока всего лишь прошу. Иначе я приму меры. — Лучше примите меры по розыску В-8, господин Беренс. Вскоре вам поступит распоряжение от господина Гейма, и уж поверьте, он самый надежный посредник, — сказал доктор, поджав свои и без того тонкие губы. — Но для начала вам придется дождаться налаживания связи. В это же время В-8 может находиться уже где угодно. Я прошу вас выслать еще один отряд. — Вы так не хотите, чтобы дети замерзли в польском лесу? Мне незачем посылать еще несколько солдат с собаками за заведомо обреченными организмами, в то время как у меня в лагере твориться черт знает что. — А вы хотите дать им шанс сбежать? Тем более, с ними один взрослый, и, как мне известно, вооруженный организм. Как он смог добыть оружие? — и Райзендорф нервно снял очки, уставившись на оберфюрера. — Вы меня шантажируете, Райзендорф? — сквозь зубы процедил Беренс, мерцая глазами. Тот помолчал, но потом добавил спокойно:  — Я повторяю: мне нужно его сердце. Мне не важно, кто из них выживет. Прошу вас отдать приказ сообщить мне номер возвращенного мальчика. Если это В-8, нужда в отряде отпадет сама собой. — Учтите, Райзендорф, если мероприятия не будут оправданы, я вас лично застрелю, — внушительно прошипел Беренс, хотя никто не сомневался в его угрозе.