Ангел со сломанными крыльями.

      Под ещё холодным, но ярким майским солнцем пышный розовый свёрток кочевал из рук в руки осчастливленных родственников. Лежавшая посередине в ансамбле пелёнок, одеял и лент, девочка только недовольно морщилась, тщетно пытаясь уснуть под крики «чаек», пытающихся её ущипнуть, поцеловать или пустить в полёт, представляя, что она «самолётик». Ошалевшая от бессонных ночей, уже не просто бледная, а серая женщина, совсем терялась в объятиях тучного раскрасневшегося мужчины. Она и не представляла, какой это будет труд - воспитывать второго ребёнка. Благо, у неё был любимый, уже достаточно самостоятельный, сын, не самый плохой муж и, конечно, Господь, который никогда не бросит в беде своё дитя.       Шли дни, месяцы, года, а из самых значимых моментов в жизни Алевтины было лишь её крещение, да поступление в воскресную школу. В обычную она тоже ходила, но ей там были не рады. Одноклассники давно поняли, что девочка «не от мира сего» и, поначалу задирая, вскоре совсем забыли о её существовании. Аля училась хорошо, на 4 и 5, но без энтузиазма. Больше счастья ей доставлял поход именно в воскресную школу.       С восьми лет каждое воскресенье пшеничные хвостики прыгали вокруг мамы и отчима, поторапливая заспанных родителей. Брат Даня никогда не ходил с ними, он больше любил поспать, чем Бога. Через пару лет и отчиму надоели еженедельные побудки, а с двенадцатого года и мать решила, что Алевтина уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно посещать церковь.       Пушистые светлые волосы заплетены в два высоких хвостика, словно уши чужеземного зверька, покрыты шелковым коричневым платком, неизменное чёрное платье с белым передничком, белые тёплые колготки - зимой, и прозрачные - летом, чёрные туфли. Этот воскресный скромный образ иногда нарушался пышным розовым платьем по праздникам и, начиная с двенадцати лет, лёгким малиновым блеском на губах.       Терпеливо отстоять трёхчасовую службу, исповедаться, причаститься и, наконец, звонко смеясь с подружками, размахивать рюкзачком из настоящей кожи, привезённым любящим отчимом из Германии. Потом, забежать в класс, усесться за первую парту и ждать в нетерпении того, кто её понимает и ценит.       Алевтина не боялась, что кто-то узнает о её чувствах, потому что давно научилась скрывать их от всех. Лишь самые близкие знали об обжигающем сердце ожидании, когда же он войдёт своей твёрдой походкой в класс и, лишь одним взмахом руки, призовёт всех ребят к молчанию. О том, к кому девочка не равнодушна, знал лишь Данил и маленький кролик с упавшим ухом и слегка съехавшей мордочкой. Его Аля сшила своими руками специально для святого отца Олега, но так и не сумела вручить. Именно этот белый комок меха являлся криком её любви в темноту! И, казалось, только старший брат слышал этот голос отчаяния. Данил, зло стиснув зубы всегда успокаивал сестрёнку, когда та тихонечко всхлипывала в соседней комнате. Но, от каждой солёной капли, невероятная ярость росла в груди парня, он готов был убить этого демона-искусителя, который зовёт себя «святой отец Олег».       Этим солнечным майским утром маленькая, глупая двенадцатилетняя девочка Алька превращалась во взрослую, умную и гордую девушку Алевтину. Ей сегодня исполнялось целых тринадцать лет!       Аля привычно встала в 6 утра и побежала по обжигающе-холодному полу прямиком в ванну. И, облегченно утонув голыми стопами в пушистом коврике, протёрла заспанные глаза кулачками, широко зевнув. Наконец, Аля взглянула на себя в зеркало. Оттуда на неё воззрилась повзрослевшая девушка с красным холмиком на лице! Сколько счастья было в зелёных глазах! Наскоро умывшись и почистив зубы, девочка, чуть ли не пища от восторга, ввалилась в комнату сладко посапывающего брата. -Дааааня!! Просыпайся!       Она старалась сделать голос максимально громким, но так, чтобы родители этого не услышали. Девочка стала трясти парня за обнаженные плечи, неприятно впиваясь в кожу ногтями.       Он ещё немного по притворялся спящим, но понял, что утренняя бестия просто так не испарится. -Что тебе, неблагодарное отродье? - беззлобно ругнулся парень, с трудом раскрывая глаза. -Вот! - и девочка гордо выставила пухлую щёчку, на которой багровел первый прыщ. -Ну... возьми у мамы тоналку, - осторожно предложил опешивший Данил. -Зачем?! - девчушка возмущённо отпрянула. - Я так ждала его появления! У всех взрослых девушек есть прыщи! Значит я - взрослая!       Такой поток не логичной информации Данилин сонный мозг долго перерабатывал. И лишь через секунд тридцать нетерпеливого Алиного ёрзанья, парень со вздохом заключил: -Тебе же сегодня тринадцать. С днём рождения, сестренка!       Эти слова, будто спустили звонко взвизгнувшую тетиву: ребёнок накинулся на Даниила и противно пропищал слова благодарности прямо в ухо, попутно стискивая брата в стальных объятиях.       Сегодня Аля, по особому случаю, решила надеть лифчик. Он одиноко валялся в самом углу небольшого комода уже пару лет. Белые маленькие чашечки были подарены девочке, ещё пару лет назад громкой пышнотелой тёткой.       В тот день Але исполнилось одиннадцать. Она самой последней вышла из класса, закрыла его на ключ и понесла серебристый предмет на вахту.       Там-то её и поджидала мамина сестра - Тётя Маша. Маша и Катя кардинально отличались с самых пелёнок и никто бы никогда не осмелился предположить, что они сёстры. Скромная, худая как тросточка, даже после двух беременностей, Катерина. И обширная, с голосом громкоговорителя, Женщина с большой буквы «ж»! Её слышали ещё задолго до того, как медленной походкой она вливалась в общество. Буйство красок на одежде завораживало и отпугивало, а постоянно жующий рот приводил в оцепенение таких, как Катя.       Алевтина с трудом разглядела маму за спиной женщины, распахнувшей свои необъятные объятия ради любимой племянницы. Басовитым речитативом она стала желать испуганной Але много счастья, денег и поклонников. А к концу речи вручила розовый бумажный пакетик и шепотом промурчала «а это надевай, чтобы мужиков завлекать». Алины щёки залила краска, а глаза наполнились слезами, когда она услышала улюлюканье старшеклассников за спиной. Их сразу погнала вахтёрша, но истеричный смех ещё долго звенел в ушах, окончательно потерявшей крупицы школьного авторитета, девочки. Когда тётя Маша попыталась задушить Алю в своих объятиях, она думала лишь о том, что ни за что в жизни не нацепит эту гадость!       И вот, спустя всего два года, время ненавистного предмета гардероба пришло. Она выудила бюстгальтер из-за груды трусиков и её снова перекосило от воспоминаний. Лифчик оказался великоват. Да, грудь за это время заметно налилась, но всё равно не вписывалась в стандартный размерный ряд.       Тогда Аля решила пойти на хитрость. Уж очень она хотела сегодня грудь! В коробке с остатками ткани нашлось немного наполнителя для игрушек. Она часто видела как взрослые девушки в «грязных», как выражался отчим, зарубежных комедиях, набивали пустующие чашечки бюстгальтера ватой, и решила, что синтепон ничуть не хуже. Девочка натянула платье, стараясь на смотреть на свой небольшой секрет и, только закончив преображение, взглянула на себя в зеркало. Густые пшеничные волосы разбросались по плечам, тонкая шея белела из-за высокого ворота бордового платья, красиво облегающего ещё не сформировавшееся детское тельце. Пышная юбка заканчивалась чуть выше колена, что создавало ощущение внезапно удлинявшихся ног, а в длинные рукава платья девочка могла нервно прятать вспотевшие ладони. Одежда в кои-то веки села как влитая, но, только благодаря обновлённой груди.       Девочка ещё недолго покрутилась перед зеркалом, любуясь своим секретом и побежала обуваться.       Утро прошло как обычно и Аля даже пожалела, что не сняла в душном храме тоненький плащ, в котором ходила по улице. Однако, понимала, что расталкивать людей локтями ради того, чтобы покрасоваться - неприлично, и решила подождать окончания службы.       У аналоя с Евангелием и иконой Матери Божьей всегда стоял мирно посапывающий под монотонные молитвы, батюшка Отец Иоанн - пожилой тощий мужчина с синими, как у младенца, глазами и голосом нянечки, убаюкивающей несносных малышей. Однако, когда Алевтина подошла ради исповеди, место старичка было занято высоким, плечистым молодым человеком с глазами цвета летней поляны у океанского прибоя. Зелёно-серо-синие глаза, которые Аля не смогла бы спутать ни с чем, грозно и величественно взирали на грешников, словно сам Иисус спустился с небес.       Руки моментально вспотели, сердце заколотилось как бешеное, а внизу живота странно потеплело. Смотря на спокойное лицо отца Олега, она решила, что не пойдёт исповедоваться. Не сегодня. И даже не пойдёт причащаться, просто затеряется в толпе, а потом соврёт, что утром ей стало плохо и её в принципе не было в церкви сегодня. Да. Соврёт. Один раз в жизни - не страшно. Она попросит об этом прощения на следующей неделе.       Но зелёные глаза священнослужителя остановились на знакомом коричневом платочке и отец Олег доброжелательно подозвал девочку жестом. Она нехотя подошла ближе и, уткнувшись в пол глазами еле расслышала вопрос: -Юная леди желает исповедаться?       Юная леди совершенно этого не желала, более того, она желала лишь провалиться под землю прямо сейчас. Алевтина осознала всю тяжесть, совершенного ею преступления. Более того, она понимала, что ей стоит в этом покаяться, ибо обман нельзя хранить вечно, он когда-то выйдет наружу и тогда будет в миллион раз хуже. -Да, - тихо прошептала девочка и сделала шаг к стойке.       Священнослужитель облокотился на аналой и опустил голову к девочке. Та с надеждой подняла глаза и увидела то, что заставило кровь мощным рывком прилить к лицу и к низу живота, о чего руки сразу стали холодней гранита. Але даже ненадолго показалось, что она хочет в туалет и наделает дел прямо здесь - в храме, заполненном людьми, на глазах у возлюбленного.       Его губы, в приветливой улыбке, находились так близко, что можно было прямо сейчас дотронуться до них. Аля кожей ощущала его горячее дыхание и утопала в прищуренных глазах. В тусклом освещении храма они казались тёмно-зелёными, словно густой лес, наполненный птичьим щебетом и волчьим воем по ночам. Она бы мечтала оказаться в том лесу именно под охраной Олега, доверительно цепляясь за его сильную руку и слушая тихий размеренный баритон. Однако, сейчас его голос показался скрипом тяжёлой двери в подвал. Аля ощутила резкий запах мятной жвачки и сигарет. -В чём каешься, дитя?       Она стушевалась, но постаралась быстро взять себя в руки. Хоть, сначала слова с трудом вырывались из её рта, перемежаясь с тяжелым дыханием, Алевтина вскоре совладала с эмоциями: -Я сегодня утром... разбудила брата... чтобы похвастаться. Я... хвастунья... Ещё, я сегодня не молилась за папу. И вчера не молилась. Я уже очень давно не молюсь о нём... забываю. Ещё я в четверг получила двойку по математике, потому что не учила и ничего не рассказала об этом маме. И я...       Олег, с благоговейной улыбкой на устах вслушивался в неуверенный, но с каждым словом крепнущий шепот своей ученицы, думая о своём. Он так погрузился в свои мысли, что чуть не уснул и из состояния полудрёмы его выдернула необычная тишина, заполнившая его уши. -Это всё, дитя?       Алевтина боялась этого вопроса, но собрала последние силы в маленький ледяной кулачок и пискнула: "Нет". -Я обманщица. Я сегодня собиралась всех обмануть. Прости меня, Господи!       Внезапно её глаза наполнились слезами, первые солёные капли больно обожгли щёки, и упали на золотую обложку Евангелие. Аля почувствовала как отец Олег встаёт, пытаясь подавить вздох, а затем на её голову водружается тяжелый, исшитый золотыми нитями, епитрахиль и, поверх, тёплые ладони священника.