Они пойдут за тобой

Вдруг я почувствовал что-то твердое и холодное под собой. Я приоткрыл глаза: я лежал на боку и смотрел вперед: я видел несколько черных ботинок, стоявших по парам. Один из ботинок стукнул каблуком — это движение испугало меня, — упершись рукой, я приподнялся и увидел, что эти ботинки на самом деле были не сами по себе. Я медленно поднял голову вверх: я увидел людей, одетых в военную форму. — Ты еще посмел явиться сюда после того, что случилось? — эхо послышалось по всему помещению, в котором я находился. Я испугался: перевернулся, упершись локтями об пол, чтобы посмотреть вперед. На длинной мраморной белой лестнице посреди хрустального зала, наполненного белыми розами, стоял человек, одетый в белый костюм. Волосы у него были черные, аккуратно уложенные на бок. Взгляд мягкий, но в то же время строгий; строгости добавляла складочка между бровями. Губы пухлые — он их слегка поджал, видимо, так он выражал свою злость. Если бы не черные волосы, я бы подумал, что этот человек словно сошел с моего видения. Человек медленно спускался ко мне, делая паузы на каждой ступеньке. — Ты не услышал меня? — сказал человек, не отводя от меня взгляда. — Так я повторю: как ты посмел явиться сюда? — Простите, уважаемый, — протянул я. — Но я не знаю, как я сюда попал. — Вежливостью тут и не пахнет, — вздохнул он, продолжая спускаться ко мне. — Ты шел ко мне с самого начала, стоило мне назначить проводника для тебя. Однако, проводника ты потерял, а уроков из испытаний не усвоил. Стоило ему сказать эту фразу, как я все понял: передо мной был сам Владыка. Мы с ребятами столько времени и сил потратили, чтобы дойти до него, а, получается, что теперь мне предстояло говорить с ним лично один на один. Внутри меня все перевернулось — я почувствовал злость, вину, раскаяние, ненависть. Я думал о своих друзьях — от этого на моих глазах проступили слезы. Я сглотнул ком, чтобы не заплакать, сел на колени и вытянул руки на полу, склонив голову. — Святейший, — произнес я, — я не знал, где я нахожусь. Простите меня! — Но ты же хотел сюда попасть? — спросил Владыка. — Ты же хотел увидеть сей прекрасный облик? Зачем тогда шел сюда, если не хочешь меня видеть? — Без друзей я ничего не хочу делать, — сказал я. — Ты так предан им, когда их нет, — сказал он. По звону его каблуков было слышно, что он сделал последний шаг по лестнице, ступив на хрустальный пол. Он стал делать медленные шаги, приближаясь ко мне. — Странно, что ты не был предан им, когда они были рядом с тобой. — Я не понимал этого, — проскулил я. — Простите! — Ты думаешь, что заслужил место здесь, окаянный? — Владыка хмыкнул. — Стоять со мной в одном зале на одном полу — уже велика честь для тебя. А ты думаешь, что достоин большего? — Я не прошу о том, чтобы Вы пощадили меня, — сказал я. По моим щекам пробежались капли пота — я вспотел несмотря на то, что в зале было холодно. — Все, о чем я прошу — это иметь еще хоть одну маленькую возможность оказаться рядом со своими друзьями. — Даже с Тэхеном? — спросил Владыка. — Которого ты ненавидишь…. — Я не ненавижу Тэхена! — я поднял голову и увидел, что Владыка сменил образ: теперь он был в розовой рубашке и черных штанах. Волосы у него были белоснежные, как тот хрусталь, что в зале был. — Как ты смеешь разговаривать со мной таким тоном?! — Владыка усилил громкость своего голоса, отчего я ниже склонил свою голову. — Или ты думаешь, что тебе все дозволено, макнэ? Я услышал слово «макнэ» и не поверил своим ушам: да, Чимин говорил, что я младший, но разве я был самым младшим среди всех нас? Почему он назвал меня «макнэ»? Может, потому, что я умер самым последним? — Когда мы были живы, я позволял тебе многое, — продолжил Владыка. — Ты издевался надо мной, топча мою гордость о свои золотые подошвы. С самого начала все внимание было приковано к тебе — в то время, как режиссеры вырезали сцены с моим участием вообще. Разве теперь тебе также дозволено вести себя так, будто ты лучший во всем раю? Кто ты такой по сравнению со мной? «Когда мы были живы» — эта фраза несколько раз пронеслась в моей голове. Значило ли это, что до смерти мы с Владыкой знали друг друга? Я вновь поднял голову и увидел ответ на свой вопрос: Владыка был одет в цветастый комбинезон, а его волосы стали розовыми. Он выглядел почти также, как у меня в видении — словно он только что зашел в комнату вместе с Намджуном. — Кто…. — прошептал я, приподнимаясь. — Кто ты такой? — Для тебя я «хён», — отрезал Владыка. — И не смей обращаться ко мне на «ты» — я все-таки старше тебя. — Я имею право обращаться к тебе на «ты», — я медленно поднялся и медленно переходил с шепота на крик. — Я не помню твоего имени, но я знаю, что ты — один из нас! — Что ты несешь, макнэ? — зашипел Владыка. — Ты хочешь в ад отправиться? — Ты один из нас, — я поднял указательный палец на него, — и ты самый могущественный из нас. Почему ты допустил то, что произошло с нами?! Почему не остановил меня или Тэхена? Что ты делал все это время?! Где ты был?! — Я не обязан отчитываться перед малолеткой! — закричал Владыка словно маленький ребенок. — Моей вины нет в том, что случилось. Это все…. — Мы не смогли противостоять демону, сбежавшему с ада, потому что глупы и неопытны, — тихо сказал я. Владыка развернулся и отошел в сторону гигантского зеркала. Он смотрелся в него, словно завороженный, не отрывая взгляда. Он приводил себя в порядок, словно не замечая меня и не слыша того, что я ему говорил. — Но ты…. У тебя ведь есть сила и власть…. Почему ты ничего не сделал? — Я хотел, — сказал Владыка, облизав палец и прикрутив прядь волос у себя на голове, — чтобы вы дошли до конца вместе. Даже с Тэхеном, который еще тот балбес, — он проморгался и повернулся ко мне. — Но вы не смогли найти с ним общий язык. Вы не поняли его, не приняли его. Как после этого вы можете быть моими друзьями? Мне не нужны такие друзья, которые бросают других даже если те делают ошибки. — Но мы…. — начал я, но Владыка продолжил, медленно приближаясь ко мне. — Особенно Чимин, который отрекся от своего друга, — продолжил он. — А ведь между ним и Тэхеном есть связь, гораздо прочнее, чем между тобой и Тэхеном. Просто она очень необычная — ее сложно нащупать, она не лежит на поверхности. Но вместо того, чтобы попытаться вместе отыскать ее, Чимин просто сдался. Если бы он выслушал Тэхена, который говорил ему о том, как сильно его любит, ничего бы не случилось, и вы вместе бы пришли сюда. Мы были бы вместе…. — То есть, Чимин виноват в том, что случилось?! — воскликнул я. — Я не говорил этого, — рыкнул Владыка, — хотя, может и сказал. Какая разница? Важно то, что вы так и не поняли, насколько крепкая связь между нами всеми, — Владыка повернулся в сторону, не смотрел мне в глаза. — После того, как мы все умерли, мы так и не смогли быть вместе. Он смахнул что-то со своей щеки. По моей спине пробежались мурашки — оказывается, Владыка все это время скучал по нам. Он щелкнул пальцами и один из стоявших солдат вытащил из-за спины поднос, на котором располагался большой торт. — Когда нервничаешь, надо есть, — повторил он слова заколдованного Юнги и принялся жадно поедать торт, обмазывая свое прекрасное лицо кремом. — Прости за то, что разочаровали тебя, — я пожал плечами и жалостливо посмотрел на него. — Но после смерти мы действительно стали разными. — Я не слышу тебя! — прокричал Владыка со спины, продолжая чавкать и набивать рот. Я подождал немного, пока Владыка наестся тортом, потом еще одним, потом еще одним. На больше тортов меня не хватило. — Да перестань ты жрать! — крикнул я. Владыка перестал есть, стряхнул руки и медленно повернулся ко мне. В его взгляде читалось негодование, возмущение, злость и обида. Кажется, обиды было больше всего. Медленными шагами он двинулся ко мне — я стоял на одном месте неподвижно. — Как ты посмел… — начал он. — Как ты посмел мне такое сказать? — Едой горе не заешь! — ровно сказал я. — Считаешь себя умным, малышня? — когда Владыка оказался слишком близко ко мне, он прижал меня к себе, больно зажав в ладони мою ягодицу. При этом он продолжал жевать, из его рта сыпались крошки. — Ты действительно думаешь, что тебе все дозволено? — Я…. — я пискнул, не отрывая от него глаз и скривившись от боли. — Я не это имел ввиду…. — Ты отправляешься в ад, — оскалился он, облизав палец руки, которой держался за меня. — Это мой приговор.