Ноль

      — С яблока много не наешь.       Донна разочарованно швырнула огрызок себе под ноги. Она стояла в саду Академии «Амбрелла», если старый дуб и несколько лысых кустов можно назвать садом. Хотелось побыть одной. Голова гудела. Сколько часов ей удалось поспать за эти два дня поездки? Семь или пять? Спать в транспорте она совершенно не умела. Дон устало потёрла переносицу, в голове крутились мысли о недавнем разговоре. Чёрт, она не ожидала, что ей будут настолько не рады. Приехать сюда не самое лучшее принятое ей решение.       Взгляд девушки привлёк монумент в углу сада, и она направилась к нему, обнимая себя за плечи, на улице в одном свитере было прохладно.       — Ты тоже не рад меня видеть, Бэнни? — невесело обратилась она к бездушной скульптуре. — А вот я скучала. Не веришь? Знаешь, он бы мог заказать памятник и посимпатичней. Этот совсем на тебя не похож.       Донна нежно прикоснулась ладонью к холодному камню. По щеке скатилась слеза, задевая распухшую губу. Лёгкая боль отрезвила. Она шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки. Боже, что за детские обидки? Она не будет плакать из-за этих идиотов. Да пусть эти засранцы катятся к чертям! Дон сердито взглянула на памятник, словно обвиняя его в чём-то. Кусок чёрного камня действительно мало напоминал погибшего. Сознание услужливо подкинуло улыбающееся лицо Бэна таким, каким она его помнила. Нет, Бэн не такой как остальные члены семьи Харгривз. Его сложно было назвать эгоистом. Он всегда относился ко всем с пониманием, переживал за окружающих. Тихий мальчик, боящийся сделать лишнее движение, чтобы не выпустить монстра. Ребёнок, который вечно что-то читал или рисовал в своём альбоме. Боже, он даже не умел нормально злиться. Она могла легко вообразить, как Бэн мягко улыбается при встрече с ней и ласково произносит: «Я рад, что ты вернулась живой и относительно здоровой, глупышка Донни». Да, именно так всё и было бы, будь он здесь, но… его здесь нет.       От воспоминаний слёзы потекли рекой. Солёные капли скатывались по подбородку и неприятно холодили шею. Она плакала словно маленький ребёнок, не задумываясь о том, насколько жалко выглядит. Остановиться сейчас казалось невозможным. Донна зажала рот свободной рукой, чтобы заглушить рыдания, но это не помогло. Отвратительные всхлипы огласили тишину сада. Перед глазами стояло лицо брата. Ей сейчас была так необходима его поддержка. Бэн обязательно посоветовал бы как быть, но его нет рядом. И, в этом есть доля её вины.       — Бэнни… Бэн… Я так виновата. Прости меня, Бэн, пожалуйста, прости… Бэнни, мне так тебя не хватает.       Она прислонилась лбом к гладкой поверхности камня, продолжая вперемешку с всхлипами повторять его имя. Голова трещала от тысячи если бы: «если бы она не ушла, если бы была рядом, если бы она исполнила свой долг, если бы смогла защитить его». Но тогда она была всего лишь жалкой испуганной девчонкой. Хотя, что изменилось с того времени?       Поглощенная эмоциями, Донна не замечала ничего вокруг. Её тело жутко колотило, и она не знала от холода ли или от рыданий. Руки и лицо заледенели от ветра, но ей было всё равно. Она чувствовала, как пустота в сердце заполняет его до краёв. Она не плакала, когда узнала о смерти Шестого. Она даже не приехала к нему на похороны. Она думала, что его смерть её не трогает. Она обманула себя, сказав, что этого просто не было. Но вот она в этом доме, здесь почти все, а его нет. Он мёртв. Остался только уродливый памятник. Бежать от этого бессмысленно. Он умер так же, как умер Пятый, и это невыносимо.       — Эй, всё в порядке?       Донна вздрогнула, пытаясь стереть с лица мокрые дорожки, она боязливо обернулась. Чуть поодаль, соблюдая правило «двух шагов», стояла Ваня. Её серые глаза смотрели с беспокойством. Мило с её стороны помнить о введëнном отце правиле, Донна грустно улыбнулась.       — И давно ты тут стоишь?       — Нет, только что пришла. Увидела тебя и… Тебя, что кто-то обидел?       — Меня? Ты сама-то себя слышишь? — девушка фыркнула и громко рассмеялась. — Надо же, смешная шутка, Ваня.       Ваня замерла в замешательстве, она совершенно не понимала свою сестру ни сейчас, ни в детстве. Вот она пару минут назад горько рыдала, а вот уже смеётся, хватаясь за живот. Утихомирив свою истерику, Донна обратилась к сестре:       — Ну, как жизнь Ваня, всё ещё играешь на скрипке?       — Я думала, ты не будешь со мной разговаривать.       — Почему же?       Ваня закусила губу и уставилась себе под ноги.       — Думала, что ты всё ещё злишься… Думала, что ты так и не простила меня.       — Знаешь, Ваня, иногда очень вредно много думать, особенно если мозги под это не заточены, — заносчиво произнесла Дон.       Хрупкая фигура сестры сжалась и стала, словно ещё меньше. Донна хотела ударить себя по лицу. Вот почему она не умеет нормально разговаривать с людьми? Это что какое-то особое проклятье? Чем Ваня заслужила грубость? Девушка уже была готова извиниться за свои слова, но сестра её опередила.       — Прости меня, Дон. Я не должна была тогда, то есть, я вообще не имела права рассказывать всё отцу.       Чего-чего, а этого Донна не ожидала.       — Забудь. Мы были детьми. Ты… хотела сделать как лучше.       — Тогда ты не разговаривала со мной и избегала меня. Я не знала, как с тобой помириться, мне было так одиноко. А когда ты исчезла… Если бы тогда я не предала тебя, возможно, мы бы поддерживали общение… Может быть, встречались на праздники… Хотя бы переписывались… — Ваня говорила слишком быстро и сбивчиво.       — Эй-эй, успокойся. Я не сержусь на тебя. По крайней мере, сейчас. Возможно, мне действительно не стоило сбегать.       — Что?       Ваня наконец-то посмотрела на Донну, которая стояла и разглядывала памятник, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Повисло неловкое молчание. Ваня не собиралась уходить. Донна повернулась к ней, вопросительно приподнимая брови. Ей хотелось побыть в одиночестве и пострадать вдоволь. Неужели Ваня этого не понимает?       — Мы ведь считали тебя мёртвой, — тихо произнесла скрипачка, словно открыла какую-то страшную тайну.       — Знаю.       — Ах, да, книга, — догадалась Ваня и неловко переступила с ноги на ногу. — И как тебе?       — Откровенно говоря, не впечатлила. Ваня поникла, наверное, не такой реакции ожидала от сестры. Бедный ребёнок, которому вечно не хватало похвалы и признания. Донна вздохнула.       — Не обижайся, Ваня, я не говорю, что книга плоха…       — Не утешай меня, Донни. Мне не нужна жалость. Я не должна была писать эту чёртову автобиографию. Ты, наверное, меня ненавидишь также как и они.       — Не говори глупостей. И кто же сказал тебе о своей ненависти? О, дай угадаю. Диего?       Ваня слабо усмехнулась.       — Это было слишком очевидно, да?       — Мнение одного разобиженного засранца не должно тебя волновать, — пожала плечами Дон.       — Он считает, что там слишком много личного, что я выставила всё грязное бельё семьи напоказ.       — Ну да, писать о том, что наш храбрый Диего в детстве заикался во время волнения и прятался за юбкой Грейс, не стоило. Как не посмотри, но это разрушает образ крутого парня, — Донна улыбнулась, представляя разъярённое лицо Диего, когда он впервые прочитал произведение сестры. — Думаю, твоя книга выглядит, как попытка достучаться до отца… Да и в самой книге нет ничего криминального, ты просто показала, что с виду идеальная супергеройская семья не такая уж и идеальная, — Донна задумчиво почесала затылок, припоминая содержание. — Там, кажется, не было описаний наших индивидуальных тренировок и особых наказаний?       Ваня отрицательно покачала головой.       — Цензура точно не пропустила бы книгу, напиши я про это, а отца бы посадили за жестокое обращение с детьми.       — Боже, боюсь представить, какую жесть ты могла бы написать, да ещё и приврать местами для красного словца. Старика можно было бы только так затаскать по судам. Ему, можно сказать, повезло, что ты не такая тварь, как я, — Донна подмигнула сестре, Ваня слабо рассмеялась.       — Могу я поинтересоваться на счёт своей псевдосмерти? В книге ты почему-то решила не уточнять этот момент.       Неужели отец действительно приказал им считать сестру мёртвой, раз не смог найти сбежавшую дочь? И они все так быстро смирились, даже Ваня? Конечно, у Дон были не лучшие отношения почти со всеми, но хоронить человека без трупа как-то слишком даже для её семьи. Она же не пропавший Пятый, тело которого могло просто разорвать в момент временного скачка.       — Клаус, — единственное, что выдавила из себя Ваня после минутного молчания.       Донна кивнула, понимая, куда клонит сестра. Услышать такое было неприятно. Неужели это такая нелепая месть Номера Четыре?       — Его ложь была настолько правдоподобной, что вы все в неё поверили? — вопрос прозвучал слишком резко.       Ваня начала теребить замок куртки, стараясь смотреть куда угодно, только не на сестру.       — Донни, я не хочу об этом говорить.       — Ладно, забей, — хмыкнула девушка, проходя мимо сестры. — Я в дом, погреюсь.       Нужно было уходить, пока она не начала ссориться ещë и с Ваней. Чёртов Клаус! Поёжившись от пронизывающего ветра, Дон поплелась к дому. Погода ухудшалась прямо на глазах. Девушка уже собиралась открыть дверь, но заглушённый порывами ветра возглас Вани остановил её:       — Что это за чертовщина?!       Резко обернувшись, Донна увидела сестру, а в воздухе над ней голубое сияние.       «Какого эта идиотка стоит там разинув рот и пялится на эту неведомую хренотень?» — первая мысль, пронзившая сознание, за которой последовала вторая: «Нет, не может быть!»       Паника накрыла с головой. От переизбытка адреналина, закружилась голова. Нужно было срочно валить отсюда. Донна в два прыжка подскочила к застывшей девушке, дёргая ту за рукав.       — Здесь опасно. Живо в дом, Ваня!