Ноль

      Донна прислонилась к двери и шумно выдохнула. У неё есть пара минут, чтобы перевести дыхание, пока Диего и Лютер решают, кто же будет с ней разговаривать с глазу на глаз. Надеяться, что никто из семьи не начнёт задавать вопросы, также глупо, как и совать руку в улей, думая, что тебя не ужалят пчëлы. Скинув пальто на стул, она продвинулась вглубь кухни, где пахло чем-то съестным.       Яичница с беконом и свежевыжатый апельсиновый сок. Серьёзно? Время близилось к ужину, а ей предлагают яичницу? Дон перевела недовольный взгляд с тарелки на Грейс, у которой, видимо, за столько лет безжалостной эксплуатации слетела программа.       Робот, которого в детстве они все дружно звали «мама», прекратил усердно чистить плиту и повернулся. Белокурая красавица ничуть не изменилась. Вечная ласковая улыбка на лице. Маска, которую она носила постоянно, не зависимо от рода занятий. Уборка в доме, готовка, чтение сказки на ночь или… Донна передёрнула плечами, отгоняя воспоминания, от которых до сих пор стыла кровь.       — Донни, малышка, наконец-то ты вернулась. Иди сюда скорее, — женщина приветливо раскинула руки для объятий.       — Не сегодня, Грейс, — равнодушно бросила Дон, усаживаясь за стол.       — У тебя что-то случилось? Ты снова не называешь меня «мама».       — Прекрати, я никогда тебя так не звала, — всё так же холодно и почти зло.       — Оу, ну хорошо, детка, не буду тебе мешать. Приятного аппетита, — слегка разочарованно отозвалась «мама», возвращаясь к работе.       Донне кусок в горло не лез. Находиться наедине с обыкновенно заботливой машиной было невыносимо. Жуткие воспоминания то и дело пытались просочиться в щели запертой на тысячу замков двери. Когда Лютер вошёл в комнату, девушка облегчённо выдохнула. Мужчина понимающе посмотрел на сестру и обратился к роботу:       — «Мама», мне нужно поговорить с Донной. Выйди, пожалуйста.       — Хорошо, дорогой, — Грейс сняла фартук и оставила их наедине.       — Спасибо, — прошептала Донна одними губами и наконец-то принялась за еду.       — Паршиво выглядишь, Донни, — произнёс Лютер, неловко улыбаясь и усаживаясь напротив.       Дон знала, что видок у неё был, мягко говоря, не очень. В детстве она выглядела намного лучше и, благодаря стараниям «мамы», опрятнее. Сегодня на ней был тот самый свитер, испорченный неудачной стиркой в мотеле, на котором уже успели появиться пятна от кофе и кетчупа, а ещё широкие мужские джинсы из сэконда. В настоящее время она мало напоминала ту маленькую мисс Донну, девочку под номером Ноль.       С годами характер Дон только ухудшился, вместе с ним подпортилась и очаровательная внешность. Голубые глаза уже не смотрели с тем озорным весельем и упрямством, взгляд стал колючим и холодным. Мягкие и аристократически утончённые черты лица, причудливо заострились, щëки впали, под глазами появились тёмные круги из-за постоянных ночных смен. Длинные белокурые локоны сменили короткие пряди, находившиеся в хаотичном беспорядке, словно их никогда не причёсывали. Тело подростка так и не превратилось со временем во что-то хотя бы отдалённо напоминающее женщину. Никаких заметных и приятных глазу выпуклостей и округлостей у Дон так и не появилось.       — Ну, спасибо. Ты всегда умел делать комплименты девушкам, Лютц, — цокнула языком Донна, брат сконфуженно улыбнулся.       Здоровяк начал нервно комкать салфетку, Дон знала, что сейчас начнётся допрос. Утешало то, что вести его будет Лютер, от которого можно легко отделаться, а не дотошный Диего.       — Эм… Дон, ты прости Эллис, она не хотела тебя обидеть. Ты тоже имеешь право проститься… Просто, ты так долго отсутствовала. Скажи, где ты была всё это время?       — Не начинай, — отмахнулась от него сестра, поднося стакан апельсинового сока к губам.       Лютер, сжал салфетку. Кажется, так просто отвязаться от него не выйдет, брат был настроен решительно как никогда. Донна напряглась. Она не была готова к длинному занудному диалогу. Ей не хотелось рассказывать о себе, но врать Лютеру хотелось ещё меньше. Ситуацию спас бесцеремонно влетевший Диего. Он шлёпнул руками о стол так, что посуда затрещала, а стакан с апельсиновым соком перевернулся. Нависая над Донной, мужчина свирепо произнёс:       — Из кого ТЫ собралась выбивать дерьмо?!       Донна раздражённо швырнула вилку на тарелку, внутренне ликуя. Настроение не мог испортить даже липкий апельсиновый сок, оставивший пятна на джинсах и розовом свитере. Ноль медленно перевела взгляд на взбешëнного брата. В воздухе повисло напряжение, словно между ними протянули высоковольтные провода. Диего никогда не умел спускать пустые угрозы и оскорбления. Этот случай не стал исключением.       — Милый Диего, скажи, когда ты получил этот шрам, — она нежно провела пальчиком по своему правому виску, — рана была глубокой?       Номер Два прищурился, его сбивал с толку фальшиво обеспокоенный голос сестры.       — Просто, тогда всё сходится, — девушка радостно хлопнула в ладоши, — во время удара тебе явно повредили твои ущербные мозги, раз ты не смог понять, что дерьмо я выбью из тебя.       Она прямо почувствовала, как лопнула струна его самоконтроля. Он сжал ладони в кулаки с такой силой, что вены на руках вздулись. Диего был в бешенстве, и Донна испытывала от этого почти детский восторг. Будь они снова детьми, драки было бы не избежать.       — Диего, пожалуйста, выйди, — спокойный голос Первого.       — Да, Диего, делай то, что приказывает лидер, — её ядовитый шёпот.       — Лютер, не смей мне приказывать, мать твою, — взревел Номер Два, страшно сверкая глазами.       — Диего, пожалуйста, просто успокойся, — произнёс главный, подскакивая с места.       Но метатель ножей не собирался успокаиваться, он грозно нависал над сестрой, готовый в любой момент сцепиться с ней, как в старые добрые времена. Лютер положил руку на плечо брата, боясь, что тот сорвётся. Мгновение и злобное лицо Диего изменилось до неузнаваемости, словно в его пустую голову пришла дурацкая для всех, но гениальная лично для него идея.       — Лютер, ты ещё не высказал нашей милой Донни свою гениальную мысль о смерти отца?       — О, Диего, прошу…       — О чём ты?       — О том, моя дорогая сестрица, что, по мнению нашего лидера, — это слово он буквально выплюнул, забрызгав Дон слюной, — наш дорогой отец не мог взять и тихо-мирно помереть в одиночестве. Лютер считает, что его убил кто-то из нас. А учитывая твои, несомненно, «тёплые» отношения с отцом, ты — номер один в списке подозреваемых.       Диего победоносно сложил руки на груди. Он уже предвкушал реакцию высокомерной сучки, которая таращила на него глаза в немом удивление. Наконец-то он утëр ей нос в словесном поединке.       Донна опешила от такого заявления, она медленно перевела взгляд с самодовольного Диего на Лютера, который в данный момент предпочитал разглядывать узор столешницы. Настроение, которого итак не было, скатилось за минусовую отметку. Мало того, что они считали её мёртвой и не очень обрадовались её чудесному оживлению, так теперь она ещё и убийца. Офигенно просто.       — Поверь, если бы это была я, он бы не расстался с жизнью так легко. Я бы убила его максимально кровавым способом, обязательно выколов его холодные глаза, которые никогда ни на кого не смотрели с любовью, — спокойно сказала Донна, а потом уничтожающе посмотрела в сторону удивлённого брата. — Так ведь, Диего? По-твоему я лишь из-за наших с ним, как ты выразился, «тёплых» отношений способна убить немощного старика?       Девушка взяла яблоко из фруктовой корзинки и направилась на выход, устало добавляя:       — А теперь я хочу поесть в одиночестве и предаться сожалениям об упущенной возможности лично убить отца.