Ноль

      Район, в котором находилась Академия, считался одним из самых безопасных, но Донну данное обстоятельство не утешало. Осознавая, что она беззащитна перед лицом опасности, она шарахалась от любого подозрительного звука. Пустынные улицы, освещённые тусклым светом фонарей, не внушали спокойствия. Дон успела уже тысячу раз проклясть свой язык, и столько же раз обозвать Пятого психованной истеричкой. Ему лучше вообще не попадаться ей на глаза.       У них с Пятым всегда были особенно непонятные отношения, почему-то она дико раздражала его одним своим существованием. Нет, конечно, Дон мастерски доводила до белого каления всех в семье Харгривз, даже сдержанный отец не был исключением. Её привычка из вредности делать всё наперекор окружающим, вызывала ежедневный гнев сэра Реджинальда. Отец не мог искоренить в ней враждëнное упрямство ни наказаниями, ни изнуряющими тренировками.       С Пятым ей никогда не приходилось особо стараться, чтобы спровоцировать его на конфликт. Дон усмехнулась, вспоминая случай в библиотеке. Пятый как всегда занимался под звуки Ваниной скрипки. Номер Семь была единственной, кто мог с ним нормально общаться, наверное, потому что у неё был необычайно мягкий и ласковый характер. Клаус доставал Бена, предлагая тому попробовать накраситься, как японские гейши. Бен что-то рисовал. У него было всего два любимых занятия, рисование и чтение. Дон в кои-то веки спокойно сидела в кресле и со скучающим видом листала китайский трактат «Искусство войны». Очередное наказание отца. Обычно он заставлял детей делать то, что они ненавидели всей душой. Номер Ноль нужно было прочитать книгу до конца месяца, и, если она не ответит на вопросы по прочитанному, то её оставят дома под присмотром Пого, когда в следующем месяце все остальные дети отправятся отдыхать в загородный дом у озера. У ленивой и хитрой Дон на такой сложный случай всегда существовал запасной план, не читатель же ей книгу в самом деле? Бэн обещал кратко пересказать содержание, как только освободится, так что дело оставалось за малым, симулировать чтение, чтобы не навести на себя лишних подозрений отца. Она сидела и терпеливо ждала Бэна и, конечно же, Пятый решил до неё докопаться. По мнению этого заносчивого придурка, она слишком громко и подозрительно часто шелестела страницами, а значит не читала, а специально мешала другим заниматься своим отвратительным чавканьем жвачкой, и раз она не занималась ни чем полезным, то должна покинуть библиотеку. То есть глупая болтовня парней, скрип карандаша и незамолкающая скрипка его не отвлекали, а тихий шелест страниц и чавканье, причиной которого был Клаус, а не она, не давали ему сосредоточиться. Кажется, тогда они здорово поцапались.       Можно было смириться с токсичностью Пятого, ведь он общался так со всеми, кроме Вани. Но почему-то именно к Донне он вечно цеплялся на пустом месте. То ему не нравился её неопрятный вид, то она не так стояла в боевой стойке, то вообще раздражала своим дыханием. И самым отвратительным во всей этой истории было то, что она не могла поколотить его. Пятый мастерски избегал кулачного боя с любым из учеников, предпочитая выяснять отношения посредством словесного поединка, приправленного доброй порцией унижений.       Дон тряхнула головой и ускорила шаг. Сейчас она не хотела думать о том, насколько ей было обидно слышать его оскорбления и подколы. Рассуждать о том, почему те же придирки из уст Диего её совершенно не задевали, ей тоже не хотелось. Всё это детские глупости.       Дверь ей открыл Пого. Старого дворецкого кое-как удалось убедить, что она почти не пострадала после стычки с грабителем. Да, пришлось соврать события, но лучше так, чем рассказывать всю правду. Пого отстал только после того, как Дон дала согласие на утренний медосмотр, который должна будет провести Грейс.       Девушка тихо поднялась на второй этаж и зашла в ванную комнату. Включив свет и щёлкнув задвижкой, она подошла к тумбе с раковиной стянула майку и бюстгальтер, повернувшись к зеркалу правым боком. Синяк размером с ладонь. Пальцы осторожно прикоснулись к коже. Больно, но рёбра на ощупь казались целыми.       — Откуда у тебя столько шрамов на теле, сестрёнка?       В зеркале Донна увидела, как медленно занавеска отодвинулась. Из ванны не спеша вылез обнажённый Клаус. Она резко обернулась, прикрывая грудь.       — Что ты здесь делаешь, извращенец?       — Вообще-то я первый занял ванну, — брат возмущённо потряс указательным пальцем в воздухе. — И да, ты украла мой вопрос.       — Но ванна была открыта, и тут не горел свет, — попыталась оправдаться девушка.       Клаус глупо хихикнул и тряхнул кудрявой головой, разбрасывая брызги в разные стороны. Холодные капли, попавшие на обнажённую грудь, вызвали волну мурашек. Дон возмущëнно посмотрела на раскачивающегося из стороны в сторону брата. Её взгляд невольно скользнул вниз вдоль, на еë вкус, слишком тощего мужского тела. Она почувствовала, как её щёки обжёг румянец.Чёрт, не хватало ещё и брата по привычке оценивать. Пришлось поднять глаза к потолку.       — Господи, Клаус, прикройся.       Его позабавила такая реакция, он хитро улыбнулся, облизнув пересохшие губы, и сделал осторожный шаг вперёд. Донна нахмурилась. Она бросила обеспокоенный взгляд на дверь. Два шага. Не успеет. Клаус довольно усмехнулся. Он тоже это понимал.       Парень смотрел на неё, словно хищник, почувствовавший своë превосходство. Дон совершенно не нравилась сложившаяся ситуация. Она кинулась к выходу, надеясь на удачу и нерасторопность брата, но ожидаемо не успела. Клаус ловко поймал её в ловушку, упираясь ладонями в поверхность столешницы. Крепкие мужские руки отрезали путь к побегу. Ей оставалось только попятиться назад, упираясь бедрами в острый край тумбы.       — Что ты творишь, Клаус? Дай пройти, — прошипела Дон.       Четвёртый не ответил, только прикусил нижнюю губу, продолжая неотрывно смотреть ей в глаза. Его зрачки были подозрительно сужены, взгляд затуманен. Дон нервно сглотнула.       — Если ты пытался меня запугать, то у тебя не вышло, — рассерженно произнесла Дон, стараясь скрыть своë волнение и подступающий страх. — Твоя шутка затянулась.       Клаус тихо рассмеялся и приблизился, девушка испуганно охнула, сильнее вжимаясь в острый край.       — Ой, да ладно, я ей ничего такого не сделаю, — ворчливо произнёс брат в сторону, а потом снова повернулся к ней, усмехаясь. — Довольно сложно убежать с пустым кошельком?       — Так это был ты!       — Взял немного на плюшки, — он весело подмигнул сестре.       Клаус снова начал раскачиваться, попутно напевая невнятный мотив какой-то песни. Её это нервировало. Она не хотела, чтобы он случайно задел открытые участки кожи руками.       — И паспорт? — злобно спросила Дон.       — И паспорт, — повторил Клаус, продолжая напевать.       — Но... зачем? Ты хоть понимаешь, как я сейчас зла?        Клаус замер. Дон облегчённо выдохнула сводящее с ума покачивание а стороны закончилось. Он снова тихо рассмеялся, а потом прикоснулся ладонью к её левой щеке и нежно провёл большим пальцем по разбитой губе. Дон дёрнулась, но Клаус продолжил гладить мягкую кожу подушечками пальцев. Это необычная ласка причиняла ей боль, пока вполне терпимую.       — Разве я мог позволить тебе убежать снова, моя милая-милая Донни, — прошептал брат.       Дон завела ладонь за спину надеясь отыскать там подходящий предмет для удара, с Клаусом никогда не было легко.       — Даже не думай, Донни, — поморщился Клаус. — Не хочу себе ещё один шрам на затылке.       Она убрала руку из-за спины, напряжённо смотря брату в глаза. Отвести взгляд значило проиграть.       — Умница.       Клаус сделал к ней ещё один шаг, оказываясь слишком близко. Донна испуганно вскинула перед собой руки, упирая их в мужскую грудь. Она отчаянно желала защитить последние сантиметры, разделяющие их тела. Клаус нежно обхватил её запястья, аккуратно развёл руки в стороны. Девушка испуганно опустила голову. Запястья обожгло болью, словно ей надели на руки раскалённые браслеты. Дон пыталась сопротивляться, но выходило это у неё откровенно плохо, мышцы сводило судорогой. Она закрыла глаза, умоляюще прошептав:       — Клаус, пожалуйста… Ты ведь знаешь... Не надо...       — Тшшш.       Его левая ладонь осторожно прикоснулась к коже между лопаток. Донне казалось, что это не ладонь, а поверхность раскаленного утюга. Она снова попыталась оттолкнуть брата, но он пресек эту жалкую попытку, перехватив её левую руку чуть ниже локтевого сгиба. Его ладонь ласково скользнула вниз по коже предплечья. Его пальцы, напоминали ножи, сдирающие кожу. Клаус сжал её кисть и завёл себе за спину. Он крепко удерживал слабую женскую руку, не давая и шанса на побег. Тихий скулёж отчаяния и боли сорвался с покусанных губ. Жалкая попытка оказать сопротивление оставшейся на груди рукой не увенчалась успехом. От отчаяния Дон впилась ногтями в чужую кожу. Бесполезно. Он не остановился.       Она почувствовала, как Клаус, наклонился к её правому уху. Щетина неприятно кольнула нежную кожу плеча. Донна ухватилась за это ощущение, стараясь не думать о боли пронзающей её сознание, о крови, текущей из носа, о том, что боль захватывает её всё сильнее, не оставляя шансов на борьбу.       — Хочу почувствовать это снова... Помнишь, как в детстве, Донни? Прошу, всего один раз, — ласково, умоляюще, едва слышно. — Иногда они мне совершенно не помогают…       Дон понимала, что если его тело прижмётся к ней, то наступит конец. Пути назад уже не будет. Она не знала, что ей делать.       Внезапно Клауса отбросило в сторону. Тихое шипение и отборная брань огласили комнату. Дон не слишком заботило, что происходит. Главное, она освободилась. Как можно быстрее девушка подскочила к двери, снимая полотенце с крючка и одновременно щёлкая задвижкой. Она выбежала в коридор, прикрывая грудь полотенцем, открыла первую попавшуюся дверь и повалилась на пол, едва успевая её закрыть.       Она ничего не видела, даже размытые силуэты исчезли. Просто темнота. Судорога пронзило тело внезапно, затем ещё и ещё, но пока недостаточно сильная, чтобы заставить её кричать. Дон свернулась калачиком, поджав под себя ноги. Кровь всё ещё текла из носа, она прижала к лицу полотенце.       — Нет, нет, нет, — тихо зашептала Донна, пытаясь сосредоточиться на звуке своего голоса. — Пожалуйста, чёрт возьми.       Но кашель лишил её голоса. Сгустки крови заполнили рот, к горлу подступила тошнота. Новый приступ судорог, на этот раз сильнее. Сдавленный стон, заглушенный полотенцем. Снова кашель. Сильный удар кулаком о пол, от осознания своего бессилия. Бесполезно. Боль уже въелась под кожу, проникла в мышцы, засела в костях. Хотелось сдаться. Позволить боли захватить и тело и разум.       «Нет, боль ещё не настолько сильна, - мысленно убеждала себя Донна, хотя не верила ни одному своему слову. - Ты ещё можешь думать, а значит, можешь сопротивляться, контролировать это.»       — Давай соберись! — приказала себе Дон, пытаясь сквозь шум в голове услышать собственный голос.        Ладони слепо скользнули по полу. Нет. Нельзя терять ощущение реальности. Пол. Она чувствовала его. Паркет холодный и шершавый. Нужно цепляется за это ощущение. Боли нет. Пол шершавый, потому что на нём есть узор. Боли нет. А ещё на нём её тёплая кровь. Боли нет. Чёрт, ну давай же. Ну! Она слышала, как отчаянно хрипело её горло, словно она задыхалась. Снова кашель.       — Давай, — хриплый голос резал уши. — Ты сможешь, у тебя всегда получалось.       Реальность медленно и неохотно приобретала четкие очертания. Кашель прекратился. Донна судорожно вздохнула воздух полной грудью.       — Молодец. Давай, Дон, соберись — сипела девушка, продолжая размазывать кровь по паркету.       Теперь она могла разглядеть лужу крови, разглядеть в ней отражение луны и даже почувствовать отвратительный металлический запах. Донна осторожно подняла голову. Книжные полки, мольберт, стена заклеенная листами с рисунками. Комната Бена.       Дон снова посмотрела на пол и облегчённо вздохнула. Крови не так много, как она думала. Значит, всё хорошо. Она смогла.       Номер Ноль медленно поднялась на ноги, стирая полотенцем кровь с лица, затем кинула его в лужу. Она устало подошла к постели и остановилась у стены, взглянув на листы, освещённые лунным светом. Раньше их здесь не было. Ей не составило труда узнать в набросках себя. Практически на каждом рисунке была изображена она. Дон провела кончиками пальцев по шершавой бумаге, чувствуя, как совершенно другая боль разрывает её изнутри.