Ноль

      В комнате идеально чисто. Пахло лекарствами. Рядом с кроватью, опустив голову, сидел Лютер. Его светлые волосы ласково золотили лучи солнца. Всегда, когда Донна просыпалась после очередной неудачной тренировки первое, что она видела это заплаканное лицо Номера Один. В такие моменты она не знала, что ненавидела больше, тренировки, приносящие лишь боль, или брата, который сквозь слёзы просил у неё прощения.       — Лютер, — слабо произнесла девочка, приподнимаясь на локтях, — пожалуйста, не плачь.       — Не вставай, — Лютер поднял на неё испуганные глаза и, утирая слёзы, жалко шмыгнул носом. — «Мама» велела тебе лежать.       Донна невольно поморщилась и отвернулась от Лютера, желая скрыть от него своё разочарование и обиду.       — Не надо сидеть здесь со мной всё время. Иди, наша Мисс Совершенство, наверное, тебя уже обыскалась, — едко произнесла Номер Ноль, надеясь, что её слова заденут брата и он покинет комнату. Она знала, что Номер Один никогда не опустится до того, чтобы ссорится с ней, всё же он не Диего, который готов разводить скандал на пустом месте при любом удобном случае.       — Почему ты не прекратишь? Тебе же так больно! Отец предлагает остановиться каждую тренировку. Я же вижу, как ты страдаешь, — в его голосе звучит столько жалости, мольбы и злости, что Дон зажмуривает глаза и прикусывает губу, сдерживая слёзы.       И так, каждый раз. Тренировка. Лютер. Его просьбы остановиться. Она знала, что ему тяжело, так же, как и ей, а возможно ещё хуже. Но она не могла остановиться. Нет, только не сейчас.       — Я зайду позже, только не вставай, — он ушёл, так и не дождавшись от неё ответа.       Как только закрылась дверь, Донна отбросила одеяло на пол и глубоко вздохнула, проглатывая не пролившиеся слёзы. Она подошла к шкафу. Из-за слабости её немного шатало, но Номер Ноль не была намерена весь день валяться в постели. Открыв дверцы, девочка начала поспешно вытаскивать одежду, агрессивно швыряя её в разные углы комнаты. Запыхавшись, она злобно покосилась на поверхность рабочего стола. Канцелярия и книги, аккуратно разложенные Грейс по местам, раздражали даже больше, чем сложенные в шкаф вещи. Дон опрокинула стаканчик с карандашами, скинула книги с тетрадями на пол и облегчённо выдохнула. Теперь ей стало намного лучше. Она подняла несколько кофт и спрятала их под одеяло, создавая иллюзию спящего тела.       Номер Ноль скинула липкую пижаму, переоделась в школьную форму. Рубашка с коротким рукавом, чистая и идеально отглаженная. Плиссированная юбка, на пять сантиметров выше колен. Новая, потому что прошлую Дон испортила, когда лазила по деревьям. Окинув беглым взглядом беспорядок в своей комнате, девочка довольно хмыкнула и вышла в коридор.       Ещё в своей комнате Донна услышала мелодичные звуки скрипки. Ей захотелось прийти к молчаливой Ване и послушать прекрасную музыку, которая действовала на всех успокаивающе. Номер Ноль тоже хотела научиться играть на скрипке или каком-нибудь более лёгком инструменте, но сэр Реджинальд утверждал, что у неё отсутствовал музыкальный слух, а пальцы были настолько деревянными, что она навряд ли смогла бы сыграть хоть что-то отдалённо напоминающее музыку.       Девочка, прислушиваясь к каждому шороху двинулась в сторону спальни Седьмой, ей совершенно не хотелось попасться на глаза Грейс, которая в наказание за несоблюдение режима посадила бы её под замок на неделю. К удивлению, Номера Ноль, Ваня играла не в своей комнате. Донна замерла около распахнутой двери, ведущей в комнату Пятого. Привычная картина. Седьмая виртуозно играет на скрипке, а зануда-брат что-то усердно пишет в тетради, сидя за рабочим столом. Эти двое всегда проводят время вместе. И как только Ваня его терпит?       Неожиданно скрипачка сфальшивила. Вырвавшийся из инструмента противный звук заставил Дон вздрогнуть. Ваня остановилась и густо покраснела.       — Прости. Задумалась.       — Ничего, Ваня, я даже не заметил, — мальчишка поднял голову и по-доброму улыбнулся сестре.       Ваня смущённо опустила голову, пряча за шлейфом волос счастливую улыбку. В этот момент Донна почувствовала что-то странное и непонятное. Словно ей в живот воткнули огромный отравленный шип, оплетённый колючей проволокой. Яд горячей волной растёкся по венам, вызывая неконтролируемое желание сломать изящную скрипку, вцепиться в Ванины волосы и вырвать ей пару прядей. Девочку испугали столь злобные мысли о любимой сестре.       Неожиданно Пятый обернулся и посмотрел в её сторону, заставив нежное девичье сердечко болезненно сжаться. На его лице уже не было той доброй улыбки. Пятый нахмурил брови и одарил её привычно недовольным взглядом, так случалось всегда, когда Ноль не везло, и она попадалась на глаза этому злобному зануде.       — Что тебе нужно?       — От тебя ничего, зубрила, — враждебно бросила Дон и хлопнула дверью.       Она сорвалась с места и побежала на лестницу, ведущую на первый этаж, а затем свернула в сторону гостиной. Сердце колотилось как сумасшедшее и отчего-то снова захотелось заплакать. Дон добежала до гостиной и быстро забралась на подоконник открытого окна, выходящего в сад. В холле были слышны чьи-то торопливые шаги. Возможно, это Грейс услышала, как кто-то носится по коридорам и поспешила утихомирить шаловливого ребёнка, а возможно, это и сам сэр Реджинальд. Вот кого бы она точно не хотела сейчас встретить. От испуга девочка попятилась назад и соскользнула вниз, неудачно приземлившись на колени. Не теряя времени, она припала к земле животом и замерла, надеясь, что колючие кусты роз скроют её от глаз преследователя. Кто-то подошёл к окну.       — И куда она подевалась? — обеспокоенно пролепетала Ваня.       — Может быть, спряталась в библиотеке? — предположил Пятый.       — Ты видел, какая она бледная? «Мама» велела ей не вставать, а она снова не послушалась. А если она опять упадёт в обморок?       — Ничего с ней не случится. Пошли.       Кто-то из них закрыл окно. Дон выжидала некоторое время, потом осторожно встала на четвереньки и ползла вдоль стены к теплице. Путь долгий и трудный, но если она побежит по саду, её легко заметят из окон, поймают и уж тогда точно не выпустят из комнаты. На улице очень жарко и душно. Запах роз навязчиво забивался в ноздри и буквально душил. Дон искренне считала его неприятным, она вообще не любила эти дурацкие колючие цветы. Шипы расцарапали её лицо и руки, правое колено немного болело, после неудачного падения, но маленькая девочка совершенно не придавала этому значения, продолжая путь к намеченной цели, есть вещи и похуже пары царапин, например, её тренировки.       На дверях теплицы массивный замок. Отец закрыл вход в забытую всеми постройку после того, как поймал здесь Лютера и Эллисон, но Донна знала и другой вход. Когда отец запретил им сюда приходить, Номер Ноль, следуя своему бунтарскому нраву, на следующий же день поспешила нарушить запрет. Она приходила в эту теплицу в течение последней недели и ещё ни разу не была поймана.       Когда Донна доползла до того места, где кусты около дома и теплицы разрезала маленькая тропинка, она быстро пересекла её, спрятавшись в садовых зарослях, которые окружали стены теплицы. Девочка забралась на поставленный заранее пустой ящик и легко толкнула картонку, закрывающую разбитое окно, воровато осмотрелась и ловко залезла внутрь. Она вернула на место импровизированную замену стеклу и спрыгнула с бочки на дощатый пол. Теплица нравилась ей намного больше, чем идеально чистый дом. Здесь пахло пылью, землёй и сухой травой. В теплице было прохладно и не так солнечно, как на улице, потому что мутное стекло и заросли вдоль стен не пропускали свет, а в крыше разбитые стёкла заменили на фанерные или железные листы. У входа на не кирпичной стене висел садовый инструментарий, а чуть ниже торчала труба с краном, под которым стояла раковина. Вдоль стен тянулись ящики с землёй и засохшими растениями, в центре находился шалаш из одеял. Дон искренне недоумевала, зачем её вечно правильные брат и сестра решили соорудить в царстве грязи и заброшенности это недоразумение комфорта. Она без разрешения позаимствовала у брата с сестрой покрывало и подушку, разместив всё это около двери. Дон считала такую позицию стратегически выигрышной. Если её начнут искать в саду, она сразу услышит и легко сможет вернуться в дом, не раскрывая своего убежища.       Девочка уверенно прошла сквозь шалаш и удивлённо замерла.       — Бэн?       Мальчик, сидевший на покрывале, оторвался от рисования и мягко ей улыбнулся.       — Как ты нашёл моё укрытие? — мгновенно разозлилась Дон. — Прячься от Клауса в другом месте!       — Это было легко, Дон, — пожал плечами Шестой. — Я знал, что ты рано или поздно нарушишь запрет отца. Можно я посижу тут с тобой?       Девочка нахмурилась и сложила руки на груди, раздумывая над ответом. Потом кивнула и улыбнулась, слегка приподнимая уголки губ.       — Ладно, всё равно тебя хрен выгонишь, — произнесла она, садясь в двух метрах от брата.       — Не выражайся, и тебе нельзя так одеваться, — сделал замечание мальчик. — Отец будет ругаться.       Дон цокнула языком и возмущённо вздёрнула подбородок.       — На улице жара! Я не собираюсь надевать колготки и эти тупые перчатки.       Бэн покачал головой, внимательно разглядывая сестру. Рубашка заляпана в зелёных и коричневых пятнах, коса растрепалась, в волосах то тут, то там торчат листики. На бледной коже мелкие царапины, а колени и ладони вымазаны в грязи. Бэн тяжело вздохнул, достал из кармана брюк платок и намочил его под краном, затем снова сел рядом с сестрой.       — У тебя кровь на правой коленке, — он легонько коснулся ссадины мокрой тканью, заставив Дон зашипеть от боли.       — Дай я сама, — девочка аккуратно забрала платок, не касаясь пальцев брата. — Что рисуешь?       Шестой поспешно перевернул планшет рисунком вниз.       — Да так, — смущённо произнёс мальчик, — просто набросок.       Если бы Дон посмотрела на него в этот момент, то могла бы увидеть, как лицо брата покраснело, но она была слишком занята оттиранием грязи от своих коленей. Бэн прокашлялся и постарался придать голосу строгости:       — Вам с Клаусом нужно прекратить.       — Что в этом такого? — возмутилась Дон       — Ты девочка, а он мальчик. И…       — Мы брат и сестра. И в этом нет ничего такого, — грубо оборвала его Ноль и кинула в него платок.       Номер Шесть обречённо вздохнул, понимая, что его сестра сейчас пребывала не в самом лучшем настроение. Разговаривать с ней всё равно что дразнить цербера. Он отодвинулся от девочки, взял в руки планшет и снова принялся что-то рисовать.       — К-как прошла твоя последняя тренировка? — робко спросила Дон. Ей было стыдно за то, что она сорвалась на тихого и робкого Бэна, который никогда с ней не ссорился и всегда поддерживал, принимая в любом конфликте её сторону. Она знала, что он просто волновался за неё с Клаусом, если отец узнает о том, что они нарушают его правило о нахождении ночью в своих спальнях, то строго накажет.       — Как обычно, — его голос звучал спокойно и ровно, но Дон заметила, как напряглись его плечи. — А твоя?       — У меня снова не вышло.       Они замолчали, каждый погружённый в свои мысли. Дон знала о способности брата и о том, через какие муки ему приходилось проходить, чтобы открывать в своём теле портал для почти неконтролируемых монстров. Они были с ним похожи, оба ненавидели свои сверхсилы. Дон шмыгнула носом, из глаз покатились крупные слёзы.       — Эй, ты чего, Донни?       — Я такая жалкая неудачница! Вы уже ходите на миссии, а я до сих пор не нау-у-у… — тут девочка заревела в голос, было невозможно разобрать о чём она пыталась говорить.       — Тише, Донни, — брат испуганно подскочил к ней и предостерегающе сжал её плечо. — Нас так обнаружат.       Он достал другой платок и нежно прикоснулся им к щеке девочки. Дон замерла, Бэн испуганно отдёрнул руку, роняя платок ей на колени.       — Прости, — брат поспешно отодвинулся на два шага. — Я сделал тебе больно?       — Вовсе нет. Зачем тебе ещё один платок? — сестра взяла белую ткань в руки, удивлённо её разглядывая.       — У меня с собой ещё три. Знал, что ты приходишь сюда пореветь, плакса, — ласково произнёс брат. — Ты не должна плакать в одиночестве.       — Плакса у нас Клаус, — обиженно отозвалась девочка, сморкаясь.       — Конечно, — кивнул брат. — У тебя обязательно получится, Донни. Я верю в тебя, так что не расстраивайся.       В этот момент Дон почувствовала, как в её груди разлилось странное и непонятное тепло. Она знала, что её лицо стало пунцовым, а губы сложились в самую глупую в мире улыбку. Девочка завалилась на бок, смущённо пряча лицо в подушке.       — Я спать. Разбудишь, когда услышишь «маму».       — Хорошо, — спустя какое-то время Дон услышала скрип карандаша.       — Спасибо, Бэнни, — прошептала девочка, засыпая. — Ты лучший.