Ноль

Он собирался позаниматься в комнате, потому что Клаус и Диего своими тупыми разговорами мешали ему сосредоточиться. И как только Бэн может читать при таком шуме? Мальчик шёл по коридорам второго этажа, проклиная своих придурковатых братьев, которым всё же удалось выжить его из библиотеки. Пятый невольно замер, проходя мимо открытой двери, ведущей в спальню одной из сестёр. Он скользнул взглядом по девочке, которая сладко спала на кровати, сжимая в руках комикс. Мальчишка недовольно вздохнул и закатил глаза. Если «мама» или отец узнают о том, что она снова читала комиксы вместо классической литературы, то её накажут. Как можно быть настолько беспечной? И где она только их берёт? Он огляделся и, убедившись, что в коридоре никого кроме него нет, зашёл в комнату. Пятый аккуратно забрал комикс из рук сестры. Какая-то супергеройская бредятина. Он поморщился и осуждающе посмотрел на спящее лицо. Разве она не может читать что-то предназначенное для девочек? Например, любовные романы или что там обычно листают в библиотеке Эллис и Ваня? Раздражает. Пять нахмурился и бросил это несерьёзное чтиво для умственно отсталых под кровать. Но далеко не благородные мотивы заставили его спасти сестру от очередного наказания. Сегодня он снова планировал поговорить с отцом о путешествиях во времени, а эта дурында могла испортить сэру Реджинальду настроение своей глупой выходкой. Боже, сколько же с ней проблем… Пять с праведным негодованием разглядывал лицо сестры, которое по-прежнему было безмятежным. Её маленькое личико в обрамлении белокурых локонов, всего на мгновение показалось ему симпатичным. Он невольно сравнил её с куклами Эллисон, у которых были такие же пушистые ресницы и лёгкий румянец на щеках. Да, она была действительно красивой, словно кукла. Не зря же Бэн постоянно её рисует. Только вот содержание этой красивой куклы не могло не раздражать. Как у неё получалось совмещать в себе такие противоречивые стороны: милую внешность и невыносимый характер? Почему она не может вести себя так же скромно, как Ваня? Нет, ей обязательно нужно выделяться, дерзить, вести себя как дикарка! Пятый с нарастающем раздражением чувствовал, как внутри стремительно разгорался неукротимый огонь беспричинной злости. К ней нельзя подходить ближе, чем на два метра. Этот глупый запрет отца раздражал. Словно Ноль какая-то святая, которая умрёт, если к ней подойти слишком близко. Но все знают, что это ложь. Клаус и Диего постоянно нарушали это дурацкое правило «двух шагов». Сейчас Пять понимал, что тоже пренебрёг запретом отца. Он впервые оказался к сестре настолько близко, что мог разглядеть каждую чёрточку на её лице, почувствовать приятный цветочный аромат, исходящий от её волос. Пять даже мог коснуться этой «запретной куклы» стоило лишь протянуть руку, но никому нельзя было дотрагиваться до её кожи. Отец говорил, что прикосновения причиняют ей нестерпимую боль. Но правда ли это? Он ни разу не видел, чтобы Клаус и Диего, ошивающиеся рядом с ней круглыми сутками, касались её, но это не значит, что они не делали это случайно или намеренно. Интересно, какова на ощупь её белоснежная кожа? Пятый неосознанно встал на одно колено перед кроватью. Он не совсем понимал, что собирался сделать. Странное желание полностью поглотило его. Всего лишь одно касание. Она ведь не должна ничего почувствовать, если он сделает это быстро? Но Пятому не хотелось, чтобы это было простое прикосновение к руке или щеке, которое может повторить любой в этом доме. Он хотел сделать его особенным. Прикоснуться так, чтобы ни у кого не хватило духу повторить. В голову закралась дикая идея, которой он не смог сопротивляться. Мальчишка осторожно накрыл нежные девичьи губы своими. Это длилось недолго. Мгновение. Но осознание содеянного заставило Пятого вздрогнуть и отшатнуться от сестры. Что он наделал? Мальчик с испугом посмотрел на девочку, боясь увидеть её реакцию. Но её личико оставалось спокойным, она не проснулась и даже не поморщилась от боли. Он коснулся пальцами своих губ, которые всё ещё хранили вкус поцелуя. Пять сравнил бы его с зефиром, который ему нравилось добавлять в сэндвичи с арахисовой пастой. Такой же сладкий и мягкий. Пять закусил губу, с отчаянным беспокойством вглядываясь в дверной проём. Коридор был всё так же пуст. Он облегчённо выдохнул и поднялся на ноги. Зачем он это сделал? А если бы его кто-то увидел? Это ненормально целовать сестру. Нет, он не хотел этого. Просто случайность. Он даже ничего не почувствовал. Ничего этого не было. Пятый нахмурился и снова посмотрел на розовые губы. Он не мог унять внутреннюю дрожь и учащённый пульс. Чёрт. Ему понравилось. Понравилось целовать эту вредную девчонку. Пятый чувствовал, как его уши и лицо начали отчаянно краснеть. Всё потому что во время сна она выглядела по-другому! Это она виновата! Она его заставила, спровоцировала, он тут не причём. Ведьма! Но как бы Пять не старался убедить себя, что ему было противно и неприятно, что-то внутри хотело повторить. Ощутить ещё раз этот сладкий вкус зефира. От злости на самого себя и всю ситуацию в целом он шлёпнул сестру тетрадкой по голове, надеясь, что проснувшись, она избавит его от сладострастного наваждения. Её реакция не заставила себя долго ждать, девочка моментально открыла глаза. — Ты охренел, зубрила дрыщавая! — Идиотка, — высокомерно произнёс мальчишка первое, что пришло в голову, и быстро покинул комнату. Желание повторить содеянное никуда не исчезло. Пусть будут прокляты женщины и их чёртова магия. Как он мог поцеловать эту неотесанную мужланку? Девчонку, которая способна вызывать только раздражение. Нелепая случайность, не более. Будь на её месте любая другая, он поступил бы точно также. Это всё подростковые гормоны, он об этом читал в книге по нейробиологии. Но если бы на месте этого подобия женской особи оказалась Ваня, он сделал бы то же самое? Пять тряхнул головой, ему не хотелось это признавать, но внутри он знал, что нет. Мальчик громко хлопнул дверью своей комнаты и уселся за вычисления. Но он не мог сосредоточиться на цифрах, потому что его уши всё ещё предательски жгло огнём, а на губах ощущался вкус зефира.

***

Он проснулся, не совсем понимая, что послужило причиной его внезапного пробуждения. Снова этот сон, отголосок давно забытого прошлого. Но лучше уж чувствовать на губах призрачный вкус зефира, чем пепел и гарь погибшего мира. Пятый привстал на локтях и обвёл комнату тяжёлым взглядом. Не найдя ничего подозрительного, он откинулся обратно на подушки и прикрыл глаза. Ему бы хотелось снова посмотреть тот сон, увидеть маленькую девочку с ангельской внешностью и дьявольским характером. Она снилась ему чаще остальных, и Пять давно знает ответ на вопрос «почему». Он хорошо помнит, как Долорес вмешалась в ход его беспорядочных мыслей и толково объяснила ему его же чувства. Да, именно так он и познакомился с этой «женщиной», которая назвала его идиотом и слепым глупцом. Сначала он ей не поверил, но она приводила очень убедительные аргументы, заставляя принять тот факт, что наглая девчонка вызывала у него не только раздражение. Интересно, мог ли он назвать Долорес рациональной частью своего разума, которая отделилась и начала самостоятельно существовать, не подчиняясь его воли? Или голос в голове — это уже начальный признак шизофрении? Неважно, потому что именно Долорес помогла ему выжить, повзрослеть и многое осознать. Но понимание своих настоящих чувств к девочке из детства принесло только ненужную боль. Он помнит, как рыдал несколько дней над автобиографией Вани, когда прочитал главу посвящённую ей, номеру Ноль. Утешало только то, что она не погибла во время апокалипсиса, и он не видел её трупа. Пять старался не думать о ней, гнать ненужные мысли из головы. Наверное, поэтому она преследовала его во снах. Но лучше уж она, чем кошмары о разрушенной академии и мёртвой семье. Снова послышался настойчивый стук. Пять понял причину своего пробуждения, кто-то явно решил испортить ему и себе утро. Но кому он мог понадобиться так рано? Выбор был невелик: уборщица мотеля или Комиссия, которая узнала о его планах. Он достал пистолет из-под подушки и, натянув пиджак на мятую рубашку, пошёл к выходу. Дверной глазок оказался закрыт с той стороны. — Кто? — Доброе утро, сэр, — ответил приятный женский голос, — это обслуживающий персонал. Кажется, кто-то залепил вам глазок жвачкой. — Что вам нужно в такую рань? — не самым дружелюбным тоном отозвался номер Пять, щёлкая затвором пистолета. — Извините, сэр, но кажется, в вашей ванной комнате прорвало трубу. Вы топите нижний номер. Разрешите войти и проверить? — Хорошо, — мужчина спрятал руку с пистолетом за спину и открыл дверь. На пороге стояла блондинка с большими голубыми глазами, одетая в тёмно синий костюм. В руках она держала подозрительно знакомый чемодан. Пятый бросил взгляд на пуговицы. Знак бесконечности. Чудесно, блять. Кажется, утро начнётся с живописной картины выбитых мозгов на бетонном полу. Мужчина преградил девушке дорогу, уперев руку в дверной косяк, и внимательно взглянул в невинное лицо неожиданной гостьи. Совсем юная, лет тридцать, хотя в комиссии нельзя быть уверенным в реальном возрасте агента, но судя потому, как она нервно теребила пуговицу пиджака и отводила взгляд, можно предположить, что перед ним ещё совсем зелёный новичок, на счету у которого возможно всего три или четыре убийства. Нет, комиссия бы послала за ним кого-нибудь более опытного, а не эту тощую сопливую девчонку. Жаль убивать столь юное и глупое создание, но у него, как всегда, нет выбора. Хотя он может дать этому обречённому существу шанс. — Что нужно от меня Комиссии? Меня решили заменить? Девушка, не ответив не на один из его вопросов, ловко прошмыгнула под его рукой в комнату. Пять опешил от такой наглости и, развернувшись, направил пистолет ей в спину. — Ни шагу дальше, — угрожающе произнёс мужчина. Она покачала головой и тихо рассмеялась. — Пять, в нашем деле нужно убивать, не раздумывая ни секунды, — поучительно произнесла девушка, ставя чемодан на пол и медленно поднимая руки вверх. — На твоём месте я бы выстрелила сразу, как увидела на пороге агента Комиссии, чтобы не случилось что-то вроде этого. Неожиданно гостья резко развернулась и выбила оружие из его рук. Секунда, и дуло пистолета уже смотрело в сторону Пятого. Настала его очередь медленно поднимать руки. — О, тебе даже хватило ума зарядить его. Молодец, — девушка сняла пиджак, продолжая удерживать пожилого джентльмена на мушке. — Ты даже не представляешь, как я ненавижу грёбаные мотели, Пять. Вот скажи мне, почему на заданиях они даже для первоклассных агентов выделяют дешманские мотели, а не пятизвёдочные гостиницы? — она подошла к столику и взяла в руки бутылку. — Виски? Хм… А у вас неплохой вкус. Пятый удивлённо таращился на то, как странная дамочка совсем не деликатно пила его виски из горла. Сейчас он чувствовал только смутно знакомое раздражение. В его жизни был только один человек способный вызвать это чувство просто одним своим молчаливым существованием. Но этого же просто не может быть, или же может? — Только не говори, что у тебя случился маразм на старости лет, — наглая девица растянула губы в ехидной улыбке. — Что не узнал? Хотя я бы тебя тоже не узнала, если бы не это твоё вечно недовольное выражение лица, — она закатала рукав чёрной рубашки на левой руке, обнажая татуировку. — Дон? — поражённо выдохнул Пять. — Собственной персоной. Мужчина снова внимательно взглянул на свою гостью, которая даже отдалённо не была похожа на ту самую Дон. Только цвет глаз и волос выдавали в ней маленькую девочку под номером ноль. Ангельская внешность, которой он был очарован в детстве, бесследно испарилась, обнажая всю дьявольскую натуру его бесконечно язвительной сестры. Девушка была слишком худой и угловатой, фигурой похожей скорее на подростка, чем на взрослую женщину. Черты её лица казались Пятому чересчур резкими, а глаза холодными и колючими, прямо как у отца. Но, несмотря на это, Донна была очень красивой. Его сердце волнительно забилось, а руки вспотели. Он снова почувствовал себя тринадцатилетним мальчишкой, который не способен совладать с эмоциями. — Надеюсь, твоё старческое сердце выдержало такой удар судьбы? — она достала пачку сигарет и печально вздохнув, убрала её обратно в карман. — Чёрт, осталась одна. Придётся её приберечь. — Зачем… К-как? — он глубоко вздохнул, не зная, какой именно вопрос следует задать первым. Пять не любил ситуации, которые выбивали у него почву из-под ног, а здесь и сейчас, в один миг весь мир перевернулся с ног на голову. — Знаешь, видеть твоё растерянное лицо одно удовольствие, но у нас мало времени, — Дон встала и подошла к нему, прихватив с собой чемодан и Ванину книгу, которая валялась на прикроватной тумбочке. — Комиссия будет здесь минут через пятнадцать, они узнали о том, что ты хочешь отправиться в прошлое, чтобы предотвратить конец света. По их расчётам у тебя всё получится, так что не волнуйся, формула должна быть верна. — Ты вся в крови, — вблизи он смог рассмотреть брызги крови на рубашке и шее, хотя её перчатки были белоснежными. — Да, пришлось устроить заварушку в штабе, чтобы на время ослабить Комиссию. — Ты корректор? — его мозг наконец-то начал работать и генерировать более-менее правильные вопросы. — Да. — Как давно? — С тех пор как случился апокалипсис, — в её глазах на мгновение проскользнула грусть, и она горько усмехнулась. — Наверное, ты будешь меня ненавидеть, когда всё поймёшь. Дон сунула ему в руки чемодан и книгу. — Он не отслеживается. Твоя задача переместится в любой временной промежуток и оттуда совершить прыжок. Только обязательно с помощью своей способности, а не чемодана, иначе это будет бессмысленно, — быстро затараторила девушка. — А ты? — Останусь здесь. — Пошли со мной, — уверенно предложил мужчина. — Это невозможно, Пять, — Дон посмотрела на него, как на человека, который только что сказал тупость. — Ты ещё не понял? Смерть, описанная в этой книге — ложь. В прошлом я жива здорова. И как ты, наверное, знаешь, два одинаковых существа, а если точнее два идентичных сознания или души, как кому угодно, не могут долго находиться в одном временном континууме. Такая глобальная ошибка привлечёт ненужное внимание Министерства. Поэтому я останусь здесь и отвлеку Комиссию на себя. — И как ты это сделаешь? — Превращусь в тебя с помощью своей способности, — он непонимающе посмотрел на неё. — Неважно, тебе не следует забивать этим голову, — брат нахмурился, на что она недовольно цокнула языком. — У нас нет времени на объяснения. Пятый чувствовал, что начинает злиться от её пренебрежительного тона и от того, что она уже все решила, не посоветовавшись с ним. Как же он ненавидел быть ведомым, особенно если учесть тот факт, что ведущая — глупая юная девица! — Хочешь, чтобы я обрёк тебя на смерть? Он прекрасно понимал, что если сестра здесь останется, то Комиссия её уничтожит. Пятый не мог этого допустить. Ему не хотелось потерять её сейчас, когда они только встретились, когда он хочет ей столько рассказать. Ему предоставили шанс наконец-то, признаться в своих чувствах, избавиться от гнетущего чувства сожаления об упущенном времени. — У тебя нет выбора, — она стянула с руки перчатку. — Поверь, такой монстр, как я, не должен жить. — Не называй себя так. Я такой же, как ты. Я тоже убивал, — он с силой стиснул в руках ручку чемодана. — Мы делали это ради предотвращения апокалипсиса и спасения мира, спасения нашей семьи. Она тихо рассмеялась, но её смех не был издевательским, скорее он звучал обречённо, как у человека, который давно положил голову на плаху. — Прости, но в этой истории спасти мир должен именно ты, — она внезапно прикоснулась к его левой щеке тонкими пальцами, Пять вздрогнул от неожиданности. — Поверь, мною двигали далеко не такие благородные мотивы. Всему виной: эгоистичное желание ещё раз увидеть тебя, — она посмотрела на Пятого с непередаваемой нежностью, от которой перехватывало дыхание. Они стояли так минуту. Пятый заворожено вглядывался в глубину печальных голубых глаз. Почему-то в этот момент он не мог думать ни о чём, кроме женской руки на своей щеке. Такой нежной, мягкой и хрупкой. Даже не верилось, что эта рука способна отнять чью-то жизнь. Внезапно в голове проскользнула совершенно неуместная мысль: «Её губы ещё хранят вкус зефира?» — Пять, тебе нужно торопиться, — произнесла сестра, заставив его неловко кашлянуть и устыдиться своих нелепых мыслей. — Почему ты стала корректором? — Я бы могла сказать, что у меня не было выбора, но это будет не совсем правда. Не смотри на меня так, Пять. Всё в порядке. Я ни о чём не жалею. Знаешь, если бы пришлось, я бы прошла свой путь дважды ради этого момента. — Я не позволю тебе снова пережить нечто подобное. Он не позволит ей превратиться в существо, полное боли и страдания. Только не ей. Он видел, как годы, проведённые в Комиссии, изменили его Дон до неузнаваемости, они отняли у неё всё, чем она когда-то была, превратив в машину для убийств. Да, он видел это в ней, потому что сам был точно таким же чудовищем, чьи руки забрали сотни жизней. В этот момент Пять поклялся самому себе, что если кому-то из них двоих и суждено искупаться в крови, то это точно будет не она. Он не позволит этому случиться. Девушка лишь усмехнулась и разочарованно прошептала: — Не думаю, что у тебя получится спасти меня от неизбежного. — Это мы ещё посмотрим, — высокомерно произнёс Пять. — Думаю я смогу удержать наглую девчонку в узде. Обещаю, ты не станешь монстром. Его слова вызвали у неё улыбку, но не ту искусственную, которой она улыбалась в начале их разговора, эта улыбка была искренней и чистой, именно так улыбалась Дон из детства. — Может быть, поцелуемся на прощание? — весело предложила девушка. — Всё же я была влюблена в тебя с самого детства. Он закатил глаза и улыбнулся, также открыто и просто, как и она ему. Пять даже не мог вспомнить, когда в последний раз так улыбался. Чёрт. Шутить в такой ситуации вполне в духе маленькой хулиганки Дон. Её глупая шутка заставила его старческое сердце подпрыгнуть от неожиданности. Пятому показалось, что она смогла прочитать его сокровенное желание. — Готова поцеловать старика? — он скептически приподнял брови. — Я бы поцеловала тебя, будь ты хоть тринадцатилетним мальчишкой, — без тени сарказма и юмора произнесла девушка. — Ты что, извращенка? — нахмурился мужчина, скрывая своё смущение за привычным всем недовольством. — Конечно, нет, идиот. Это просто шутка, — Дон гневно цокнула языком, на её скулах расцвёл лёгкий румянец. — Мне просто захотелось, чтобы ты в кои-то веки мне улыбнулся. Она больно ущипнула его за щёку и убрала руку. Пять разочарованно выдохнул. Чёрт, ну и зачем он это ляпнул? Действительно идиот! Такой шанс. Он снова упустил момент. Но куда ему, почти шестидесятилетнему старику? Она бы странно отреагировала, признайся он ей в своих чувствах сейчас. Да что там, Дон бы просто подняла его на смех! Несмотря на глупые предрассудки, внутри что-то требовало сказать ей то, что давно крутилось на языке. Знакомый женский голос вопил в его голове, чтобы он уже наконец-то сжал яйца в кулак и сказал то, что должен был сказать ещё, когда они были детьми. Пятый уже был готов озвучить слова, которые столько лет не давали ему покоя, но Дон неожиданно открыла чемодан и сделала шаг назад. — До встречи в прошлом, Пять. Пространство вокруг исказилось, и он исчез в голубом сиянии, так и не успев ей ничего сказать. Он навсегда сохранит в памяти её прощальную улыбку и свои сожаления.