Ноль

      Свет разноцветных гирлянд ослеплял и дарил ощущение наступающего праздника. Крики и смех людей, спешащих купить подарки к ужину, заставляли ускорить шаг, чтобы побыстрее покинуть переполненный торговый центр. Кое-как протиснувшись сквозь толпу, девушка подошла к ждавшему её такси и, шурша пакетами, забралась на заднее сиденье. Она не доехала до назначенного места, желая пройти пару метров неспешным шагом, чтобы окончательно собраться с мыслями прежде, чем снова встретиться с семьёй. Невесомые снежинки кружили в воздухе и падали на плечи и растрёпанные блондинистые волосы. Чёрное распахнутое пальто и тонкая белая блузка не могли защитить от ветра, но сейчас это было даже хорошо, холод всегда помогал ей успокоиться и взять под контроль чувства.       Прошло пятнадцать лет. Смешно, но для Дон они пролетели незаметно, Фрэнк сделал всё, чтобы его личному тайному агенту не было скучно. Первые шесть лет она занималась исключительно бумажной волокитой, училась прогнозировать и вычислять исходы принятых людьми решений. Благодаря этим знаниям, она смогла пусть и не до конца, но всё же понять, если не замысел, то определённую логику действий Фрэнка и смириться с тем, что любое вмешательство в прошлое принесёт только лишние проблемы, поэтому Дон отказалась от идеи схватить чемодан, чтобы исправить ошибки. Невозможно было точно спрогнозировать последствия исправлений, апокалипсис мог наступить раньше времени, а это не входило в её планы, как и просидеть в камерах вечного заключения за неповиновение и нарушение новых, разработанных лично Фрэнком, инструкций.        Оставшиеся одиннадцать лет Донна устраняла врагов и предателей Комиссии Времени, тайно следила за всеми подчинёнными, помогая Фрэнку навести порядок в штабе и избавиться от бесконечных проверок со стороны Министерства, которое никак не хотело ставить во главу управления Комиссией Времени Земли существо, превосходящее людей по всем параметрам, которое, к слову, до сих пор не выполнило задание по поиску инопланетных семян. Расследование по делу Куратора завершилось тем, что её признали невменяемой и полностью виновной в разломанной линии времени, её самоубийство в собственном кабинете лишь подтвердило её безумие. Благодаря стараниям Фрэнка Земля избежала возможного уничтожения. Он пообещал начальству привести всё в порядок и каким-то чудом справился, не прилагая при этом особых усилий. Так думали окружающие, но Дон знала в чём крылся его успех. На Земле снова появились дети с необычными способностями, которые непонятным образом стабилизовали ленту времени. Как говорил Фрэнк: «Они дали обречённому на вымирание человечеству возможность эволюционировать и отодвинуть конец света.»       Конечно, всё не могло пройти гладко с первого раза, и Фрэнку ни раз приходилось пересеивать не прижившиеся семена. Методом проб и ошибок ему всё же удалось воспроизвести на свет тридцать пять детей, которые, согласно плану должны были находиться под бдительным наблюдением специально созданного тайного отдела Комиссии Времени, членами которого стали все Харгвизы. Должны были, но не находились, потому что в один прекрасный день половина детей по непонятным причинам исчезла с радара. Дон подозревала, что Фрэнк, любящий ставить спектакли, участниками которого становились живые люди, знал куда делись дети. Возможно, этот псих снова решил поиграть в бога, разыгрывая очередной эксперимент. Как же она от этого устала. Все её попытки убить Фрэнка не увенчались успехом. Он действительно был бессмертен, но она всё равно не могла себе отказать в удовольствии при встрече выстрелить ему в лоб.       Восстановленная Академия «Амбрелла» стала единственным местом на Земле, где одарённые дети могли обрести защиту от правительства. Детей не забирали из любящих семей насильно, им предоставляли уникальную возможность получить бесплатное качественное образование и научиться жить со своими способностями. Академия напоминала интернат или пансионат для людей с необычными способностями. На праздники и лето ученики отправлялись домой к родителям. Все дети были обязаны носить специальные браслеты, с помощью которых они могли связаться с наставниками и не засветиться на радарах Комиссии, как недопустимая аномалия. Фрэнк утверждал, что браслеты — это, конечно, хорошо, но не надёжно, специальные татуировки, от которых отказалось руководство Академии «Амбрелла», подошли бы куда лучше.       Харгривзы жили в Академии и занимали там определённые должности. Помимо ежегодно нанимаемых квалифицированных учителей, Харгривзы в лице наставников обучали и воспитывали шестнадцать одарённых детей. Лютер и Диего отвечали за физическую подготовку, походы на природу и дисциплину. Эллисон обучала детей языку глухонемых, заведовала драмкружком и организацией культурных мероприятий. Бэн преподавал историю, литературу и рисование. В силу своего мягкого характера, он стал одним из самых любимых наставников, именно к нему чаще всего обращались за помощью и советом. Ваня, отучившаяся на медсестру, отвечала за лазарет и иногда занималась детьми дошкольного возраста вместе с Агнес. Клаус редко появлялся в стенах Академии «Амбрелла», он был единственным, кто не желал принимать никакого участия в воспитании детей, хотя и для него, на всякий случай, припасли место садовника. Пятый, после долгих уговоров семьи, ушел с должности преподавателя физики в престижном университете и занял пост директора вместо ушедшего в этом году Хейзела, который решил провести остатки дней, изучая вместе с Агнес тропических птиц. «Амбрелла»Живя от задания к заданию, Дон изредка читала еженедельно предоставляемый отчёт о членах её семьи. Она могла бы и вовсе не читать эти чёртовы пухлые папки, причиняющие невыносимую боль, а просто взять и навестить семью. Фрэнк не запрещал ей контактировать с братьями и сёстрами, но Донна боялась вернуться к семье, которая скорее всего ненавидела её, теперь уже не так безосновательно. И вот сейчас, спустя пятнадцать лет, она снова стоит на пороге Академии «Амбрелла» и уговаривает себя войти. Никто из Харгривзов не знал, куда она делась, после того как выстрелила в голову Седьмой. Для всех она просто исчезла, они даже не пытались найти свою сестру. Хейзел был единственным, кто знал о её работе, но Донна была больше, чем уверена, что он не стал бы болтать о тайном агенте Комиссии Времени, ведь разглашение секретной информации каралось смертью.       Если бы не Фрэнк, ноги бы её не было в Академии «Амбрелла» в этот чудный праздничный вечер. Чёртов кукловод. Последнее задание, как же.       Дон нажала на кнопку и замерла, слушая биение своего сердца. За дверью раздался топот и громкий детский смех. Дверь открылась, обдавая тело приятным домашним теплом. На пороге стояла девушка с кудрявыми каштановыми волосами и зелёными глазами, в которых искрилось озорство и веселье. Она поправила длинную пёструю юбку и приветливо улыбнулась, внимательно смотря за спину неожиданной гостьи.       — С Рождеством! Стой на месте, Микки, — воскликнула девушка, удерживая за руку девятилетнего паренька, который с интересом смотрел на кучу пакетов в руках Дон.       — Мэм, вы что-то хотели?       — Вы так похожи…       —Простите?       Дон не сразу смогла взять себя в руки. Для неё не было сюрпризом то, что у балбес Клаус случайно обзавёлся отпрыском, она просто не ожидала, что девочка будет настолько похожа на отца.       — Я… Могу я поговорить с кем-нибудь из взрослых?       — Кто там пришёл, Мэри? — воскликнула высокая темнокожая девушка, подходя к ним.       — Не знаю, какая-то красивая леди. Наверное, опять журналистка, притворяющаяся представителем благотворительного фонда, или кто-то из Комиссии. Дядя… Э-э-э, то есть господин директор будет недоволен, если я впущу её. Но разве вежливо выгонять гостей в Рождество?       — Подожди, — Клэр оттеснила Мэри к стене. — Господи! Я не могу поверить. Мам! Мама, иди сюда!       Девушка со всей силы обняла Дон, заставляя ту от неожиданности выронить пакеты.       — Что происходит, Клэр? Кто это?       Клэр продолжила обнимать Дон, которая не знала, как справиться с захлестнувшими её чувствами. Сквозь пелену слёз она увидела, как к ним бежит Эллисон, а за ней Лютер. Он обнял их всех своими огромными руками, окончательно загородив обзор.       — Да что у вас там происходит, чёрт возьми!       Невозможно было не узнать голос Диего. Лютер слегка отстранился, позволяя Эллисон и Клэр втащить ошарашенную гостью в холл.       — Не может быть, малявка, — Диего подхватил её на руки и закружил в воздухе, стискивая в своих объятьях. — А ты, мать твою, даже не постарела!       — Меня сейчас вырвет, чёртов придурок, — жалобно простонала Дон.       Но стоило её ногам коснуться пола, как её чуть не снёс с ног ураган по имени Клаус. От него привычно разило алкоголем и травкой, Дон поймала себя на мысли, что за пятнадцать лет она успела соскучиться по этому особому парфюму. Он бесконечно долго стискивал её в объятьях, словно его целью было сломать ей рёбра.       — Нехилую компашку ты с собой притащила, — прошептал Клаус, а затем слегка отстранился и понимающе посмотрел ей в глаза. Дон кисло поджала губы.       — Им не нужно об этом знать. Окей?       — Конечно, моя любимая сестрёнка, — Клаус целомудренно поцеловал её в щёку и обернулся, обращаясь к застывшему мужчине с книгой в руках. — Бэн, не хочешь обняться с той, кто любит пропадать на пятнадцать лет? Давай быстрей, пока она снова не исчезла.       Бэн даже не шелохнулся, продолжая смотреть на девушку так, словно она была призраком. Дон первая несмело подошла к нему.       — А ты всё читаешь, книжный задрот, — добродушно пошутила Ноль.       Они смотрели друг на друга, не двигаясь. Дон была готова к его ненависти. Он даже имел право убить её за то, что она только лишь из одного своего эгоистичного желания обрекла его на вечное существование в теле, неспособном по-настоящему почувствовать хоть что-то. Бэн стремительно приблизился, заставив Дон трусливо зажмуриться, но вместо удара она ощутила невесомый поцелуй.       — Спасибо, — выдохнул он ей в губы, прежде чем быстро покинул комнату.       — Чёрт надо было тоже засосать тебя у всех на глазах, — Клаус, смеясь, повис у неё на плече. — Скажу тебе, эффект просто «Вау». Ты посмотри на их охреневшие рожи.       Но Дон не волновала реакция окружающих или странный поступок Шестого, потому что в гостиной она увидела молодую женщину, которая сидела в кресле и слушала рассказ высокой темноволосой девочки. Не обращая внимания на предостережение Лютера и Диего, Донна подошла к креслу, заставив девочку испуганно ойкнуть и спрятаться за спинкой кресла.       — Ваня.       Ваня, как и Эллисон, которая потеряла способность говорить, больше не могла пользоваться своей силой. Во время операции, проводимой в штабе Комиссии, выяснилось, что пуля повредила часть мозга, отвечающую за слух, сделав номер Семь абсолютно глухой. С тех пор она не может заниматься музыкой. Ей не дано слышать счастливый смех своих двоих детей и мужа. Девушка подняла на неё добрые карие глаза и не узнала. К сожалению или к счастью, после выстрела в голову Ваня утратила все воспоминания.       — Дорогая, это Донна, наша сестра, помнишь я тебе говорил о ней, — подсевший на подлокотник Диего бережно взял руку жены и слегка сжал её.       Ваня перевела взгляд с губ мужа, на девушку и добродушно улыбнулась, заставляя Дон содрогнуться.       — Микки иди поиграй с Кэтрин, — Диего подтолкнул подбежавшего к матери мальчика в сторону сестры, которая уже успела покинуть своё укрытие за спинкой кресла, чтобы вместе с другими детьми осмотреть огромные пакеты, принесённые Лютером из холла.       — Ты ей сказал, что это из-за меня она стала такой?       Глаза Диего округлились, а все присутствующие замерли, даже дети перестали шуршать подарочной бумагой.       — Дон, пожалуйста, не надо, — почти жалобно произнёс Диего стискивая руку ничего непонимающей Вани.       — Ваня, это я выстрелила тебе в голову. Именно поэтому, ты можешь сделать со мной тоже самое в любое время, — Дон достала из кармана пальто пистолет, заставляя всех удивлённо ахнуть, и протянула его рукояткой вперёд.       Вместо того, чтобы взять или оттолкнуть оружие, Ваня поднялась на ноги и обняла сестру, привставая на цыпочки.       — Я давно простила тебя, — проговорила она тихим слабым голосом, заставляя Дон обессиленно уткнуться ей в волосы.       — Я не заслуживаю, твоего прощения, — также тихо ответила Ноль, наконец позволяя пролиться слезам.       Пятнадцать лет она жила с эти ужасным воспоминанием. Пятнадцать лет она корила и ненавидела себя. И только объятья хрупких невесомых рук, позволили ей примириться и отпустить жуткое прошлое. Ваня здесь. Ваня жива и счастлива. Ваня простила её, но она никогда не простит себя.       — И что за цирк ты здесь устроила? — извечно грубый недовольный голос. — Убери чёртово оружие тут же дети, идиотка.       Дон обречённо вздохнула, заставив Ваню отстраниться и тихо рассмеяться. Спрятав пистолет и утерев слёзы, она обернулась, увидев на верхних ступенях Пятого. Сейчас ему было двадцать восемь. Она бы ни за что не узнала в этом красивом широкоплечем мужчине Пятого, если бы он так знакомо не хмурил густые брови и не держал руки в карманах брюк.       — Я так понимаю, именно ты тот агент, которого послал Фрэнк для подписания бумаг.       Дон кивнула.       — Жду тебя в кабинете отца, — Пятый развернулся и исчез в голубой вспышке.       — А как же праздничный ужин, — обиженно простонал ему в след Клаус. — Вот же противный старикан!

***

      Естественно, никто не пустил её наверх. Чуть ли не насильно Дон усадили за праздничный стол, за которым помимо членов семьи присутствовало ещё четверо детей, учеников, которые проживали здесь на постоянной основе. Под пристальным взглядом Эллисон, пытавшейся кормить её чуть ли не с ложки, Донна старалась затолкать в себя хоть что-то. Мэри то и дело отбирала у отца спиртное, грозясь вылить его запасы, если он не прекратит нажираться за столом, как последний пьянчуга. Клаус же призывал на помощь Ваню и Бэна, который, как и Пятый, почему-то отсутствовал. Диего и Клэр безуспешно пытались усмирить шумевших детей. В какой-то момент Лютер включил музыку и предложил всем спеть рождественскую песню. После того, как они закончили петь и начали танцевать, Дон тихо поднялась на второй этаж и постучала в дверь, за которой находился кабинет когда-то принадлежавший покойному отцу. Из-за двери донеслось приглушённый голос, и Дон, получив разрешение, вошла в комнату, интерьер которой по просьбе Лютера, желавшего сохранить память об отце, был восстановлен до мелочей.       — Почему ты не празднуешь со всеми внизу?       — Я ненавижу детей, — просто ответил Пятый, не отрывая взгляда от каких-то бумаг, которыми был завален весь письменный стол.       — Удивлена, что ты согласился стать директором.       — Кто, если не я? — он посмотрел на неё слегка нахмурив брови: — Надеюсь, ты хорошо отдохнула после долгой дороги. Приступим к делу?       Дон усмехнулась, распознавая в его голосе нотки недовольства. Кое-кому явно не понравилось, что она не побежала сразу к нему, теряя тапочки. Попытка оттянуть неизбежное, как всегда, вышла ей боком. Пятый явно пребывал в не лучшем расположении духа. Девушка уселась в кресло напротив стола и, щёлкнув замком чемоданчика, достала тонкую стопку листов.       — Ещё как отдохнула, ужин прошёл просто восхитительно. Тебе бы тоже не помешало расслабиться и повеселиться. Спустись вниз и потрясти старыми костями, а то скоро совсем в мумию, превратишься.       Пятый, проигнорировал её «заманчивое» предложение, сделал глоток из белой кружки и начал с преувеличенным интересом листать договор. Дон была уверена, что в кружке вместо кофе находился коньяк, полюбившейся Пятому за последние годы. Спустя десять минут, которые Дон провела в мучительном ожидании, Пятый поставил подпись и вернул бумаги.       — Значит, ты у него на побегушках?       — Можно и так сказать.       Дон инстинктивно старалась избегать прямого взгляда, поэтому всё время смотрела исключительно на картину за его спиной. Напряжение, нарастающее между ними с каждой секундой, проведённой наедине в закрытом помещение, можно было уже потрогать рукой.       — И как тебе работа в Комиссии?       — Вполне сносно. А как обстоят твои дела с… университетом? Слышала, они не хотели тебя отпускать, особенно та девушка, не помню её имени. Твоя ассистентка. Молоденькая такая, симпатичная…       С каждым словом Дон буквально кожей ощущала стремительно возрастающее раздражение Пятого.       — Магнолия Дюпирро.       — Точно. Мог бы дать ей шанс.       Это её плохо наигранное безразличие и небрежность, с которой она говорила, стали последней каплей. Пятый взорвался. Он подскочил на ноги, едва сдерживая рвущийся наружу гнев. Дон даже забыла, как дышать, вжимаясь в спинку кресла. Но вместо криков и обвинений, Пятый извлёк из внутреннего кармана истрёпанный временем листок.       — Он отдал мне это, сразу после того, как вернул нам Ваню, — с оглушающим хлопком ладонь опустилась на стол, прижимая пожелтевшую бумагу к деревянной поверхности. — Я не поверил ни единому слову. Ты просто не могла написать подобную чушь.       Дон знала, что было написано на листке. Ведь она сама выводила эти корявые буквы по указке Фрэнка.       — Слава богу, тебе хватило ума не совершать очередной прыжок во времени ради моего спасения, — едко заметила сестра. — Всё же Фрэнк умеет убеждать. Что же тебя удержало от вполне ожидаемого тупого шага, если ты не поверил ни единому моему слову? — она перевела взгляд на листок под широкой мужской ладонью. — Камеры вечного заключения? Смерть членов нашей семьи или… моя смерть?       — Как будто ты не знаешь ответ на этот вопрос, — он стиснул зубы с такой силой, что проступили желваки. — Скажи мне это… Скажи мне это в лицо, Дон. Скажи то, что действительно хотела сказать вместо этого гребаного недописьма, что ты мне оставила!       — Что ты от меня хочешь услышать? Хочешь, услышать, как мне жаль? — Дон поднялась на ноги. — Так вот, мне не жаль. Ты и я прекрасно об этом знаем. Я считаю, что мы обошлись малой кровью. Ты, Ваня, Эллисон, а точнее ваши способности угроза выстроенному порядку времени. Вы привносите слишком большой дисбаланс. То, что Комиссия ограничила ваши возможности по использованию дара…       — Ты прекрасно понимаешь, что я говорю не об этом! — он скинул со стола бумаги, заставляя Дон отступить. — Что значило это твоё «Проживи счастливую жизнь»?       — То и значило, — Дон пожала плечами, медленно отступая к выходу и сжимая ручку чемоданчика. Сейчас она жалела, что не взяла с собой телепорт или хотя бы оружие, оставшееся в пальто. — Ты получил второй шанс.       — На хрен мне не нужный второй шанс!       — Ну почему же ненужный? Тебе двадцать восемь, ты известный молодой физик-теоретик, преподаватель в одном из самых престижных университетах страны. А если бы ты не был упрямым козлом, то стал бы ещё и мужем прекрасной Магнолии Дюпирро, которая нарожала бы тебе кучу милых детишек, — казалось скажи она ещё хоть слово, и он придушит её голыми руками.       — Мне на хрен не сдалась твоя Магнолия. И ты прекрасно знаешь, почему я занял место директора. Скажи спасибо Хейзелу!       Он телепортировался к ней в тот самый момент, когда её рука сжала ручку двери. Его пальцы нежно прикоснулись к её запястью.       — Просто скажи мне, Дон. Скажи, что ты хотела написать в том последнем письме, — умоляюще прошептал Пятый, смотря на неё сверху вниз тёмно-зелёными глазами.       Дон казалось, что она снова угодила в свою излюбленную ловушку. Этот его взгляд полный хрупкой нежности и бесконечной любви, заставил сердце болезненно сжаться.       — Я буду скучать, — тихо ответила девушка, чувствуя, как глаза предательски защипало.       — Я тоже скучал, — он невесомо прикоснулся к её губам.       — Прошу тебя, — она попыталась отстраниться. — Ты пожалеешь об этом.       — Я пожалею лишь о том, что снова позволил тебе уйти, — Пятый поцеловал её, вжимая хрупкое тело девушки в дверь.       Он целовал её жадно и настойчиво, причиняя ослепляющую боль. Его руки скользнули вниз. Ткань блузки жалобно затрещала. Ладонь сдвинула чашечку бюстгальтера, мужские пальцы больно ущипнули твёрдый сосок. Тихий стон, вызвал усмешку на лице Пятого. Мягкие успокаивающие поцелуи в уголке рта, на щеке, в чувствительном месте за ушком, как извинение за несдержанность и излишнюю грубость. Девушка просто захлёбывалась от переполнявших её чувств. Ей было чертовски больно и в то же время слишком хорошо.       — Дон, мне ведь давно не тринадцать       — Да, что ты… — договорить она не успела так, как он снова заткнул ей рот поцелуем, руки Пятого опустились на её бёдра и с силой сжали их, притягивая ближе.       — И у меня были женщины. Много женщин. Во времена Комиссии. Во времена университета.       Горячее дыхание на беззащитной шее, за которым последовал укус. Жалобный всхлип сорвался с приоткрытых губ. Дон зажмурила глаза, чувствуя, как собственное тело предает её. Она хотела свести ноги вместе, чтобы уменьшить тянущее чувство внизу живота, но его колено помешало ей. Укус повторился, сильнее чем первый. Стон сдержать было просто невозможно.       — Каждая из них, Дон, целовалась совершенно одинаково.       Девушка вздрогнула, когда мужские пальцы отодвинули край узкой юбки и прикоснулись к её влажной промежности. Мучительно медленно они скользнули вниз, а затем также медленно вверх. Дон вцепилась в его запястье, пытаясь остановить сладостную пытку, сводящих с ума прикосновений. Ей пришлось закусить губу, чтобы не дать Пятому услышать свои стоны.       — Каждой из них нравились совершенно одинаковые вещи в сексе.       Пятый с лёгкостью нашёл нужную точку, надавил подушечкой большого пальца, с удовольствием отмечая, как тело девушки задрожало и покрылось мурашками. Лёгкими круговыми движениями он огладил бугорок. Донна протяжно застонала и уткнулась лбом в его плечо, не понимая какого чёрта ей так хорошо. Сознание захватывал сладостный туман, отодвигающий все мысли на задний план, но она уже почти не понимала о чём говорил Пятый.       — И кто ещё из нас двоих искусный лгун, Дон? — хриплый голос у самого уха.       — Э-это была не я…       — Нет, это всегда была ты. Магнолия Дюпирро, Анна Грин, Вероника Стэлс и прочие. Ты и они — один человек. Эти чёртовы пайетки присутствовали в гардеробе каждой девушки, будь то сумочка или маленькая незаметная брошка на отвороте пиджака.       — А т-ты наблюдательный.       — И стоило мне хотя бы на шаг приблизиться к разгадке, как ты ускользала из моих рук почти сразу после первой совместно проведённой ночи, пропадала на месяцы, а иногда и на целые годы, заставляя меня, словно безумца искать девушку с пайетками. В этот раз я не позволю тебе уйти и оставить меня одного. Даже, если ты будешь меня ненавидеть.       Он ускорил движения, заставляя её бесстыдно стонать от удовольствия. Она целовала его шею, оставляя на ней красные следы, медленно расстёгивала рубашку и вдыхала аромат его кожи. Ей хотелось, чтобы ему было так же хорошо, как и ей. Руки сами потянулись к ремню. Пятый, слишком занятый её грудью, не мог остановить попытку залезть к нему в штаны. Звякнула пряжка. Дон ловко справилась с пуговицей и молнией.       — Не останавливайся… Я так скучал…       — Я ненавижу тебя.       Она запустила ладонь за резинку мужских трусов и сжала горячий член, не забыв, большим пальцем огладить уздечку. Его стон вызвал волну мурашек по всему её телу.       — Я тебя тоже…       Дон начала быстро скользить рукой вверх-вниз по твёрдому члену, чувствуя, что сама находится на грани. Пятый схватил её за волосы заставляя откинуть голову и оголить шею.       — Непослушная девчонка, — казалось, что шёпот и горячие поцелуи оставляют ожоги на её коже.       Разрядка пришла неожиданно. Дон даже не поняла в какой именно момент её накрыла волна сводящего с ума оргазма, заставляющая тело биться в приятных судорогах. Казалось, что её тело получило ударную дозу анестезии, потому что чужая кожа больше не ощущалось чем-то сладостно болезненным, казалось, что она вообще перестала что-либо чувствовать. Пятый не очень осторожно стянул с неё колготки, разорвав тонкий капрон вместе с нижним бельём. Он подхватил её ослабшее тело на руки и медленно насадил на свой член, упиваясь протяжным стоном девушки.       — Да. Прошу только не останавливайся….       Дон не думала, что ей может настолько сорвать крышу от простого оргазма. Она вцепилась в спину Пятого притягивая его ближе к себе, желая ощутить тепло разгорячённого тела. Он грубо толкнулся внутри, заставляя её вскрикнуть и закусить губу.       — Ох, чёрт… Ты восхитительна…       Резкие сводящие с ума толчки. Руки с силой сжимающие бёдра. Его тяжёлое дыхание на коже и едва слышные гортанные стоны. Дон чувствовала, что он держится из последних сил. Его чертовски твёрдый член с каждым движением заставлял её повторять имя Пятого, как какое-то магическое заклинание, дарящее ей вечное наслаждение. Ещё один грубый толчок заставляющий Дон прикусить собственную кожу на руке, чтобы окончательно не потерять связь с реальностью. Её имя на его устах и дикая пульсация внутри стали отправной точкой сметающей всё на своём пути волны сладостного удовольствия.       Они стояли глубоко дыша, прямо около двери. Пятый не отпускал её, продолжая, словно на автомате целовать разгорячённую кожу. Шея, чувствительное место за ушком, висок, лоб, губы. Дон млела от этих нежных прикосновений, впервые не ощущая ничего кроме тепла и безграничного чувства счастья, которое бесцеремонно прервал стук в дверь.       — Пять, мне тут нужно уточнить один вопрос, — дверь начала медленно открываться, но Пятый практически с молниеносной скоростью щёлкнул замком.       — Проваливай, Лютер. Поговорим завтра.       — Я понимаю, что сейчас уже позднее время, но это на счёт близнецов Макьюзи и их матери. Они, кажется, снова учинили погром у себя дома.       — Так отправь туда Диего или Мэри с Бэном       — Может лучше мне самому решить этот конфликт? Можно взять Ваню, она неплохо ладит с близнецами, всё же она практически воспитала их.       — Лютер, поступай как считаешь нужным.       — Но мне нужно твоё разрешение       — Я даю тебе своё разрешение.       — И подпись, так что открой дверь, — он снова постучал, а Пятый страдальчески вздохнул и возвёл глаза к потолку. Дон не выдержала и заржала в голос, не стесняясь, колючего взгляда зелёных глаз.       — А так ты… это… не один. Т-так бы и сказал, — раздался смущённый голос Лютера. — Я зайду позже, сразу, как вернёмся от Макьюзи.       Раздался удаляющийся звук шагов, Дон попыталась освободиться из объятий Пятого.       — Можешь уже отпустить меня, — проворчала девушка, поправляя узкую юбку. — Ты в курсе что это мои единственные колготки?       — Чтобы ты снова исчезла? — он крепче прижал её к себе, утыкаясь подбородком ей в плечо. — Мы это уже проходили, Дон.       — Срок моего контракта истёк, — она легко вывернулась из его объятий, стаскивая испорченные блузку и колготки.       — Ты хотела сказать «брачного контракта». Думаешь он тебя отпустит? —произнёс Пятый застегивая ремень и поправляя рубашку.       — Он держит своё слово также, как я держу своё.       Дон села на письменный стол и сделала глоток из кружки. Да, в ней действительно был коньяк. Пятый закатил глаза и накрыл плечи девушки пиджаком. Он скользнул взглядом по тонкой шее, на которой красовались красные следы и задержал взгляд на цепочке.       — Нравится? — Дон прикоснулась пальцами к кулону, в виде кольца. — Представляешь, однажды один безумный старикашка сделал мне предложение прямо перед апокалипсисом.       — Да, неужели? — он наклонил голову и приподнял брови, изображая удивление.       — Это было самое ужасное предложение руки и сердца в мире, — хохотнула Дон, закатывая глаза и прикусываю нижнюю губу.       — Если бы одна взбалмошенная особа не решила сбежать из ресторана, то он бы сделал всё как надо, — заверил её слегка раздосадованный Пятый.       — Слава богу, что я сбежала, — она испуганно округлила глаза, прижав пальцы ко рту. — Тринадцатилетний паренёк, стоящий на коленях перед взрослой женщиной, то ещё зрелище!       — Неужели ты бы отказала этому бедному парню? — насмешливо спросил он, его забавляли её детские кривляния.       — Разве можно сказать «нет» любимому человеку? — она щёлкнула его по носу и ловко спрыгнула на пол, подходя к брошенному чемоданчику. — Хотела спросить, в Академию случайно не нужны наставники? А то я сейчас немного безработная.       — Не уверен стоит ли брать тебя, — Пятый растянул губы в улыбке, демонстрируя ямочку на левой щеке. — Где гарантия, что с твоим приходом Академия не развалится и не начнётся очередной конец света?       — Вот об этом я и хотела поговорить, — Дон подошла к мужчине и ущипнула его за щёку, с досадой отмечая, что организм снова начал чувствовать боль.       — О чём?       — О конце света.