F44.3

Коленки подрагивают от новой встречи с ним, губы непроизвольно сохнут, поэтому их приходится облизывать, а слегка примятая рубашка, теперь кажется совсем испорченной. И нет, на самом деле Юнги никогда не волновала подобная чепуха, ему было абсолютно все равно на то, как лежат его волосы, или натерты его единственные классические школьные ботинки до идеала или нет. Ему было плевать на общее мнение его родителей, друзей и одноклассников, он всегда выглядел и делал то, что хотел. Но так было до одного дня, когда в класс к вечно угрюмому и грубому юноше не перевёлся ничем непримечательный с первого взгляда парень. Такой весь идеальный. В дорогой рубашке, уникальный дизайн которой было видно и из-под тёмного пиджака школы, в такой же дорогущей паре обуви, а ещё с часами от именитого дизайнера на руках. И улыбка его была идеальная, белоснежная, а голос чарующий. Все в этом богатеньком ребёнке раздражало Мина, даже его глупое ‘Привет, можно я присяду рядом с тобой’. Но так было ровно до того дня, пока Юнги не пришлось поехать во всеми забытый район города, чтобы оттуда забрать приставучего одноклассника, который когда-то получил номер скупого на общение Мина. Да, Юнги помнит тот день, ведь столько планов сорвалось из-за скулящего и такого потерянного в трубке ‘Хен... Юнги-хен... я боюсь оставаться здесь... мне так плохо. Я боюсь реакции брата.’ Ещё тогда нужно было наплевать на это, скинуть вызов и продолжить умирать внутренне при прочтении нового романа, представляя себя самым раскованным героем этой новеллы. Но Юнги не смог. Почему-то растаял, пожалел. Почему-то согласился на чужую просьбу. Впервые в жизни. Быстро натянув дешевые кеды и тонкую ветровку, которую давно нужно было выкинуть, он тут же поехал по кривоназванному адресу, чтобы уже там найти Чимина, к которому приставали местные парни. Черт возьми, Мин даже помнит то, что отдал последние деньги, выданные ему на обеды в школе, на то, чтобы откупиться от хулиганов, а после спокойно доставить еле держащегося на ногах Чима к себе домой. Это была самая ужасная ночь в его жизни, ведь сам парень прекрасно знает, что такое выпивка на голодный, совершенно неготовый к подобной встряске, организм. Но так казалось до наступления утра, ведь как только стало всходить солнце, в дверь позвонили. Возможно, в любой другой день Юнги бы и вёл себя более вежливее и спокойнее, успел бы нацепить на себя первую попавшуюся футболку, и даже расчесать торчащие в разные стороны выжженные в белый волосы, но не сегодня, потому что бессонная ночь дала о себе знать.Мин Юнги ненавидит Чон Чимина за то, что тот не видит границ чужого пространства. Одним глазом посмотрев на телефон, на котором даже не был поставлен будильник для начала нового учебного дня, а после почесав занемевшую из-за недолго сна в одной позе ногу, Юн поднялся со скрипучего дивана и пошёл к двери. Ранним утром никто не думает о своей безопасности, потому что элементарно лень, тем более, когда так рано, поэтому как только тот открыл входную тяжелую дверь, то Юнги тут же оттолкнули к стене напротив, прижав руками горло. И из-за природной худобы, Мин не то что не мог пошевелиться, он даже сказать не мог и слова. Единственное, что смог разобрать в такой идиотской ситуации парень, в которую он попал из-за слишком активного одноклассника, так это то, что в его скромной квартире много одинаково одетых крупных мужчин, а так же один, явно выделяющийся на их фоне высокий, худой, хоть и явно имеющий хорошее тело, молодой мужчина. Идеальные, словно выточенные руками великих мастеров из самого дорого камня, черты лица, холодный, прошибающий все тело, взгляд и бархатный голос. Может быть так соображает каждый по утрам, может быть на психику юноши повлияла бессонная ночь, но теперь, именно сейчас, он готов сам в руки проситься к неизвестному человеку, лишь бы тот и дальше рассматривал полуголое тело заспанного мальчишки своими иссиня-чёрными глазами, не сводил ни на секунду, заставил бы раскрошиться под ними, но не отпускал. Но нет. Обшарив все комнаты квартиры, после несколько мужчин вытащили из комнаты Мина все ещё сладко спящего Чима, что-то мимолетно доложили тому самому высоченному по сравнению с Юнги мужчине, а после стали поспешно выходить. Следовало бы вызвать полицию при первой же возможности, попытаться закричать из последних сил хотя бы, ведь Юн не знал кто все эти люди, почему те забрали его глупого одноклассника, почему проникли в его дом с утра, но не смог. Сил просто не было, поэтому как только крупные руки отпустили припухшее горло паренька, Мин тут же обвалился на пол тяжелым мешком и стал глубоко дышать. Но не отводить взгляда от чужих чёрных и больших глаз. Тогда они остались в квартире одни, ещё несколько секунду изучали друг друга, точнее пожирали своими глазами, а после тот самый незнакомец ещё раз хмыкнув чему-то своему в голове, облизал чуть сухие губы и вышел из опустевшей комнаты, показательно хлопнув входной дверью. Сердце не переставало бешено стучать, а грудь вздыматься от столь сильного напора, но грамма страха так и не появилось. Даже спустя десять, пятнадцать минут — Мин Юнги так и сидел около серой стены, которая разделяла своеобразную кухню и крохотную спальню юноши. Он не мог подняться, лишь бесконечно долго думать о чужом холоде пробирающем все нутро. На следующий день во все тот же класс пришёл и улыбающийся всем Чим. Парень очень долго извинялся перед Мином, даже рассказал, что люди, которые вломились в квартиру — охрана старшего брата. Чимин обещал добиться извинений от старшего, а после даже пригласил в кафе, но Юн отказался. Ему все ещё не нравился Чон Чимин и его тупая привычка быть милым, но ещё больше его стала раздражать та чужая, явно что-то скрывающая, безразличность в глазах. Чон Чонгук раздражал собой покруче всего самого явного дерьма в жизни Мин Юнги. Но так было ровно до того дня, пока сам старший Чон не приехал забрать любимого младшего сына их общих родителей, а так же, в качестве извинений, подвезти и Юнги, ведь тому было добираться до дома больше получаса. И как бы Мин не старался отбиться, все тот же прошибающий взгляд заставил подчиниться, впервые в жизни. И почему-то совсем не было противно. А дальше новая встреча, и таких было ещё очень много, до самого конца учебного года. Мин Юнги привык к тому, что его поздравляет вся компания старшего брата Чимина на день рождения, что того забирает личный водитель семьи, в качестве все той же благодарности за помощь в сохранности жизни Чимина, что в его телефоне есть номер самого влиятельного человека страны, а тот, в свою очередь, может спокойно пожелать ‘сладких снов’ новому лучшему другу любимого младшего брата. Именно поэтому, спустя год такой непонятной опеки над одиноким Юном, его коленки подрагивают от новой личной встречи с полюбившимся образом мужчины, который обладает самыми холодными и самыми прекрасными глазами во всем мире. — Юнги, я совсем забыл сказать тебе, у моего брата день рождение на этих выходных, и он попросил передать тебе, что очень хотел бы, чтобы ты присутствовал на празднике. — Держась обеими ручками за лямки кожаного рюкзака, Чим весело рассказывал про гостей, которые точно будут на таком торжественном вечере, про тех, кто не смог попасть, а ещё про то, что там будет много вкусной выпечки, приготовленной самыми известными кондитерами страны. — Я не создан для таких вечеров... — А вот и Чонгук. — Совершенно не слушав переживания Мина, Чим резко перекликнул самого себя, а после побежал к чёрной машине. Юнги же еле передвигал ногами, старался успокоить дыхание, и даже чувствовал то, что ладошки начинают потеть. Да, он привык к такой реакции своего организма на Чонгука, привык к разбирающей все нутро боли от первой глупой влюблённости, но совершенно не привык к тому, что как только Чон видит бледного знакомого юношу, то сразу спрашивает того, как провёл своей день и получил ли парень доставленные на днях лицензионные книги новых авторов, которые так сложно купить в магазинах. Юнги не привык к тому, что Чон Чонгук изучил его досье, вкусы, а теперь пользуется полученной информацией. — Здравствуйте. — Достаточно низко поклонившись, Юнги после сразу сел на задние сидение Range Rover, дверь которого любезно открыл сам Чон, а после тот, сев за руль лично, отправился в семейный особняк, чтобы отвезти Чимина. Такие дни были крайне редко, ведь график работы главы компании очень неоднозначен, но как только все дела могли подождать, Чонгук всегда старался забрать сам так хорошо знакомых школьников. — Я сегодня уже не вернусь, отвезу Юнги, а после переночую в квартире в самой компании. — Попросив Мина пересесть на переднее сидение одним лишь движением руки, Чон, приоткрыв окно, наказал Чимину старательно учиться, а после, вновь заведя дорогую машину, выехал за ворота дома. Эта мертвая тишина заставляла сжиматься крохотного и без того Юна, до еще меньших размеров, а сердце стучать так, что то было единственным источником шума. Чонгук всегда замечал это, всегда улыбался, а после возвращал привычный ему холод. Всю дорогу, которая казалась нескончаемой, Мин краем глаза рассматривал профиль Гука, то, насколько густы его ресницы, какие пухлые губы и какие красивые руки. В этих больших ладонях идеально бы смотрелись и шершавые руки Юнги, вот только это мнение лишь самого юноши. Вот уже знакомый подъезд, а тут начался дождь, Мин сам себя ругает за то, что не положил зонтик в рюкзак, ведь смотрел с утра прогноз погоды, знал, что будет сильный ливень после полудня, но надеялся? Вот только на что? На то, что успеет вовремя приехать или остаться с Чоном подольше? Парень старательно голову отворачивает к окну, чтобы не столкнуться с чужой широкой улыбкой и не покраснеть. Его влюблённость так заметна, что самому хочется засмеяться от своих поступков. — Я хотел передать это через Чимина, но потом. — Чонгук протягивает юноше белоснежного цвета картон, тем самым привлекая внимание младшего. — Решил, что так будет приятнее. О каком приятнее он говорит?! Как же хотелось бы не влюбляться в него в то холодное утро, не запоминать каждую новую встречу, черты его лица, не вслушиваться в голос, не умирать от того, как правильно слышится имя Юнги, когда о нем говорит Чонгук. Мин уверен, что теперь избавиться от этих чувств нет возможности. Парень сразу же открывает красивую открытку, а после видит выученную в первую же неделю их общения дату, время и подпись организатора. Ему все-таки придется идти на этот чертов праздник. А там уже справляться со всем тем ураганом чувств, которые возобновлются только при одном воздыхательном упоминание о Чон Чонгуке. — Я очень хочу, чтобы ты тоже там был. — Подняв чёрный взгляд, а после столкнувшись с чужим смущением, Гук все же не выдерживает и улыбается. Стягивает с себя пиджак, который вместе с брюками точно стоит дороже всей квартиры Юнги, и передаёт его сконфуженному юноше. — Чтобы не промок. — Для Гука это всего лишь жест доброй воли, а для Юна это уже звучит как признание в любви. Парень игнорирует последнее предложение Чона, послушно забирает тёмную плотную ткань, которую уже представляет в своих объятиях весь оставшийся вечер, а после вновь возвращается к теме про день рождение директора. — Я обычный школьник, у которого даже родители ничем не знамениты. У меня тупо нет подходящей такому событию одежды... — Я пригласил тебя, а остальное не должно никого волновать. Просто приезжай на несколько часов раньше, стилисты Чимина подберут тебе наряд. — То есть отказы не принимаются ни в какой форме. — Вопросительно изгибает бровь младший, уже открывая дверь автомобиля. — Для меня не существует слова «нет», тем более от тебя. Юнги снова заливается краской от только что услышанных слов, но юноша все же находит силы переступить через себя же и выходит прочь из салона, прикрыв голову чужым пиджаком. Уже дома можно будет выдохнуть, перенести всю тяжесть чужих слов, которые кажутся настолько двусмысленными для маленького влюблённого Мина, а после, как и планировалось ранее, заснуть на скрипучей кровати в обнимку с полностью пропитанной дорогим парфюмом пиджаком любимого парня старшего брата Чимина. * * * — Может освежим цвет волос? Выберем что-то из тёмных оттенков. — Все крутился вокруг Чим, пока на голове Юнги творили чужие руки. — Это всего лишь один вечер и я... — Ты согласился! Я так переживал насчёт этого, потому что такие деловые встречи я не переношу, — протягивая стилистам тонкие цепочки-серёжки, Чимин вновь перебивает Мина своими представлениями о скором будущем. — А ещё ты так и не рассказал, откуда у тебя пригласительное? Чонгук в тот день дал тебе его сам?! — Курьер доставил, — резче, чем ожидалось, ответил юноша, а после и вовсе надел наушники, чтобы оборвать надоедливый разговор. С Юнги работали одни из самых именитых стилистов, подбирали худощавому парню разные образы и подкрашивали неповторимый разрез глаз лайнером. Больше двух часов занимались только им, пока перед зеркалом не стал красивый парень, который явно следит за модой, тот, который ухаживает и следит за состоянием своих волос. Очень дерзкий и очень привлекательный молодой человек, одетый в тонкую шелковую рубашку белого цвета, а поверх чёрный костюм со стрелками на брюках, которые идеально подчеркивали врожденную худобу Юна. — Как жаль, что сегодня не будет молодых представительниц женского пола, только уже старые женщины с огромным состоянием... ты бы точно нашёл себе принцессу, которая бы влюбилась в тебя без памяти, — как-то грустно отозвался Чим, выходя из своей спальни, — а после бы исполняла твои мечты. — Руки друга легли на угловатые плечи Мина, а перекрашенная в непонятный оттенок макушка так же пристально рассматривала отражение напротив. — Мне не нужны принцессы, с ними не прогуляться будет по улицам, обычного мороженного не поесть, а то испачкает себе ещё прикид от Dior. Несколько минут бестолкового разговора и вот парни уже вместе спускаются в зал, где и будет проходить главное празднество. Из-за столь раннего времени всего праздника, приглашённых гостей было совсем мало, лишь те, которые очень сильно надеялись заполучить на этом вечере внимание Гука, либо те, которые любили набить свои желудки за чужой счёт, поэтому у Юнги было достаточно времени, чтобы в полной мере рассмотреть дом семьи Чон. Дорогие гобелены, позолоченные подсвечники, множество хрупких статуэток и ваз. Официанты, которые бегали между все больше прибывающими гостями, подавали игристое вино и только двум школьникам, точно по распоряжению Чонгука, протягивали свежевыжатый сок. Юнги абсолютно не понимал необходимости того, чтобы он тоже был на данном событии. Ведь как и говорил Чимин, это далеко не весёлый и красочный день рождения в кругу семьи, а деловая сделка, которую заключат сейчас под незначительный тост и подпишут на днях после. Виновник торжества так и не появлялся, поэтому как только на город опустились сумерки и мутный полумесяц показался на небе, Мин решил скрыться с глаз верхушек общества и прогуляться дальше по дому, может быть найти нечто более интересное, а ещё лучше вернуться в комнату к Чимину, достать из сумки начатый недавно роман и почитать в полной тишине и привычном одиночестве. Крутые лестницы из тёмного дуба, длинные коридоры особняка, множество картин в разных комнатах. За своё короткое путешествие Юн нашёл как минимум три рабочих кабинета, четыре спальни для гостей, а ещё, к собственной радости, огромную библиотеку. Сразу оставив бокал на одной из тумбочек, Мин подошёл к первому из стеллажей. Столько известных ему авторов: Стивен Кинг, Аллен Гринзберг, глаза не могли найти пристанища, хотелось открыть и прочитать их все. Парень лишь кончиками пальцев аккуратно корешков касался, по впечатанным буквам проводил, тем самым ток по всему телу пускал, а после все же заинтересовался одной из всех прочих книг. Просто тёмная обложка и совершенно не яркие, такие же тусклые, буквы бросились в глаза, но сразу достать даже до краешка книги не было возможно для юноши, рост не позволял дотянуться до третьей полки, тем самым скрывая от Юнги явно старое по году выпуска и написания произведение, словно от маленького ребёнка конфеты. Но Мин Юнги никогда не бросает ударявшей в голову затеи, не важно в какой области: спорт или учеба. Поэтому парень продолжал тянуться на носочках и дальше, пока не почувствовал на затылке чужое разгоряченное дыхание, а поверх своей похолодевшей, из-за сквозняка на первом этаже, руки чужую большую и очень тёплую ладонь. Ту самую, которая идеально бы смотрелась с миновской. — Не бери на себя больше, чем можешь вынести. Попроси о помощи, если она требуется... я всегда помогу. — Томный шёпот опалил горячим дыханием хрящик проколотого в нескольких местах уха, а после скользя вверх по предплечьям, мужчина сзади одним простым движением развернул к себе лицом парня, прижав к все тому же стеллажу своим мощным телом. — Чонгук? Простите, что зашёл без разрешения, просто я... — Всегда делаешь то, что хочешь. Идёшь наперекор всем моим запретам ради своего интереса. — Между строк прослеживается дикий звериный рык, а на дне глаз разгорается огонёк. — Вы сами заставили меня приехать сюда, надеть этот дурацкий костюм и уложить волосы! Меня хотели перекрасить, ради одного вашего 'должно быть идеально'! — непонятная резкость и стойкость появилась в груди крохотного мальчишки, неужели это все из-за тех горящих чувств. — Почему я должен подчиняться вашим чертовым словам, если вы никогда не считались с моим мнением?! — Если бы ты был более внимательным, то увидел бы, что ты единственный, кто имеет право показать мне своё настроение... Температура, которая дошла до своего максимума между этими двумя, стала медленно опускаться после последних слов Гука, тем самым позволяя свежему воздуху поступать в переполненные чувствами легкие. — С чего это вдруг? Когда я стал для вас таким особенным? Подкрашенные чёрным глаза начинали краснеть из-за появляющихся слез, а зрачки глаз бегать по чужим чертам лица, которое, кажется, впервые показывает скрытые ото всех эмоции. Когда между ними стала такая ситуация? Когда вот это все началось, неужели после того утра, когда Чонгук ехал на недавно полученный своими же людьми адрес, чтобы прострелить голову незнакомому парню, переломать все кости только из-за того, что в его квартире бестолковый младший брат, или когда тот увидел раздетого заспанного светловолосого мальчишку, что не то что не нёс опасности, его одним неловким движением руки переломать можно было. — Когда вот этими лисьими глазами на меня в своей квартире смотрел. Пытался проникнуть в мои мысли, понять мотив, но не мог, как бы не старался. — Так ты понял это сразу? — щеки вновь залились розовым оттенком, потому что если первоначальные мысли юноши сразу же стали понятны, то что уж говорить о его явной привязанности к старшему. После настолько скорого раскрытия самой главной тайны юноши, Юн забыл и про вежливость, и про статус. — Как же стыдно...прости, я...мне нужно домой. Юнги попытался выбраться из кольца чужих рук, но в итоге оказался ещё больше прижат к выпирающим книгам, которые вонзались тупыми углами в лопатки. Ладони из-за этого непроизвольно опустились на чужую мощную грудь, а из глотки донёсся тихий стон, который показывал, как неприятно чувствовать себя в такой глупой ситуации, которая точно скопирована с одной из страниц романов, прочитанных Мином книг. И это простое движение ещё сильнее распалило внутреннего зверя Гука, простой писк отозвался как самый яркий сигнал к разрешению любых действий. Поэтому ещё сильнее сжав в своих объятиях мальчишку, руками опершись о полки верхних стеллажей, Чонгук своими губами аккуратно чужой шеи коснулся, а острые коленки развёл своей ногой. Мужчина совершенно не понимал что творил, ему просто было необходимо это, этот момент, податливость одноклассника младшего брата, который не выходил из головы уже несколько месяцев, как бы Чон не пытался перебить их разными другими любовниками и любовницами. Хотелось только этого бледного худущего паренька с синяками под глазами из-за вечной усталости, только его вредный характер и пунцовые щёки, которые заставляли улыбаться искренне и так по-старому. Поднимаясь к мочке уха поцелуями-бабочками, Чонгук в своих же ощущениях терялся, потому что никогда и ни с кем так не было до этого. И чувство того, что Гук готов был кончить лишь от одних прелюдий, словно такой же несовершеннолетний пацан, которого он сейчас целует, не давала шанса восстановиться. Юнги никак не мог поверить, что сейчас стоит в доме Чонгука, прижатый им в его библиотеке. Ощущать его губы на своём теле, что уже давно покрылось мурашками, чувствовать железную хватку его рук на своих тонких запястьях. Мин Юнги никогда не был таким податливым и ластящимся, но рядом с Чон Чонгуком хочется, только рядом с ним можно. — Если сейчас ты не скажешь мне «нет», то это будет последний отказ в твоей жизни в мою сторону. — Сбившееся дыхание и раскрасневшиеся губы были разделены с чужими тонкими всего в нескольких миллиметрах. — Тебе придется до конца своей жизни свыкаться с моими отказами, потому что скажу «да» я только сейчас. И все. Это конечная точка. Других слов не нужно. Чонгук сорвался с внутренней цепи, а после и дорвался до желаемой так давно сладости, чтобы полностью ею пропитаться, по венам пустить, умыться с головой в этих неправильных чувствах, а после наслаждаться спокойствием в этих самых руках. Чужое тепло окутывает, привлекает, заставляет просить ещё и ещё. Гук так долго мечтал о этих губах, перетер этот ненавистный и такой желанный кадр множество раз, изучил с каждой стороны, думал о том дне, когда сможет быть единственным хозяином этих самых сладких губ, чтобы теперь так безжалостно разрывать тонкую кожицу до выступающих капелек крови, слизывать её же и упиваться ещё и слегка солоноватым вкусом. Слишком пошло, слишком роскошно, слишком нереально для них обоих. Для Чона то, что на каждое его действие идёт отдача, а для Юнги то, что его первый поцелуй именно с тем, кто в его сердце поселился, а каждый сон себе присвоил. И если бы сейчас ему сказали, что это очередная больная выдумка, то Мин бы поверил, потому что слишком хорошо. Так не бывает. Только не с ним. Когда кислород почти вышел, Чон все же смог оторваться от чужих растерзанных порозовевших губ, хоть и засмотрелся на них, но тем не менее отошёл. Вечер все ещё должен был продолжаться, а значит и Чонгуку пора возвращаться, как бы не хотелось остаться здесь навсегда. Страшно, что будет потом, вдруг Юнги передумает, вдруг перестанет быть таким. Впервые страшно. И чтобы хоть как-то разбавить давящую на виски ситуацию, Гук достает книгу, за которой и тянулся Юнги, а после одной непонятной младшему сейчас фразой протянул её растерянному юноше, — Paratus sum, ut occidere pro dilectione mea, Et illa parata ad protegendum me*. — Вновь иссиня-чёрные глаза столкнулись с чужими. — это одна из моих самых любимых книг. Надеюсь, ты не упустишь смысл каждой из строк, когда будешь читать. Потянув к себе раскрасневшегося ещё больше юношу, Чон поцеловал того в белоснежную макушку, а после чересчур крепко обняв, поправил свой пиджак и пошёл к двери. — Я пойму, если ты захочешь уйти, но буду рад, если ты будешь ждать меня до конца вечера здесь, или же в комнате Чимина. И вновь та раздирающая все нутро тишина, что создала идеальный тандем с биением сердца крохотного Юнги. В трясущихся руках, словно в самых крепких тисках, находится книга, а из головы не выходит фраза Чонгука. Да, будет правильно, если сейчас он уйдёт, а после постарается забыть этот день и этот поцелуй, потому что это неправильно, но Юн никогда не отличался общепринятым стандартам, он всегда делал, что хотел. Мин Юнги возненавидел тот день, когда столкнулся с наигранным безразличием в чужом взгляде, но ещё больше он возненавидел Чон Чонгука, который стал смыслом его бессмысленной жизни.