Холодно

Физика в среду. У меня из головы не выходит тот поцелую с… и как мне теперь его называть? Дима? Дмитрий Александрович? При каждом воспоминании в горле пересыхает, щеки краснеют, а к губам непроизвольно хочется прикоснуться. Не смотря на эту романтическую часть, меня мучает совесть из-за того, что у меня все еще есть парень, из-за того, что прошла всего лишь неделя как я его увидела за столом учителя. Поверьте, это было прекрасно, но не я ли недавно говорила, что не такая? Я уже и не помню, как я оказалась дома: перевозбуждение стерло из моей памяти мой путь, да и про того каноничного пьяного Женю я не особо вспоминала утром. Сейчас я стою на развилке и не у кого мне спросить куда идти: поддаться спонтанной страсти, такой прекрасной и пугающей одновременно, с молодым учителем или не предавать прежних чувств. С одного бока стоит тот, к кому мое сердце за неделю почувствовало небывалое влечение, а с другого тот, кто является моим парнем данный момент, хоть и отношения почти что сошли на нет. Я боюсь, что с Димой все потухнет так же быстро, как и началось. Я боюсь, что наше «мы» с Максимом приходит конец, ведь мне абсолютно непонятно его поведение; конечно же, мое сознание пытается оправдать это: возможно, что-то случилось в его семье, болеет или другое. Но одно я знаю точно: нужно ему все рассказать. На удивление, голова утром не болела, хоть и выпила я немало относительно моего возраста. Я решила пропустить утреннюю трапезу и прямиком направилась в душ. Когда горячие струи воды стекали по моему телу, мне стало немного легче и на время забыла про все произошедшее, мысли улетели куда-то в белоснежные облака. Вылезая из душевой кабинки, я крикнула брату: «Завари мне чай, пожалуйста» и навела порядок на лице и голове. Осталось достичь такого же эффекта с душой. На кухне Барон всеми способами пытался помешать мне и брату выпить положенный нам чай, он постоянно бегал, как ужаленный и нападал, кусая, на ноги. В воздухе повисла тишина, только звук настенных часов прерывал её своим тиканьем. Я замечала, как мой братишка хочет поговорить со мной, но все не решался, поэтому я первая решила завязать разговор: ―Ты хочешь мне что-то сказать? ―Нуу, как бы, да,― невнятно пробубнил в нос Кирилл. Не знала бы его как свои пальцы, то и не поняла. ―Так говори. ― Ты вчера поздно вернулась, алкоголем пахло,― он начал загибать пальцы,― а еще, от тебя пахло мужским одеколоном, а до его я не чувствовал, а это уже значит, что, либо твой козёл решил наконец-то им воспользоваться, в чем я крайне сомневаюсь, либо ты была с другим. И кто это был? ―Эмм,― протянула я,― не твое дело с кем я по клубам хожу! ―Ого, так ты была в клубе, какая новость! Ты хоть знаешь какие там люди обычно? С тобой что угодно могло случиться,― он закипал все больше и больше. Ага, почти что-то случилось, да только мне на помощь пришел мой учитель, который потом тоже решил «поприставать». И глупая девочка даже не была против. Смех, да и только. Думаю, что эти подробности стоит упустить, иначе брат будет не в себе. ―Кирюш, не воспитывай меня, я прекрасно понимаю и всегда осторожна. Я там не была одна, понимаешь? Я могу за себя постоять, хоть у меня и нет черного пояса и я не черепашка-ниндзя. ―Ладно… ―Все, мне пора, братец,― сказала я, побежала одеваться, чтобы пойти в школу. Январь не щадит никого: весь люд мерзнет. Но за каждым стуком каблука моих кожаных сапогов я пыталась вспомнить во сколько Макс возвращается домой. В кармане я пальцами сжимала ключи от его квартиры, которые он мне дал еще давно. Все же, целуй или не целуй Дмитрия Александровича, нам в любом случае пора поговорить. Я быстро забегаю на четвертый этаж в кабинет английского, сейчас должен быть урок с классной руководительницей― Тамара Павловна, женщина средних лет с невероятным интересом к молодой мужской плоти. В нашей школе все такие, что ли? Моя жизнь похожа на ситком. Знаете почему? Угадайте, кого я увидела, сидевшем за столом, вместо англичанки. Дмитрия Александровича, чтоб он долго жил. От одного его только взгляда меня бросила в жар, а щеки снова покраснели помидорами. Он улыбнулся, словно хищник, своим взглядом осмотрел меня с головы до ног, а когда я отвернулась, его уже больше заинтересовал вид сзади. Он видит мою реакцию и его это забавит! Извращенец старый! Глазами же раздевает! Звонок прозвенел, и все мои одноклассники были в недоумении: почему учитель физики здесь. Дима будто прочел их мысли и сообщил: ―Ваша классная заболела, надолго. И поэтому некоторое время я буду вместо неё. ―Это очень классно,― промурлыкала Марина, одна из близняшек. Но в ответ на это Дима только хмыкнул, не взглянув на неё. ―Кто у вас староста, или кто у вас следит за всем этим? ― вновь обратился к классу. Я медленно и неуверенно подняла руку. Скорее, данная дефиниция неправильна. Я слежу за тем, кто ходит и не ходит в школу, да и только. Сердце стучит сильно, а он лишь улыбнулся снова. ―Прекрасно, Романова, задержитесь после урока. И злые взгляды моих одноклассниц начали прожигать во мне дырки от зависти. Не могу отрицать, что мне даже приятно. Остальная часть урока прошла без приключений, чему я рада, хотя без Артёма и компании скучно. Где вообще их черти носят? Звонок прозвенел. Все начали выходить из кабинета, пока я смиренно ждала казни, усевшись на парту. Когда все вышли, учитель подошел ко мне почти вплотную и положил ладони за моей спиной. Дыхание моментально сбилось. Настя, держи себя в руках. ―Итак, Романова, поговорим? ―О-о чём? ― пропищала я, загнанная в угол. ―Я, конечно, хотел поговорить о отсутствующих, но раз уж ты у нас староста,― он провел пальцами, красивыми и тонкими, но выразительно мужскими, по моей руке, заставив меня вздрогнуть,― не хотелось бы отвлекаться. Он положил руку мне на бедро. Стой, Настя, ты не должна. Я прекрасно это понимаю, но не могу ничего сделать. И вновь его губы накрыли мои. В этот раз поцелуй был другим: он не сдерживался так сильно, словно искры летели в разные стороны. Его язык проник в мой рот и соприкоснулся с моим, я потеряла голову. Нам было абсолютно все равно, что сейчас кто-то может зайти в открытый кабинет. Творилась история, которую никто из нас никогда не забудет. Но ничего не может длиться вечно: я остановилась. ―Послушай…те, это, это просто неправильно,― нервно жестикулируя руками, сказала я и отстранилась. ― Нельзя же так просто брать и пользоваться мной, видя, что я не могу ничего сделать. В конце концов, парень все еще у меня есть… Он прервал меня: ―Романова, я тебя не использую. ―А что тогда вы делаете? ―Я…― запнулся Дима. ―Ну вот видите, я пойду, наверное. ―Стой,― учитель остановил меня,― это правда, я тебя не использую, но и не заставляю. Скажи мне одно, ты его все еще любишь? ―Я не знаю. Я вообще ничего не знаю. Я… я пошла. Выбежала из кабинета как ракета. Он попал прямо в яблочко этим вопросом. Я и вправду теперь сомневаюсь. Я вообще когда-нибудь чувствовала что-то к Максиму. Нет, нет, никогда. Это была лишь попытка справиться с потерей мамы, способ зализать душевные раны, будто он собачка. Чертова я, чертовы чувства, чертов Дмитрий Александрович. Я устала, пора все решать. Надоело. Конечно, в классе возникали вопросы о моем излишне долгом пребывании наедине с учителем, некоторые даже спрашивали напрямую об этом. Каждый раз я отвечала, что он, изверг, заставил меня рассказать о том, кто чаще опаздывает, кто реже ходит и так далее, даже заставил список класса ему написать. Лгунья из меня хорошая. К тому времени как раз подтянулся Цуриков и стал спасителем сегодняшнего дня. ―Слушай, я все знаю,― сказал он, я аж водой подавилась. ― О чем ты? ―Я вчера видел вас. И вообще он сам мне сказал, что случилось с Женей. Мне жаль, это моя вина. ―Неа, не твоя, а этого недоумка. И,― перешла на самый тихий шёпот я,― ты же никому не скажешь? ―Нет. Но, сама понимаешь, мне это не нравится. ― И мне,― отрезала я,― мы поговорили, надеюсь, этого не повториться. Сегодня еще и поговорю с Максом, серьезно поговорю. ―Это хорошо. А знаешь, если мне не нравится ситуация, то это совсем не значит того, что я не признаю вашу ОБЩУЮ симпатия, подруга. Слушай сердце, малая. Ну вот. Сначала Лина, теперь Артём. Все решили надо мной поиздеваться, как назло. Мысли в сторону, пора учиться! Экзамены на носу, выпускной, поступление, все дела. День прошёл и вот я уже перед дверью, обитой коричневой кожей, квартиры моего парня. Я волнуюсь, до предела. Изнутри играет какая-то паршивая музыка, никогда у него не был хороший вкус, но это означает, что он там. Дрожащая рука поднялась к звонку и три раза в него позвонила. Почему мне страшно? На этот вопрос у меня тоже нет ответа. Музыка стихла. Какие-то голоса. Кто-то идет к двери, открывает её. ―А, это ты,― сказал Максим, как только увидел меня. ―Нам нужно поговорить,― ответила я на не очень дружелюбное приветствие. ―Не сейчас. ―Если не сейчас, то, когда? Гостей твоих отвлекаю? Я обошла его и пошла по длинному коридору его квартиры. В спальне девушка. В одном одеяле, и на том спасибо. Больно, конечно, но я это так не оставлю: ―У тебя совсем все плохо,― я обратилась к ней,― что приходиться трахаться с парнями, которые живут с родителями, да еще и чужими? Мне даже жалко тебя. Она посмотрела на Максима, появившегося за моей спиной к этому моменту. Вот так номер, он реально ей сказал, что это его квартира? И как же можно так низко пасть? ―А ты решил развлекаться со очередной шлюхой потому что я еще не готова? Дружок, да ты отброс, что тут еще сказать. Забавно. ―Настя!― крикнул он мне. Я развернулась, ожидая продолжения.― Ты не понимаешь, я не могу терпеть, но я люблю только тебя. ―Где-то я уже это слышала. Я тебе не верю. Все кончено. Я оказалась на улице быстро, сама не поняла как. Сил не было на то, чтобы идти дальше, и я просто села на скамейку и заплакала. И так, посреди детской площадки, где играют дети, сидела, как дура, и глотала горячие соленые слезы на морозе. Я просидела так несколько минут, когда ко мне кто-то подошёл. ―Не хочу напоминать, что я говорил,― знакомый голос послышался из-за спины,― это из-за него? ―Вы за мной следите, Дмитрий Александрович? ―Можно просто Дима, Романова, и ты не ответила на вопрос. ―Да, из-за него. Мы расстались, конечно с моей инициативы, но, видимо, другие бабы его отвлекут,― я договорила и новые слезы потекли ручьем. ― Эх, Романова, тебе бы стоило успокоиться. Он обошёл лавочку и сел напротив меня на корточки. С его ростом даже в таком положении его лицо было почти на уровне с моим. Он положил руки мне на щеки и медленно вытер пальцами слезы с лица, вложив всю нежность, на которую был способен. Дима посмотрел прямо мне в покрасневшие глаза и просто, приподнявшись, обнял. И этих объятий, тепла мне было достаточно. Упершись носом в его шею, я обняла его в ответ.