Концепция чувств

Хэ Тянь не знает, как удержать рядом с собой человека. Он не понимает концепцию чувств. Не понимает концепцию отношений. Его с детства учили, если чего-то хочешь – бери. Не интересуясь мнением, не спрашивая разрешения. Просто – бери. Именно к такому Хэ Тянь и привык – брать. Это довольно просто, когда есть деньги, есть власть, есть сила. Когда одного взгляда хватает, чтобы большинство съежилось от страха, склоняя голову в подчинении и соглашаясь сделать все, что прикажут. Его мир вообще довольно прост до тех пор, пока в нем яркой вспышкой не загорается Рыжий. Пока он не рушит все привычное одним взглядом и злым оскалом. Пока не рушит все вздыбленной вдоль позвоночника шерстью и стальным стержнем внутри, который остается цел, когда Рыжий падает на колени и капитулирует перед физическим превосходством – а глаза все так же ярко полыхают яростным огнем. Хэ Тянь думает – я сломаю его. Хэ Тянь не знает, как скоро сломается сам.

***

Хэ Тянь не привык к нежности и ласке. С тех пор, как мамы не стало в его жизни – не стало и того, кто обнимал бы его, кто трепал бы по волосам, кто целовал бы в лоб на ночь, желая сладких снов, и хвалил бы за маленькие успехи, радуясь им больше, чем он сам. Не стало никого, кто делился бы с ним теплом. И своего тепла в нем тоже не стало. Насколько он во всем этом нуждается, Хэ Тянь не понимает до тех пор, пока в его жизни не появляется Рыжий. Пока не появляется потребность потянуться к нему, прикоснуться к нему. Уткнуться носом ему в точку за ухом и греться им, греться ярче и основательнее, чем пылающим камином. Хэ Тянь не знает, когда именно наступает этот переломный момент, после которого привычное действие, такое безэмоциональное и сухое – въебать ему коленом под ребра, обращается отчаянным скулежом, надрывной нуждой – под ребра бы ему забраться. Не может уловить, когда переступил через свою точку невозврата. Оказывается, это чертовски сложно – выяснить, где именно берет свое начало та трещина, что очень скоро растягивается на его реальности паутиной. Может быть, все начинается в тот момент, когда Хэ Тянь впервые видит в стенах своей квартиры Рыжего в этой его растянутой, старой худи, с царапиной на скуле, с растерянностью во взгляде, которую он пытается скрыть под тоннами ненависти и колючей злобы. И он такой неуместный, неловкий в стерильной чистоте этой квартиры, в ее минималистичной роскоши, а Хэ Тяню в голову все равно против воли просачивается мысль – он смотрится здесь идеально. Может быть, все начинается в тот момент, когда Рыжий впервые смотрит на него. Смотрит, а не простреливает ненавистью – и у него взгляд не тепло и не ярость, просто усталость, монолитная, тотальная заебанность жизнью. А Хэ Тянь вдруг думает – я хотел бы твою усталость собой гасить. А может, все вовсе начинается в тот момент, когда они впервые встречаются. Просто тогда ни один из них этого не понимает. Не хочет понимать. Не знает, что жизнь только что разделилась на до/после – потому что не было вспышек молнии или громового рева. Потому что никто их не предупредил. Потому что первые признаки трещины появились совсем неслышно. Потому что Хэ Тянь и не помнит толком, о чем думал тогда. Скорее всего, помнить он и не хотел бы. Вот только однажды, когда Хэ Тянь в очередной раз забрасывает руку на плечи Рыжему и притягивает его к себе, в уже привычном скулеже в грудине ему удается разобрать монотонное, надрывное пожалуйста пожалуйста пожалуйста пожалуйста обними меня в ответ

***

Рыжий не обнимает, засовывая руки глубже в карманы и раздраженно скрипя зубами. Хэ Тянь ломается.

***

Хэ Тянь продолжает самодовольно скалиться.

***

Хэ Тянь не понимает концепцию чувств, и когда наконец доходит – то, что у него к Рыжему, больше не объяснишь ни скукой, ни любопытством, – он не знает, что с этим делать. Его тащит к Рыжему все сильнее и настойчивее. Ему зудит под кожей от потребности быть рядом и прикасаться. Ему в грудине воет от надобности смотреть-смотреть-смотреть и дышать им, как воздухом. Как об этом говорить – Хэ Тянь не знает. Как подступиться к Рыжему так, чтобы не мудачески, чтобы не портить все опять, чтобы не рушить каждым шагом, поступком и словом – не знает. Нихрена он не знает. А о том, какую хуйню творит, всегда понимает задним числом и чувством вины, в которой нет ни смысла, ни пользы – ничего виной не исправить. Что делать дальше, вина ему не продиктует. Тем временем проходят дни и недели, а Хэ Тянь все портит. И портит. И портит. Остается только во всю глотку выть и кожу рулонами скатывать, оставляя себя оголенной кровоточащей плотью. А еще – ломаться-ломаться-ломаться, наблюдая за Рыжим со стороны и не зная, как выплеснуть наружу то, что жрет его изнутри.

***

Когда однажды они сидят на лавочке поздним вечером, и звезды болезненно-сладко впиваются в позвонки – Хэ Тянь чувствует, как сердце в груди жадно бьется о ребра, а дышится так пряно и упоительно, что остаться бы в этом моменте навечно. Он поворачивает голову набок, и в свете уличных фонарей может разглядеть веснушки у Рыжего над линией челюсти. Там, куда жарко поцеловало солнце. Хэ Тянь не думал, что можно так солнцу завидовать. Взгляд ползет выше, к виску, запинается о крохотный шрам – уже не впервые это заставляет нахмуриться. Когда-нибудь Хэ Тянь все-таки спросит, откуда шрам взялся. Не сейчас – но когда-нибудь. Сейчас он уже смотрит на черные гвоздики в мочках ушей. Сердце пропускает удар, чтобы тут же зайтись в дикой скачке. – Тебе идет, Малыш Мо. Собственный голос звучит неожиданно сипло и низко. Рыжий едва заметно дергается, скашивает на него взгляд, ничего не отвечая – зато по его щекам разливается алым тепло. Пальцы Хэ Тяня покалывает от желания к этому теплу потянуться. Своровать его для себя немножко. Спрятать, как самый ценный дар. Хэ Тянь не делает ничего. Знает, что если Рыжий дернется в этот раз от прикосновения… Я настолько тебе противен? И если ответ Рыжего все еще да. И если черные гвоздики в его ушах ничего не значат. Если… Хэ Тянь облизывает пересохшие губы, отворачивается, смотря невидящим взглядом вглубь пустынной улицы. Сердце уже гулко бьется на месте кадыка, а мысли в голове так панически, бешено мечутся, и Хэ Тянь не знает, что с ними делать – он к такому дерьму не привык. Он привык знать, что делает. Он привык предугадывать действия других наперед – сейчас же не может предугадать даже собственных. Что уж говорить о действиях Рыжего. Хэ Тяня ломает. Хэ Тяню жилы выкручивает и кости стирает в пыль. Он никак не реагирует, когда слышит движение рядом с собой. Когда краем глаза замечает, как Рыжий поднимается. Когда в грудине начинает знакомо скулить. Наверное, Рыжий сейчас развернется и уйдет – и Хэ Тянь мог бы его остановить. Знает, что мог бы. Мог бы заставить его быть рядом, принудить, подавить – знает, что физически он сильнее, хотя уже не обманывается мыслью о том, что сильнее внутренне. Он думал, что Рыжего сломает – Рыжий сломал его, вероятно, об этом даже не думая. И все-таки – Хэ Тянь может его заставить. Сегодня. И завтра. Может, через неделю и даже через месяц. Но как долго это будет продолжаться? Что он будет делать, когда однажды ничего не выйдет? Хэ Тяня с детства учили, если чего-то хочешь – бери, но с Рыжим это не работает. Никогда не работало и не сработает. Хэ Тянь не знает, как удержать человека рядом. Не знает. Поэтому продолжает сидеть, ожидая, пока Рыжий уйдет. Черные гвоздики в ушах Рыжего – Хэ Тяню и так на сегодня подарено слишком много, даже если фактически дарил он. На этом хорошему пора заканчиваться. Пора оставаться в одиночестве – и тихо ломаться дальше. Но ожидаемого звука удаляющихся шагов Хэ Тянь так и не слышит. Проходит время – может, минута, а может и час, – когда перед его лицом появляется чужая протянутая ладонь. Хэ Тянь резко вскидывает голову. – Пошли, – спокойным, ровным голосом произносит Рыжий. И хотя его лицо все еще алеет теплом, а в том, как прикушена губа, можно разглядеть неуверенность – он смотрит прямо и твердо. Вспоминая, как днем Рыжий почти без колебаний взялся за его протянутую руку, как от этого было хорошо – Хэ Тянь с готовностью цепляется за ладонь и поднимается на ноги. Тогда – хорошо. Сейчас, когда первый шаг за Рыжим – восхитительно. Крепкая хватка на пальцах ощущается якорем. Будто Рыжий вытаскивает его из трясины, в очередной раз спасает от кошмаров. – Что, даже не спросишь, куда? – хмыкает Рыжий, все еще не отводя взгляда, хотя краска на его щеках становится гуще. Хэ Тянь сильнее сжимает его руку, чувствуя, как ее тепло перетекает в него импульсами, слабыми и живительными разрядами тока. Хэ Тянь мог бы сказать: за тобой – хоть на край света. Хэ Тянь говорит: – Никогда не спрошу. Когда смущенный ответом Рыжий поворачивается спиной и начинает идти, таща его за собой – Хэ Тянь все не может оторвать взгляда от их соединенных вместе рук. Понимает – испещренная трещинами реальность на глазах осыпается, и на ее месте рождается новая, лучшая. Понимает – Рыжий его никогда не ломал. Потому что внутри то, что было сломано задолго до Рыжего, сейчас срастается, исцеляется так бережно под крепкой и нежной хваткой чужих мозолистых пальцев. Потому что внутри тоскливый скулеж заменяется незнакомо разливающимся теплом. Хэ Тянь не понимает концепцию чувств – но Рыжему, кажется, это и не нужно. Рыжий ведет его за собой – и Хэ Тянь готов идти за ним всю оставшуюся вечность.