Ангельские перья.

— Не шевелись. — Это не так уж и сложно. Ангела опускает голову и пытается сделать вдох полной грудью, чтобы проверить, не будет ли слишком сильно мешать в этом костюм, и Линдхольм отзывается на её движение лёгким, но явно раздражённым постукиванием молотка у основания крыльев. — Кому сказал? — Извини. Когда помимо работы в лаборатории и палаточном лагере ей предложили вылеты на боевые миссии, Циглер согласилась — она всегда была там, где в ней нуждались. И лишь позже она поняла, что подходящей для таких миссий брони у неё нет. Одного Кадуцея в руках было мало, а рассчитывать на то, что её всегда кто-то будет прикрывать, не приходилось, это ей было известно ещё из рассказов сослуживцев Вильгельма о том, как браво он до сих пор кидается в толпу врагов, хоть и старается контролировать себя и всегда прикрывать союзников. — Попробуй подвигать крыльями. — Кажется, немного скрипят. У Ангелы не было никакого представления о том, как должна выглядеть функциональная броня для неё. Когда Торбьорн, вызвавшийся помочь, спросил, есть ли у девушки собственные идеи хотя бы о том, как должен выглядеть костюм, она только растерянно развела руками. — Совсем никаких? — Пусть будет маневренным и лёгким, — а затем, подумав, добавляет, — и что-нибудь для подвижности, если возможно. Швед только кивает и исчезает в мастерской, полностью погружаясь в работу. Мерки помогает снимать Ана, она же даёт советы: здесь полегче, тут укрепить, а здесь убрать всё лишнее — руки не должны быть нагружены слишком сильно, иначе медику будет невозможно работать не то, что быстро, а хоть как-то. Ангела просит выполнить всё в светлых тонах – да, она станет заметнее для врагов, но и союзникам, которым психологически будет легче, когда они увидят, что подмога уже спешит, будет проще заметить её. Амари только качает головой: с высоты её опыта, это заявление не имеет никакого смысла. — Попробуй ещё раз. — Теперь полный порядок. Торбьорн что-то одобрительно мычит и чуть ослабляет последнюю перетянутую гайку, любуясь своей работой вблизи. Циглер осторожно касается нагрудника, постукивает костяшками, пытается подвигаться. Сидит хорошо, выглядит ничуть не хуже. Ангела, на самом деле, почти не приложила к нему руку, и почему-то осознание этого заставляет её устыдиться. — Спасибо. — Всегда рад работать вместе. «Валькирия» становится едва ли не знаменитее, чем сама Ангела, проходит с ней через все миссии, обрастает своей историей: потёртости, сколы, царапины. В новостях говорят о крылатом ангеле, спасающем солдат на поле боя, и приписывают разработку целиком и полностью Ангеле Циглер, и Торбьорн только хмыкает, когда натыкается на подобные заявления журналистов, не удосужившихся даже взять интервью, в газетах. И всё же «Валькирия» остаётся её любимым атрибутом даже спустя годы, когда превращается в досадное напоминание о былых временах.