Ангельские перья.

Она им всем — кость поперёк горла. Спасает самые тяжёлые и безнадёжные случаи, почти вытаскивает с того света, почти всегда — успешно. Статус организации не даёт добраться до неё. Ангела всегда на базе или под охраной коллег, даже если находится на миссии. — Ты не волнуйся, — Райнхардт хлопает её по плечу совершенно панибратски и посмеивается хрипло. — Мы тебя в обиду не дадим. — Спасибо, — Циглер улыбается через силу и трёт плечо. Она не любит ситуации, в которых грубая сила является единственным выходом, но, кажется, сейчас выбирать не приходится. Она спасает тех, на кого указывают, и далеко не всегда это мирные жители. С моральной точки зрения примерно пятой части её пациентов следовало бы не открывать глаза снова, но у неё есть клятва и работа, и она до сих пор верит, что эта работа идёт на пользу другим. Даже в те дни, когда приходится делать операции преступникам. Гендзи, сын главы преступного клана, — одно из живых доказательств тому, что все люди заслуживают второй шанс на жизнь. Он говорит ей: обязательно будет беречь. Хорошими медиками не разбрасываются. Может, если бы её охраняли чуть меньше, сшивать по частям пришлось бы уже саму Ангелу. Впрочем, она знает, что её работа не особенно нравится даже её непосредственным коллегам. Ана ждёт её на кухне, и силуэт, склонившийся над чашкой чая на столе, заставляет Циглер вздрогнуть: в ночное время — слишком неожиданно. Амари хмыкает и делает небольшой глоток. — Снова сложная операция? — В такое время другие и не заканчиваются. Ана смотрит на неё поверх кромки тонкого фарфора — чашка, которую она привезла откуда-то сама и строго-настрого запрещала хоть кому-то касаться её, — и взгляд у Амари такой, будто она через прицел разглядывает, пригвождая к месту. Ангела обычно не теряется в её присутствии, даже научилась вести споры (сплошь бесплодные, правда), о гуманности разных методов лечения, но сейчас смотрит на капитана так, как загипнотизированный кролик глядит на удава. — Ты с ними слишком осторожничаешь. Если не будешь давать кому-то умирать, до конца дней погрязнешь в этих спасениях. Лампы под потолком тихо жужжат, а через секунду Амари смеётся. Смех её — беззлобный, но сухой, а оттого все равно где-то касается иголкой внутри, заставляет какое-то нехорошее чувство шевельнуться. — Совет дать хотела, а как будто прокляла тебя. — Ничего страшного. Это проклятье из приятных. Ангела пытается улыбнуться тепло и спокойно, но игла, что мешает чему-то внутри уняться, уже пришивает к ней это обещание и навсегда вышивает на груди красными нитками слово «Ангел». Проклятье от врагов — страшно. Но ещё страшнее получать их от тех, с кем находишься на одной стороне.