Live while we are young

В первый день февраля Эдвард Марк Томлинсон сидит за своим столом, обложившись учебниками и тетрадями, и занимается не тем делом. Он раздумывает о любви, которая вроде как в воздухе, про которую все говорят, но которая вроде как остаётся не вполне понятной. Во всяком случае, неопределимой. Никто не может внятно сказать, что это такое, и Эд впервые в жизни боится, что неправильно понимает сам себя. Любит ли он Рози? Да. Легко ли ему с ней? Вообще нет. Иногда кажется, что даже сложнее, чем прежде. Когда они были друзьями, Эд не думал в режиме нон-стоп, что бы ему хорошего сделать и как не сделать фигню — у него теперь внезапно ответственности прибавилось. Хотя, всякого приятного тоже прибавилось, от чего Эд довольно лыбится в стол. Рози красивая, тёплая и любит его, они перешли на новый уровень, и всё должно быть в розовых цветах. Но Эд, вообще-то, мужчина и от него зависит, в каких всё цветах у его женщины — ему надо, чтобы в розовых, но как? Когда Джей, сидя в самолёте из Австралии, спрашивал, не чувствует ли Эд давления, он не чувствовал, но чем больше думал над вопросом, тем больше начинал сомневаться. И теперь, как последний придурок, начинает примерять на себя то, что видит у родителей — при том, что даже толком не втыкает, что у них там такого особенного нужно потырить. А что, если у него так не будет, что, если у них с Рози так не выйдет? Может ли быть, что он и Рози это не идеально правильно и не навсегда? От таких мыслей становится страшно и гадостно. Кажется, что это разновидность трусости, и, возможно, она и есть. Нет, Эд знает точно, что он и Рози это правильно. И если постараются, то наверняка смогут и навсегда. Наверное. Если постараются. Эд старается, но он не знает, как правильно стараться, и он не знает, насколько Рози хочет, чтобы он старался, и как ему правильно по её мнению стараться… Эд роняет голову на руки прямо поверх учебников, косится на свою гитару, лежащую поперёк кровати. Лакированный бок подмигивает. Что там папа вещал, не надо сразу шпарить Хендрикса? Ну, Эд пытается, просто по гитаре хотя бы есть всякие там видео-уроки и обычные курсы, а с отношениями такое не прокатит. Но, собственно, если напрячься и подумать, Эд, возможно, больше паникует, чем реально видит проблемы. В конце концов, если что случится, они с Рози это обсудят, а пока ничего не случилось. Может, это всё тлетворное влияние приближающегося Дня Святого Валентина и тот простой факт, что Эд примерно ничего не придумал для своей драгоценной девушки? Ему-то, ясен пень, больше всего хотелось бы утащить её в свою комнату и радоваться жизни: признаваться ей в любви, целоваться и заниматься любовью. Это мастер-план для него, но здравый смысл подсказывает, что девочки любят подарки, а не вот такое простое «провести день вместе». Эд пару раз втыкается лбом в учебник. Прозрение не наступает. — Что тебе сделал твой стол? Эд вздрагивает, когда слышит голос отца, оборачивается. В проёме открытой двери торчит Луи Томлинсон с умеренным недоумением на лице. Эд машет рукой, предлагая проходить. — Иногда я ненавижу экономику, если честно. — Не говорить же, что он тут про любовь и всякое думает. — Ну, я смотрю, ты отлично ей мстишь, планомерно уничтожая учебник. Эд закатывает глаза. Отец падает на его кровать, рассматривает, что тут изменилось. Ничего — Эд не спешит оклеить стену фотками Рози, он же умеет пользоваться смартфоном и создавать там закрытые папки. Он у мамы с папой очень умный, просто прелесть. — Если ты всерьёз её ненавидишь, почему подаёшь документы на экономику? — Отец подтягивает к себе гитару, рассматривая, проводит пальцами по струнам, как будто что-то пробует. — Это интересно, — пожимает плечами Эд. — И есть много проблем, которые нужно решать. Типа несправедливого распределения доходов. Отец вопросительно вскидывает бровь, предлагая продолжать. Эд чувствует себя дурачком, нацепившим супергеройский плащ и забывшим, что он просто школьный ботан. Нет, Эд как раз не школьный ботан, но спасать мир и решать вековые проблемы вряд ли готов. Не факт, что будет готов когда-нибудь. Но он готов хотя бы озвучить проблемы. — Оксфам считает, что один или два процента населения контролирует большую часть денег в мире вообще. Это немного криво. — Мы не при социализме живём, — хмыкает Луи. Задумывается, касаясь пальцами брови. — Эд, давай начистоту, ты же понимаешь, что мы, скорее всего, не входим в этот один или два процента, да? Но у нашей семьи денег больше, чем у большинства. И мы их вроде как заработали. — Я в курсе. Эд в курсе. Как в курсе, что многим кажется, будто то, что его отец делает, это не работа, но оплачивается слишком хорошо, а мать внезапно вспомнила про свою работу не из-за денег. А он сам, возможно, если вдруг соберётся с мыслями и сбацает ещё что-нибудь песенное, что продастся в интернете, сможет накопить себе на колледж — не только на учёбу, но ещё и на проживание, если сильно повезёт. Тоже заработает, вообще-то. Эд толком не задумывался о том, как и что правильно сделать с выводами Оксфама. Он не готовился к таким обсуждениям и не слишком-то этих обсуждений и хотел, но от него, слава Богу, не жду универсальных решений. Так, просто готовы услышать мнение. — Мы не с той стороны заходим, — предполагает Эд. — Нужно не думать о том, у кого забрать деньги, а как дать их тем, у кого их нет. — Отец кивает, ждёт продолжения. — Нужно же не… ну, типа, не наказывать тех, кто может заработать, а дать возможность и помочь тем, кто этого не может. — И как же? — Вот стану доктором наук и пойму, — Эд разводит руками и вздыхает. У него эта-то мысль много сил отняла, над остальным он подумает позже. Возможно. — Может, социализм не так и плох, если не скатываться в коммунизм. Луи фыркает и берёт гитару в руки. Наигрывает что-то лёгкое и рассеянное, и Эда слегка отпускает. Свою семью он всё-таки любит — за их обычность, разговоры обо всём и поддержку. И он любит моменты, когда отец дома. Он не говорит, как жить и не требует отчётов по школе, зато, кажется, всегда понимает Эда чуть лучше, чем он сам может сказать. Эду хочется эту поддержку оправдывать, и он старается не быть лапшой. — Ты мог бы взять перерыв, — предлагает вдруг Луи. — После школы, я имею в виду. Колледж это замечательно, и я правда рад, что ты хочешь продолжать обучение, но передышка это тоже неплохо. Вдруг тебе покажется, что ты хочешь заняться чем-то другим? Как знать, может тебе придёт вдохновение, и ты поймёшь, как решить проблему, не становясь доктором наук. Эд моргает. — А что я буду делать во время этой передышки? — Ничего, в том и смысл, — отец смеётся. — Загорать можешь, путешествовать. Хочешь, переквалифицируйся в музыканта, наконец. Вклинься в сериал Зи-Зи. Эд старший ребёнок, родительская гордость. Как бы оно само так получилось, но он и сам старался хорошо поработать, чтобы отец и мать им гордились. И по всеобщему плану ему бы следовало получить образование, да? Хотя gap year тоже неплохая вещь. — Если честно, я не уверен, чем хочу заниматься всю жизнь, — признаётся Эд. — В смысле, есть много того, что я хочу попробовать. Гитара в руках у отца снова подмигивает лаком на боку. Эд не знает, почему в своё время вцепился именно в гитару, можно же было учиться играть на пианино или ещё чём, но с гитарой наперевес он сам себе в десять лет казался правильным, так что вот результат. Теперь Эд хочет, чтобы его музыка передавала каждое ощущение, каждую мысль. Чтобы кончики пальцев, касаясь струн, касались чужой души. Он не знает, получается ли у него так, как он хочет, но Рози его всегда понимает, при том, что он вообще не супер-поэт. Может, Эд правда в отца, как мама думает? — Думай. Сам знаешь, мы одобрим всё, что угодно, — отец снова задумчиво касается брови, пожимает плечами. — Вся твоя последующая жизнь работа: над собой, над отношениями, над текстами, музыкой. Чтобы себя найти, тоже придётся поработать, так что вполне можешь потратить годик на отдых авансом. Отец улыбается и возвращает гитару. Эд автоматически устраивает её у себя в руках, даёт пару аккордов. Он довёл до ума свою оду отношениям с Рози, и отец её похвалил. Это значит кое-что важное. Эд думает, если он решит притормозить, притормозит ли Рози? Если бы притормозила Рози, он бы притормозил? Если бы ему это чего-то стоило? Он почему-то уверен, что всё послал бы. Не то чтобы это было бы действительно мудрое решение, и Эд отдаёт себе в этом отчёт, просто, кажется, приоритеты у него изменились с тех пор, как он в пятнадцать лет дразнил Рози. — Пока думаешь, я хочу, чтобы ты записался. — М? — Эд приподнимает голову, непонимающе хмурится. — В смысле? — В смысле тащи свою задницу со всеми тетрадками на студию, — отец ещё и кивает, подтверждая, что Эду не глючится. — Запишешься, делай, что хочешь с результатом, но сначала запишись. — Я эээ… а я готов? — Ты не можешь готовиться сам с собой, — качает головой Луи. — Не хочу, чтобы ты всё проебал. Эд чувствует, что позорно паникует. Одно дело лабать на гитаре и тусить с отцом на студии в Австралии, а другое — решить, что ты всё уже умеешь и сделал что-то стоящее. Он боится облажаться и не оправдать ожидания. — А мне есть, что проёбывать? В смысле, ты правда думаешь, что это имеет ценность? — Ценность будет у того, что получится, у тебя пока есть шанс что-то сделать, — Луи легко улыбается. — Думаешь, мама хвалит тебя только потому, что ты её сын? — Надеюсь, что нет, — бормочет Эд. — Конечно, нет. Она моя жена, у неё есть вкус. Эд хмыкает, перебирает струны. Он искренне сомневается, что мама вышла за папу из-за вкуса, потому что с ней всё понятно, она влюблена в мужа по самые уши. Но, может, вкус всё-таки пригодился, как знать. Эд выкладывает гитару на стол и опирается локтем на спинку стула. Какое-то время рассматривает отца. Тот откидывается на кровати, вопросительно смотрит. — Почему ты любишь маму? — Откуда я знаю? — Луи будто действительно удивляется. — Я люблю её без причины, потому что я её люблю. Эд подозревает, что это не всё, но ещё подозревает, что отец едва ли найдёт слова. Эд пытается задать правильный вопрос, потому что ему интересен ответ. — Ладно, скажи мне, каким образом вы друг друга любите. Отец удивлённо приподнимает бровь, на пару секунд задирает голову к потолку. Уголки его губ приподнимаются в усмешке. — Она моя, я её, и всё тут. — Я хочу знать, почему у вас выходит легко, а я бьюсь лбом в стену. — А ты бьёшься лбом или тебе так кажется? — Эд неопределённо пожимает плечами. — Потому что это не легко. Любви не достаточно. Приплыли. Эд поджимает губы. — Слышал от мамы, но так и не понял. Эд цепляет пальцы в замок, и отец хмыкает, понимает, о чём речь. Пару лет назад мама сказала, что не бывает, чтобы люди просто встретились и совпали во всём, и любви для этого недостаточно. Нора возмутилась чуть не до слёз, так что мама тогда поясняла мысль на пальцах всем троим своим детям. «Бывает так, что люди встречаются и нравятся друг другу, находят что-то общее, — на этом месте мамин мизинец цепляет мизинец Норы в замок. — И если это всё, люди расходятся, даже если любят друг друга, потому что они ждут чуда, а не делают его сами. А если они решают, что хотят быть вместе, хотят совпасть, — мама цепляет безымянный палец Норы своим безымянным, — они сами ищут то, что ещё у них совпадает. И создают другие совпадения, — мама цепляет все пальцы Норы в замок, и та смотрит на это, как на магию. — Если люди стараются, у них получается любить друг друга. Если нет, всё разваливается в начале». Не сказать, что тогда Эд проникся мыслью, ему в целом тогда были другие вещи интереснее. — Она права. Любовь любовью, а всё важное нужно строить самим. Компромиссы, все дела. Ты думаешь, она меня никогда не бесит? И я её бешу. — Луи улыбается краями губ и, Эду кажется, чуть светлеет. — Но нам всё равно нравится. Эд втыкается лбом в свою руку, тяжело вздыхает. А можно без компромиссов, и чтобы всё красиво, а? Отец тихонько смеётся, и это звучит, как ответ на его вопрос. Нельзя. Компромиссы, совпадения и работа. Жесть. — Мне жаль, что это не так легко, как тебе хотелось бы, — по голосу отца как-то вообще не понятно, что ему жаль. — Но, знаешь, когда вы оба хотите друг другу подходить и учитесь жить со всеми этими выпуклостями и впуклостями, становится легко. — Но вы друг друга бесите иногда. — Ага, особенно когда она не разрешает разрезать пироги сразу из духовки, — отец, вопреки всякой логике, широко улыбается. — Но даже то, что меня бесит, я в итоге люблю, потому что это часть того, кого я люблю. Как-то так. Если любви не достаточно, то Эд не знает, на чём держится грёбанный мир, если не на вот том, что у его родителей. Ему никогда раньше не хотелось найти верных слов для этой конкретной картины. Если тут не только любовь, то что? Верность, преданность, нежность? А это не синонимы любви? Понимание, принятие? А как называется это странное что-то, когда кажется, что движение начинается в теле одного и заканчивается в теле другого? И ещё более странное, как будто с мыслями то же самое? Именно так он и воспринимал любовь, потому что это и видел всю жизнь. Но, возможно, Эд получил ответ. Может, и поймёт когда-то сакральный смысл. Или найдёт свой рецепт, надо подумать. — Четырнадцатое февраля, — Эд съезжает с темы на что-то осязаемое. — Ты что-нибудь подаришь маме? — Похищение, — отец вопросу даже не удивляется, а Эд давится воздухом. — Что? Я имею в виду, мы уедем от вас на выходные. Ловко. И, вроде как, Эд оказывается свободен на выходные? — Далеко? — Бетти понравится, остальное не расскажу. — Постарайтесь не привезти мне младшего брата или сестру. — Иди ты, — фыркает Луи. С довольным видом откидывается на кровати. — Завидуй молча. Эд и завидует. Прикидывает свои варианты. — Положим, я могу о себе позаботиться, а что насчёт Гензеля и Гретель? — Всё схвачено. — Я не буду с ними сидеть! У меня будут свои планы! Эд фыркает, возмущённо мотает головой. Отец выдерживает театральную паузу. — Разумеется нет, я же не зверь. Повешу их на Фиби, она их давно не видела, сама жалуется. Ладно, предположим, всё у него схвачено. И приключение отличная мысль, можно её стащить, наверное. Осталось придумать, куда похищать даму сердца. Эд думает, что хотел бы засыпать её цветами — просто потому, что ему кажется, они ей идут, — и повёз бы смотреть всякие красивые места — желательно на пару месяцев, чтобы побольше красивого показать. Но ему придётся выбрать что-то одно, а остальное оставить на следующие праздники. Сложно. В дверь стучат, и Эд с отцом оборачиваются. В проёме мама, уже вернувшаяся из набега на магазины. Эд бы даже не взялся гадать, что она купила кроме продуктов, но уверен, что купила. — Что это вы делаете? Мама заходит внутрь, треплет по волосам Эда. Он грешным делом думает, что Луи вот прямо сейчас ей и выложит, что они тут обсуждают, но тот над сыном сжаливается. Ну или просто отвлекается на жену, протягивает ей руку и она тут же оказывается рядом. Ну да, ну да, кровать Эда для них. — Мы строим план по захвату мира. — Достойно, — мама хмыкает. — Помощь нужна? — Есть идеи, как сделать всех моими рабами? Мама удивлённо вскидывает брови, с деланным осуждением рассматривает отца, но руку свою у него не забирает. — Тебе, прости, поклонниц мало? Эд смеётся. Вот уж этого добра у него достаточно. И мама отлично это знает, потому что ей регулярно кто-нибудь даёт повод для ревности. — Не знаю, — отец делает вид, что задумывается, с сомнением косится на Бетти. — А ты моя поклонница? — Грешна, — признаёт она. — Тогда мне в самый раз, — Луи широко улыбается. — Считай, мир завоёван, — смеётся Бетти. — Ещё идеи будут, зовите. — Она встаёт, Эд чуть откатывается, давая ей пространство для манёвра. — А ты куда? — удивляется Луи. — Дела, дела, печенья сами себя не сделают. — Я хочу с орехами, — оживляется Эд. — Или имбирное. И я хочу мясную запеканку! — А она хочет, чтобы ты выучил, что ты тут учишь. — Луи закатывает глаза и поднимается вслед за женой. — Я читаю по велению сердца! — Мальчики, не ссорьтесь, — доносится уже из-за двери. — И я хочу, чтобы ты сказал мне, когда будешь готов записываться, — в полголоса напоминает папа. Эд крутится на стуле. Ему нужно морально собраться, чтобы записаться и решить, что ему есть, что писать. Ещё ему нужно подумать, что подарить Рози. И о другом всяком подумать. Может, его родителям нравится любить друг друга? Эду кажется, он видит это в каждом их движении и слове, даже когда речь не о том. Ему нравится любить Рози и, может, это и есть верный путь к тому, чтобы совпадения совпали?