Горячий онсэн.

Должность директора одной из самых крупных туристических точек Японии не позволяла Чуе и на секунду расслабиться. До самого вечера он решал проблемы, разруливал конфликты и старался не ударить в грязь лицом. Под конец рабочего дня у него уже не было сил даже на благосклонный тон. Одна старушка из двести тридцать пятого номера решила закатить скандал из-за отсутствия второго большого полотенца в ее душевой. Она орала чуть ли не на весь этаж, причитая о том, что специально просила перед своим приездом предоставить ей два больших полотенца и что она ради этого специального звонила главному администратору и лично договаривалась с ним об этом. Конечно же, администратору никто не звонил и о полотенцах никто не договаривался. Чуя, слушая вопли старушки, краем глаза поглядывал на чуть ли не плачущую горничную, на которую и обрушился весь первый поток гнева вредной перечницы. Накахару эта ситуация только забавляла. Он уже устал настолько, что готов был выпроводить пожилую даму из отеля, наплевав на все правила приличия, но разум вовремя взял вверх над эмоциями, и мужчина, нацепив на лицо свою самую добрую и ласковую улыбку, уверил старушку в том, что он со всем разберется, и два полотенца обязательно будут доставлены в номер к такой «прекрасной даме». Старушка лишь кивнула, томно глядя на рыжеволосого. Чуя внутреннее похолодел. «Только этого еще не хватало». Когда наконец-то все дела были сделаны, рыжеволосый смог позволить себе присесть. Сначала его одолевало дикое желание пойти в свой номер и лечь спать, но потом, все же, когда усталость чуть отступила, Накахара решил пойти прогуляться, тем более, погода была на редкость замечательной. Чуя не стал наряжаться в юкату, потому что не имел никакого желания мучиться еще и со всеми этими завязками и «правилами» надевания национального японского наряда, поэтому он просто выудил из шкафа свои любимые джинсы с декоративной цепочкой, темную толстовку с языками пламени на рукавах и легкую куртку. Между кроссовками и шлепками Чуя выбрал свои обожаемые тапки, который были чем-то похожи на традиционную японскую обувь, но все же были в разы удобней и практичней. На улице уже было полно народу. Большинство направлялось в город, кто-то шел перекусить, а некоторые просто гуляли и наслаждались пейзажами. Накахара вспомнил, что кроме утреннего пирожка с рисом, взятым из столовой для сотрудников, он ничего не ел. Идти в город ему не хотелось — слишком много народу, а ему хотелось уединения, да и сил на путь туда и обратно особо не было. Немного подумав, Накахара все же решил пойти в ближайшую кафешку, где готовили очень вкусный рамен. И черт его дернул пойти по главной дороге, когда можно было не делать круг, а сократить путь по короткой дороге через парк. И если сначала мужчина себя проклинал и называл идиотом, то после одного внезапного происшествия был благодарен судьбе за такой выбор. Дазай сидел за столом и рассматривал убранство кафе, в которое его привел нежданный знакомый. Оно ничем не отличалось от других таких кафе в любом закоулке Японии: маленькие деревянные столики, невысокие стулья, стойка для клиентов, ждущих свой заказ, полотна, свисающие с потолка и закрывающие часть кухни, на которой готовились заказанные блюда. Здесь не было никакого шикарного интерьера или богатого разнообразия еды, но этим Дазаю и нравилось данное место. Всю ту помпезность и выпендрёжность, которыми грешили многие кафе и рестораны, он терпеть не мог. Осаму уже успел знатно проголодаться, когда новый знакомый поставил перед ним большую тарелку невероятно вкусно пахнущего супа. Последнее, что Дазай помнил, это тающий вкус бульона на языке. Они просидели в этом кафе около двух часов. После первого блюда в виде обалденного рамена, оба мужчины решили пригубить по рюмочке и сами не заметили, как одна рюмочка превратилась в целую бутылку сильного сакэ. Осаму развезло очень быстро. Под конец он уже вливал в себя алкоголь даже не задумываясь, где он, кто он и что он тут вообще забыл. До гостиницы они добирались долго, помогая друг другу не упасть в пути и не свалиться куда-нибудь в кусты. Со стороны они были похожи на оживший японский иероглиф «человек», что незамедлительно решил высказать Чуя, за что получил от Осаму пинок под зад. Юката Дазая приказала жить долго и счастливо, оставив свой ухоженный внешний вид где-то на пути второй рюмки. Пояс улетел на половине пути онсэну. Если бы шатен сейчас был трезв, то он поблагодарил бога и свою сообразительность, за то, что все-таки не поленился надеть под юкату легкие шорты и белую, почти прозрачную футболку, а то бы сейчас щеголял полуголый по двору, и его бы быстренько забрали за несанкционированный эксгибиционизм. Они ввалились в один из номеров. Утром, они, конечно, поймут, что это номер Дазая, и что замок в двери придется менять. Оба были в стельку пьяные, но безумно счастливые. Где-то вдалеке слышался шум вечерней городской ярмарки. Кто-то пел песни, звучала музыка, трещали барабаны. Дазай на миг вслушался в гул, что лишь слегка долетал до его далекого номера, а когда снова пришел в себя, то ощущение чужого тела на себе не давала даже двинуться с места. Его руки зажали над головой, а затуманенные алкоголем голубые глаза смотрели прямо в карие, не моргая. Еще секунда и Осаму вовлекли в долгий и глубокий поцелуй. Одежда внезапно стала лишней. Осаму казалось, что одежда придумана зря, потому что он не мог почувствовать жар и тепло чужого тела. Кажется, они порвали чью-то футболку, но сейчас на все было наплевать. Дазай не собирал футон перед уходом, что оказалось весьма кстати. Заниматься сексом на полу — не лучшее занятие. Осаму скользил руками по чужому телу, прощупывал пальцами каждый изгиб сильного тела. Возбуждение нарастало. Чуя оставил губы Осаму в покое и начал спускаться ниже. Дазай не сдержал стон, когда юркий язычок лизнул головку его члена. Все вокруг перемешалось. Осаму извивался, выгибался навстречу ласкам, давал нежность в ответ. Толикой горечи в этом сладком коконе была боль от чужого проникновения внутрь, но, чуть привыкнув к неприятным ощущениям, Дазай начал испытывать невероятный кайф от всего происходящего. А когда очередной толчок задел что-то внутри, вырывая из горла Осаму громкий вскрик, оба окончательно потеряли тормоза. Только со второй попытки Чуе удалось открыть глаза. Обстановка вокруг была и знакомой и незнакомой одновременно. Что он точно знал — это его отель. Номера не особо отличались друг от друга, поэтому комнату без труда можно было узнать лишь просто глядя в потолок. Для полного рассмотрения обстановки вокруг него нужно было перетерпеть дикую головную боль. Прошлый раз, когда он так набухался с друзьями еще во времена студенчества, он обещал себе, что больше пить не будет, особенно в таких количествах. Мучить от сушняка и дикой головной боли — не те ощущения, которые хочется переживать. Когда боль немного поутихла, мужчина решил оглянуться и понять обстановку вокруг. Но, повернув голову вправо, Чуя осознал, что, зря он вообще это сделал. Рядом на футоне, укрывшись порванной юкатой, спал Осаму. Его дыхание было спокойным, длинные ресницы откидывали легкую тень на щеки, а из-под края небрежно накинутой на голое тело юкаты были видны синяки. Чуя стал лихорадочно вспоминать свой вчерашний день. И, наверное, в данной ситуации он был позавидовал тем, у кого ночная пьянка наутро полностью сшибает память, делая человека амнезийно защищенным от всех возможных последствий, но у Накахары все было не так. Он помнил все в мельчайших подробностях. Ночные звуки стонов, шлепков тел друг о друга и горячего слишком прочно засели у него в голове, чтобы просто так быть забытыми. Чуя помнил то удовольствие, ту нирвану, в которой он как будто утонул, купаясь в ощущениях настоящего кайфа. Так хорошо ему ни с кем еще не было. Накахара снова глянул на Дазая. Тот по-прежнему спал, даже не сменив позы. Чуя потянулся и аккуратно отодвинул край юкаты, скрывающий синяки. Чуя даже в подробностях помнил, когда он их поставил. К лицу подступила кровь. Вроде бы он уже давно не подросток, а уважающий себя мужчина, но воспоминания о ночи просто не давали оставаться равнодушным. Когда мир перестал крутиться от любого лишнего движения, Чуя наконец соизволил встать. Его вещи нашлись в углу комнаты. Накахара очередной раз дал себе зарок никогда больше так не пить, когда после пяти минут попыток надеть на себя штаны, он понял, что пытается ногой влезть в рукав футболки, и при чем даже не своей. Взглянув последний раз на спящего Дазая, Чуя вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь.