Пять раз, когда Питер извинялся перед Тони

+1 Прощение Питер не видел и не слышал Тони с тех пор, как они поссорились. Прошло уже два месяца. Два долгих месяца. Ни сообщений, ни звонков, ни встреч в мастерской. Питер знал, что Тони всё ещё зол на него. И, по правде говоря, сам он злился на Тони не меньше. Ну и ладно. Если Тони не хочет говорить с ним, Питер тоже не станет тянуться к нему. Упрямства ему было не занимать, в этом они с Тони были удивительно похожи. На фоне этого странного молчания Питер неожиданно стал гораздо ближе с Хэппи. Их отношения начали налаживаться ещё после того самого выпускного, но теперь это стало заметно сильнее. Всё началось с мелочей. Питер пытался меньше надоедать ему бесконечными смс, но, когда всё-таки писал, Хэппи теперь почти всегда отвечал короткой фразой, колкой шуткой или даже смайликом. А однажды и вовсе отправил гифку, впервые открыв для себя клавиатуру с анимациями. Питер чуть не упал со стула от смеха, когда посреди разговора получил гифку, где Железный человек с размаху врезается в землю лицом вперёд. Бывало, что Хэппи даже поднимал трубку, когда Питер звонил с отчётом, и они вели обычный, спокойный разговор, как два нормальных человека. А после большой ссоры с Тони Хэппи явно воспринял свои слова «Я всё ещё здесь для тебя» всерьёз. Он начал гораздо активнее участвовать в жизни Питера. Возможно, главным мотивом было то, что Питер имел склонность в одиночестве вляпываться в неприятности, а Хэппи хотел этого не допустить. Но, как бы то ни было, Питеру было приятно. Даже… по-семейному уютно. Они стали говорить не только о супергеройских делах: обсуждали школу, спорт, лучшие забегаловки Нью-Йорка. Последняя тема даже переросла в жаркий спор, закончившийся тем, что они отправились поочерёдно в свои любимые места, чтобы на практике выяснить, чья подборка круче. Победил Питер. После того случая Хэппи стал забирать его из школы пару раз в неделю, иногда чтобы просто подвезти до дома, а иногда, чтобы куда-нибудь выбраться. Обычно они делали при этом самые обычные, но весёлые вещи: ели в маленьких кафе со вкусной, жирной едой, ходили играть в лазертаг (кстати, Хэппи неожиданно оказался мастером этой игры, чего Питер не ожидал и был унижен в первом же раунде), а однажды даже сходили на матч «Метс». Питер был просто в восторге от того дня: Хэппи купил ему десять хот-догов и мороженое, в шутку назвав его «мусорным ящиком со вкусовыми рецепторами». А потом Питер поймал во время мяч и подарил его Хэппи, и тот засиял, словно ребёнок на Рождество. И вот, в один из таких дней, привычно плюхнувшись на пассажирское сиденье машины Хэппи после школы, Питер встряхнул волосами, расплескав вокруг, кажется, целый литр воды, и тут же поймал осуждающий взгляд. — Ты вообще знаешь, что такое зонт, парень? — проворчал Хэппи. — Нет, потому что у меня есть ты, чтобы отвезти меня домой, — невинно улыбнулся Питер. — Ага. Ну, в следующий раз будешь сидеть сзади. Радио довольно громко щёлкнуло, и вместо их болтовни раздался строгий голос диктора: «Сегодня утром в Центральном парке было обнаружено тело неизвестного человека. Характер травм и степень обезображивания заставляют полицию предполагать, что это очередная жертва так называемого «Нью-Йоркского Мясника». Таким образом, количество его предполагаемых жертв достигло пяти…» — Ты что-нибудь слышал об этом? — серьёзно спросил Питер. — Если бы слышал, думаешь, он всё ещё гулял бы на свободе? — ответил Хэппи, переключая новостной канал на джазовую музыку. Питеру было странно всё это слушать. Маньяки-убийцы существовали для него только в фильмах ужасов или на страницах Википедии, где-то между ядерной физикой и ужастиками, которые читаешь ночью от скуки. Они казались чем-то далёким, почти нереальным. Как старые рассказы про бомбёжки или… «Блокбастер». Как будто бы, да, такое понятие существует, но настолько далеко от него, что в его жизни он с таким точно не столкнется. А теперь, вот они, новости о телах в его собственном городе. Настоящие люди. Настоящая смерть. Полиция была в тупике: убийца не оставлял ни следов, ни мотивов, кроме садистского удовольствия. Жертвы были самыми разными: мужчины, женщины, богатые, бедные. Самому младшему было девятнадцать, старшему — пятьдесят шесть. Их связывало лишь одно: зверская пытка до сорока восьми часов и смертельный порез по горлу. Кровавая жестокость этих убийств заставила СМИ прозвать его «Нью-Йоркским Мясником». Город жил в страхе. Питер хотел помочь. Но с чего начать? Между школой и обычными патрулями времени почти не оставалось. Он надеялся, что Хэппи поделится какой-нибудь инсайдерской информацией, но по его реакции было ясно, тот ничего не знал. Убийца был как призрак. — Приехали, — сказал Хэппи, останавливаясь у дома Питера. — Спасибо… Может, поднимешься на ужин? Тётя Мэй сегодня делает мясной рулет. Питер был почти уверен, что при этих словах лицо Хэппи слегка позеленело. — Я очень ценю приглашение, но, пожалуй, воздержусь. Питер фыркнул, махнул на прощание и захлопнул дверь. Поднявшись по лестнице и открыв дверь квартиры, он чуть не задохнулся, его встретило облако дыма. Где-то из кухни раздалось виноватое: — Не волнуйся, у меня всё под контролем! Зайдя на кухню, Питер застал Мэй, которая яростно махала полотенцем под пищащим датчиком дыма. Духовка была распахнута настежь, на плите стоял чёрный обугленный кирпич вместо мясного рулета. Мэй виновато улыбнулась. — Что насчёт пиццы? — предложила она.

***

Через три дня Мясник добрался до Куинса. Это стало главной новостью дня. И Питер знал жертву. Франциско. Когда-то Человек-Паук помог ему найти сбежавшую собаку. Совсем недавно он получил свои результаты государственного экзамены и мечтал поступить в колледж. У него была жена и крошечная дочка, которой недавно исполнился год. Мэй умоляла Питера не выходить на патруль, но она понимала, что остановить его невозможно. Он был убит горем и зол как никогда. Ранее эти убийства уже потрясли его, но теперь, когда пострадал кто-то из его района, кто-то, кого он знал… внутри Питера что-то оборвалось. Мясника нужно было остановить. И Питер не собирался отдыхать, пока не найдёт его. Он обошёл место преступления, поговорил с местными, даже дал некоторым мелким преступникам уйти безнаказанно, лишь бы вытянуть хоть крупицу информации. Он спрашивал, уговаривал, искал любые зацепки. Двигалось всё медленно, но он впервые чувствовал, что делает хоть что-то реальное. И, конечно, поделился этим с Хэппи, когда тот повёз его на обед в выходные. — …и, кажется, у меня наконец-то появилась наводка по Нью-Йоркскому Мяснику, — возбуждённо сказал Питер, жуя картошку фри и ёрзая на кожаном сиденье. — Мне только нужно поговорить с… — Стоп, стоп, парень, — резко перебил его Хэппи. Его расслабленное лицо в миг стало серьёзным. — Ты держишься подальше от этого дела, понял? Питер моргнул, не веря услышанному. — Ты шутишь? Этот псих гуляет по улицам, убивает людей… — Именно поэтому ты держишься от него подальше. — Но я могу помочь! Это мой город, мои люди! Это моя ответственность… — Слушай, Питер, — твёрдо произнёс Хэппи, — я получил прямые указания от босса: не подпускать тебя к этому делу. Тони Старк. Конечно. Сердце Питера болезненно сжалось. Значит, Тони всё ещё считает его глупым мальчишкой, за которым надо присматривать. Опять. — И он даже не сказал это мне лично? — Питер сжал кулаки. — Я устал от того, что он думает, будто я не способен о себе позаботиться! — Никто так не думает, — мягче сказал Хэппи. — Просто… мистер Старк хочет, чтобы ты был в безопасности. Я тоже. Последняя фраза прозвучала особенно тихо, почти с болью. Питер сразу понял, о чём идёт речь, та ночь со Стервятником. Хэппи до сих пор винил себя, что не был рядом. Питер много раз говорил ему, что не держит зла, но это чувство вины уже сидело в Хэппи слишком глубоко. Питер тяжело выдохнул. — Ладно, — сказал он наконец. Но только ради Хэппи. — Хорошо, — облегчённо отозвался тот.

***

Через неделю Питер стоял перед своей учительницей испанского, размахивая руками и тараторя без передышки: — Нет-нет-нет, вы не понимаете, синьора, я не могу остаться после уроков! — Мне жаль, мистер Паркер, — невозмутимо произнесла синьора Родригес, скрестив руки на груди, — но драки в коридорах — это серьёзное нарушение. Вы знаете правила. — Но он напал на меня первым! — возмутился Питер, указывая в сторону пустого коридора, по которому несколько минут назад утащил Флэша другой учитель. — Я даже не ударил его! Просто пытался отцепиться! — Вы очень нетерпеливый, мистер Паркер. Радуйтесь, что вам назначили только задержание после уроков, а не двухдневное отстранение, как Флэшу, — холодно ответила она. Питер простонал и потер глаз, на котором уже начал проступать синяк. Прекрасно. Просто прекрасно. Этот день становился всё лучше и лучше. Ночью он был на патруле до часу ночи. В конце смены пришлось скрутить грабителя аптеки, который, прежде чем убежать, плеснул на костюм какой-то химией. Кислота прожгла часть схем и окончательно испортила дисплей в маске. Питер всё же успел связать злодея и оставить его для полиции, но теперь понимал, что не сможет снова выйти в этом костюме, пока не починит его. Уставший и злой, он вернулся домой и только тогда заметил на телефоне сообщение от Неда, напоминающее о том, что с утра нужно сдать эссе по английскому. Питер за час состряпал нечто невнятное о «Гамлете», лишь бы дотянуть до минимального объёма, и рухнул спать прямо в одежде. Утром он едва успел на поезд, будучи сонным и с тяжёлой от недосыпа головой. Сдав с облегчением эссе, на его голову тут же обрушился внезапный тест по алгебре, к которому, конечно же, он не готовился. Так что Питер практически наверняка уверен, что завалил. Вдобавок в столовой как раз был день рыбных тако, а это самая худшая еда, которую только могли приготовить местные повара. И вот, в таком состоянии, Питер встретил Флэша в коридоре перед последним уроком. Настроение у него было ниже плинтуса. Он, возможно, огрызнулся на какую-то из фраз одноклассника. Флэш, возможно, врезал ему в лицо. И вот теперь ему придется остаться на наказание. Вместо того чтобы помчаться домой, чинить костюм и выйти на патруль, Питер сидел в школьном кабинете — «камере наказания». И на этот раз сбежать не получилось бы, тётя Мэй ясно сказала: если она ещё хоть раз услышит, что он прогулял задержание после уроков без веской причины вроде спасения мира, то она накажет его до конца времён. В довершение всего, когда он спросил у ЭмДжей, будет ли она там, получил лишь ленивое: «Сорян, неудачник, у меня дела». В общем, день удался. В кабинете уже сидел тренер Уилсон, и когда Питер зашёл, капитан Америка уже вовсю вещал с видео, стоявшего на паузе. Питер выбрал место посередине: не слишком близко, чтобы не выглядеть пай-мальчиком, но и не слишком далеко, чтобы не попасть под прицел местных «завсегдатаев». Достал учебник по математике и попытался дочитать главу, которую пропустил перед тестом. Минут через десять его телефон вдруг громко заиграл припев из песни Фаррелла Happy. Питер дёрнулся и начал судорожно искать телефон. Он точно ставил его на беззвучный! Наверное, режим сбился в кармане. счастливые ладошки (15:10): Где ты? О, нет. Хэппи должен был забрать его сегодня! Питер совсем забыл предупредить. Паучок (15:10): сорян, меня наказали и оставили после уроков, забыл предупредить счастливые ладошки (15:11): Всё ок, парень. Мне надо уехать за город, тогда увидимся на следующей неделе. — Паркер! Питер вздрогнул, пряча телефон под парту. — Д-да, тренер? — Попался! — хмыкнул кто-то с заднего ряда. — Никаких телефонов во время наказания. Сдавай сюда. С тяжёлым вздохом Питер поплёлся к столу и сдал телефон. Конечно, именно сегодня тренер решил быть таким внимательным. — Вернешь перед уходом, — сказал Уилсон и убрал телефон в ящик. Питер вернулся на место, снова уткнувшись в учебник. Сил почти не осталось. Глаза слипались, голова тяжела. «Мы все знаем, что такое хорошо, а что такое плохо…» — монотонно вещал капитан Америка. Питер опустил голову на раскрытый учебник и мгновенно уснул.

***

— Тренер Уилсон? Мистер Паркер? — Чего? — Питер подскочил на месте, распахнув глаза. — А? — Тренер, похоже, тоже только что проснулся. В дверях стоял директор Морита, умудряясь выглядеть одновременно обеспокоенным и слегка развеселённым. Кабинет был пуст, все остальные ученики давно ушли. — Уже почти половина шестого, — сказал он. — Наказание должно было закончиться полтора часа назад. Питер взглянул на часы, и его сердце сделало кульбит. — Господи, мне надо бежать! — Он сгрёб книги и тетради в рюкзак, вскинул его на плечо и пулей вылетел из класса, не слушая крик тренера: — Паркер! Про телефон он вспомнит гораздо позже. Выскочив на улицу, Питер поспешил к станции, но тут его обострённый слух уловил приглушённый женский крик из переулка. Он замер. И не раздумывая бросился туда. Костюма нет. Плана нет. Но кто-то в беде, и он обязан помочь. Тётя Мэй подождёт. В глубине переулка мужчина в чёрном худи держал женщину, зажав ей рот ладонью. Лицо прикрывала тёмная бандана. — Эй! Оставь её в покое! — крикнул Питер, скидывая рюкзак и готовясь к бою. Мужчина резко обернулся, в панике выхватил шприц и вонзил в шею женщины. Но он успел влить содержимое шприца лишь наполовину, в этот момент Питер с разбега ударил, сбив с ног. Женщина, пошатываясь, поползла к выходу из переулка, держась за стену. Видимо, лекарство уже начинало действовать. Питер сцепился с нападавшим. Удары, пинки, но тот оказался неожиданно ловким и защищался умело. Питер рванулся ближе, намереваясь ударить по голове, когда вдруг его паучье чутьё вспыхнуло болью. Резкий укол в бок. Он опустил взгляд, и увидел, как из футболки торчит короткий нож. Без защиты костюма лезвие вошло в тело слишком легко. От боли он замер всего на миг, но этого хватило. Противник вытащил второй шприц и вонзил его Питеру в шею, полностью введя содержимое. Огонь разлился по венам. Силы таяли, зрение расплывалось… Через несколько секунд он провалился в темноту.

***

Очнулся Питер в тумане. Всё вокруг казалось нереальным, как тогда, когда он впервые попробовал алкоголь на вечеринке у Флэша. Сознание было ясным, но словно окутанным ватой. Сосредоточься, Питер. Посмотри, где ты. Он лежал на холодной, твёрдой поверхности, скорее всего, столе, поставленном под наклоном. И был почти раздет, на нем остались лишь боксеры. Руки и ноги были расправлены и зафиксированы на углах стола наручниками. Питер напрягся, пытаясь вырваться, но понял, что сил почти нет, движение давалось с огромным трудом. Препарат… оно всё ещё в крови. Значит, пока он не придёт в себя, вырваться невозможно. Но сколько ждать? Час? День? Паника медленно поднималась в груди, но он заставил себя осмотреться. Серый бетонный пол, стены из шлакоблоков, ни одного окна. С потолка свисала яркая, но мигающая лампа. Вдоль противоположной стены стояли шкафы и стол с разбросанными металлическими инструментами. Справа — единственная дверь из металла. Питер уже знал, кто его похитил. Мясник. Дверь с грохотом распахнулась. Резкий звук ударил по обострённому слуху, и Питер дёрнулся. Вошёл Мясник. Теперь без капюшона и банданы. Самый обычный человек: среднего роста, аккуратные короткие волосы, чисто выбритое лицо. В его руке была зажата сигарета. Ничего демонического. От этого стало ещё страшнее. — Очнулся, — негромко произнёс он. — Хм. Обычно спят дольше. Ты, значит, не из простых, да? — Что тебе нужно? — хрипло выдохнул Питер, снова дёрнувшись в оковах. Бесполезно. Мужчина рассмеялся: — Машину, особняк в Хэмптоне, личный остров и красотку на пассажирском сиденье. А прямо сейчас… хочу посмотреть, как ты будешь корчиться. Он подошёл ближе. В глазах появился хищный блеск, холодный, смертельный. Впервые Питеру стало по-настоящему страшно. Мясник вынул сигарету изо рта, кончик ярко вспыхнул оранжевым, и он прижал её к коже Питера. Запах палёной плоти ударил в нос. Питер сжал зубы, не издав ни звука. — Крепкий малый, — сказал Мясник, отняв сигарету и бросив на пол. Он провёл пальцем по обожжённой коже, и рука Питера дёрнулась. — У меня была идеальная система: никаких свидетелей, никаких проблем. Та женщина была моя! — зарычал он, схватив Питера за палец. — А ты всё испортил. Он резко выкрутил палец. Раздался сухой хруст. Питер закричал.

***

Питер не знал, сколько прошло времени. Казалось, вечность, прежде чем Мясник устал от своей забавы и вышел из комнаты. Как только дверь щёлкнула, он обмяк в кандалах, дыша рывками сквозь стиснутые зубы и пытаясь выжечь боль своим дыханием. Он снова дёрнул запястьями, металл врезался в кожу на руках и лодыжках, но вырваться он не смог. Наркотик всё ещё не отпускал его. Господи, как же больно. За свою пока что короткую «паучью» жизнь он уже успел огрести по полной: сотрясения, ножевые, пулевые, обрушившиеся на голову здания… Но он бы пережил всё это ещё раз, лишь бы заглушить нынешнюю муку. Три пальца сломаны. Весь его торс — сплошная темно-фиолетовая картина, пара рёбер точно сломана, косточки скрежетали в груди при каждом вдохе и крике. Кожа была усеяна ожогами от сигарет, а левое плечо тянуло огнём от огромного пузырящегося пятна, там, где Мясник, отложив сигарету, взялся поджигать его зажигалкой. Кровь липкой маской засохла на лице, у него был сломан нос, разбита губа, дышать было очень тяжело. И, конечно, ножевое в боку, то самое, которое он получил в переулке. Регенерация не спешила облегчить боль: то ли действие препарата все еще не вывелось из организма, то ли тело просто не понимало, за что браться первым. Это было тревожно, но забота о его физическом состоянии не входила в топ его беспокойств. Питер хотел домой. Домой, чтобы укрыться под большим пледом на диване с кружкой горячего шоколада. Хотел, чтобы тётя Мэй обняла его и сказала, что всё будет хорошо. Наверняка она уже волнуется. Ищет ли она его? Ищет ли кто-нибудь? Где-то на дне сознания возникло одно имя: Тони. От этой мысли не удавалось отмахнуться. Он бы искал. Узнай он, что Питер пропал, прочесал бы весь город, всю страну. Он хороший человек. Он бы все сделал правильно. Даже несмотря на их последнюю встречу, закончившуюся ссорой. Но даже если ищет, сможет ли найти его вовремя? Ни телефона, ни костюма, ничего, по чему можно отследить. Питер понимал: он, скорее всего, умрёт здесь, одинокий и сломленный, в этом холодном тёмном подвале. А Тони решит, что это его вина. Нечестно. На этот раз он послушался. Сделал всё, как ему велели. И всё равно получил по полной. Хэппи сказал не лезть в дело Мясника, Питер послушался. Несмотря на все свое желание помочь, он бросил расследование. Но он уже нарушал правила, скрывал правду раньше, и при все еще яркой злости Тони на него («Ты никогда, чёрт побери, меня не слушаешь») Питер не сомневался: Тони решит, что он всё это сделал назло. Хэппи ведь все равно докладывал все Тони. Он расскажет Тони, что предупреждал пацана, мол, Паркер обещал держаться в стороне, а потом пропал. И Тони подумает, что тот соврал из упрямства. Что снова поставил свою жажду справедливости выше всего, как было с паромом. Подумает, что тот был глуп и влез не в свое дело. Опять. Питер умрёт, и последним их воспоминанием останется ссора. Глаза защипало. Он подавил ком в горле, не хотел, чтобы Мясник увидел слёзы, когда вернётся. Вспомнил Мэй, Неда, ЭмДжей, Хэппи, выцарапывая из памяти их лица и голоса, ища в них утешение, спасательный круг. Если уж ему суждено умереть, пусть умрёт, удерживая в голове тех, кто любил его. Голова раскалывалась.

***

Мясник не возвращался довольно долго, и измученное тело всё же скатилось в беспокойный сон. Его терзали кошмары, всё, что когда-либо травмировало его, разом вторглось в сон, перемешавшись с новыми видениями крови, боли и пыток. Питер проснулся с криком, по венам струилась шокирующая боль от удара током. Перед ним стоял Мясник и прижимал к бедру какую-то электрошоковую дубинку. Тело выгнулось дугой, кровь закипела, на миг всё побелело, и вот разряд стих, а на лице Мясника расползлась перекошенная улыбка. — Доброе утро, солнышко. Готов к новому раунду? Питер заметил, что на нём другая одежда, а значит, прошли часы, может, целые сутки. Без окна, без часов времени не понять. Мясник убрал шокер в карман и достал короткий нож, тот самый, которым ударил Питера в переулке. Питер вжал спину в стол, но уйти было некуда, лезвие царапнуло ключицу: неглубоко, но кровь пошла сразу. — Знаешь, я ещё даже не доставал свои любимые игрушки, — он лениво кивнул на стол за спиной. — Будет весело.

***

Часы тянулись. Голос сорвался до хрипа от криков. Мясник сдержал слово: в ход пошло всё: лезвия, железки, приспособления, назначение которых было одно: причинять боль. Не осталось ни одного участка тела, где бы не болело. Но стоило ему отвлечься, Питер проверял кандалы. Где-то в глубине слабость медленно растворялась, а силы понемногу возвращались. Сколько у него времени? Тошнотворное предчувствие шептало: мало. Мясник повернулся к столу, беря особенно острый, неприятный на первый вид нож, блеснувший в ярком свете лампы. В последней отчаянной попытке Питер дёрнул кандалы изо всех сил. Замки хрустнули, и оковы спали. Мыслить было некогда. Он метнулся вперёд. Чистый адреналин залил все его тело, заглушив боль. Питер сбил Мясника с ног. Тот сдавленно охнул, ударившись о бетонный пол. Питер перевернул его на спину, запрыгнул на него сверху. Нож рассёк нападавшему бок, Питер отшвырнул лезвие и начал колошматить по чужому лицу кулаками. Сломанные пальцы не поддавались сразу, но Питеру было все равно, он бил без разбора. Удар. Ещё удар. Ещё. И ещё. Нос у Мясника хрустнул, как и у самого Питера. Его кровь размазалась по лицу и костяшкам. Тот дёргался в руках мальчика, но Питер был сильнее. И отчаяннее. Этот человек причинил столько зла, и ему, и другим. В глазах у Питера полыхнула красная мутная пелена, в ушах зашипел белый шум. Его телом словно управлял кто-то другой, когда пальцы легли на горло мужчины и сжались. Мясник захрипел, царапаясь за жизнь из последних сил, пытаясь отжать стальную хватку, но Питер давил и давил. Под ладонями что-то хрустнуло. Тело под ним обмякло. Все мышцы у Питера вмиг расслабились, он откинулся назад, и к нему медленно вернулось понимание содеянного. Он убил человека. Когда он только получил свои силы, он поклялся себе: использовать их, чтобы помогать. Драться, да, обезвреживать, да. Но не убивать. Никогда. Он бы убил тебя, — прошептал внутренний голос. — Он и так уже убил многих. Это был единственный способ остановить его. Питера вывернуло. Он попятился от тела. Надо уходить. Скорее уйти. Найти помощь. На одном из столиков лежала его одежда, он натянул её как попало, не обращая внимания на то, как кровь тут же проступила через ткань. От пуговицы на джинсах пришлось отказаться, сломанные пальцы не слушались. Он добрался до двери, та поддалась сразу. Было даже не заперто. Мясник был настолько уверен в себе. За дверью тянулся лабиринт тёмных коридоров, похоже, заброшенное коммерческое здание. Ему нужно наверх. Нужно найти лестницу. Он брёл, почти на одних рефлексах, петляя, куда тянуло нутро. Адреналин сходил, боль возвращалась тяжёлой волной. Невыносимо. Но он упрямо шёл, потому что выхода все не было. Наконец перед ним появилась лестница. Ступенька за ступенькой, держась за перила, почти ползком он прорывался вверх. Дверь наверху отворилась, и сквозь заколоченные окна просачивался тусклый свет. Это был заброшенный отель: длинный коридор, облупленные обои, по бокам — мелкие номера, а на двери за спиной табличка: Только сотрудникам. Он поковылял вперёд, нацелившись на табличку ВЫХОД. Зацепившись ногой за вздыбившийся ковёр, он едва не рухнул, удержался, оставив на стене размазанный кровавый след. Повернув за угол, он почувствовал, как в глазах защипало: прямо перед ним был выход. Заколоченный досками наглухо. Видимо, Мясник пользовался другим, неприметным входом. Придётся ломать. Справится ли он? Должен. После всего, что он пережил, он должен найти в себе силы на последний рывок. Он сделал два шага, и в следующую секунду двери с грохотом разлетелись на куски. Питер зажал уши и зажмурился. Когда он открыл глаза, в дверях стоял Железный человек. Они уставились друг на друга, оба ошарашенные, испуганные. Первым щёлкнуло забрало. На лице Тони было непонятное Питеру выражение, которого он не видел никогда прежде. Ещё мгновение, и створки брони распахнулись. Тони выскользнул из неё и кинулся к Питеру. У него в горле образовался тугой, болезненный ком: боль, страх, вина слились в одно. — Я не искал его, не гнался за ним, клянусь, — выдохнул Питер, лихорадочно торопясь объясниться, вытесняя всё остальное из мыслей. — Там была женщина… Я думал, её грабят, я просто хотел помочь, я не знал, я был просто Питером Паркером, а он… он так меня мучил, мне было так больно… я-…я пытался уйти, правда пытался… но этот препарат… он… я просто ничего не мог сделать. Я ведь только хотел помочь, мне очень жаль, я… Фраза оборвалась, когда он утонул в крепких, бережных объятиях. Руки Тони крепко сомкнулись вокруг него, лицо утонуло в его спутанных волосах. — Слава Богу, ты жив, — выдохнул Тони. Он отстранился ровно настолько, чтобы взять Питера за плечи, осторожно, осматривая каждую его рану, и заглянуть ему в глаза. Голос, такой знакомый, твёрдый, дрогнувший от едва скрытой паники: — Только не вздумай извиняться. Тебе не за что извиняться. Слышишь? Не за что. Но Питер, широко раскрыв глаза, прошептал лишь одно: — Я его убил. Тони снова прижал его к себе. — Ох, ребенок, — сказал он так, как Питер никогда раньше не слышал: в одном слове было столько боли, столько любви, что у Питера подкосились ноги. Он разрыдался навзрыд, размазывая слёзы, сопли и кровь по уже помятому костюму Тони. Тот только крепче обнял его, ладонью медленно кругами поглаживая спину. И Питер вцепился в него, в свою единственную опору. — Всё будет хорошо, — повторял Тони, будто убеждая и себя, и его. — Ты будешь в порядке. Ты в безопасности. Я здесь. Мы всё исправим… Они стояли, держась друг за друга, словно мир вокруг остановился. Наконец Тони чуть отстранился, но ладоней с плеч не убрал. — Нам нужно уходить. Здесь скоро будет полиция, а тебе нужна помощь врачей. — Я не хочу в больницу. Пожалуйста… — Никаких больниц, — мягко и твёрдо. — Поедем за город. Я не оставлю тебя, обещаю. Питер кивнул. Он все еще дрожал, с трудом держался на ногах от боли. Тони обнял его за талию, довёл до двери. На секунду отпустил, шагнул обратно в броню, и, сомкнув створки, поднял Питера на руки. Тот даже не попытался возразить, только вцепился в гладкий металл и зажмурился, когда они вышли на свет. Взмывая к Комплексу Мстителей, Тони посмотрел на избитого мальчишку у себя на руках, и его сердце сжалось так, как не сжималось никогда. Он всё исправит. Всё исправит. — Прости меня, — произнёс он едва слышно, шлем заглушил слова. Он изменится. Он извлечёт бесценный урок. Питер Паркер больше никогда не останется один.