Хочешь знать почему, Поттер?

      Вечер в гостиной Гриффиндора был необычайно тихим. Золотая троица сидела в самом дальнем углу, пытаясь скрыться от посторонних глаз. Постоянные косые взгляды, перешёптывания за спиной, и фальшивые улыбки стали частью их жизни. Особенно его жизни. Гарри не мог осуждать их, то что случилось в прошлом году, оставило кровоточащую рану в каждом из них. Хотя некоторым повезло чуть меньше, шрамы на теле никогда не позволят забыть весь ужас, что происходил, в когда-то родном, Хогвартсе. Как бы Гарри не пытался отогнать от себя неприятные мысли, они всегда находили пути вернуться.       Сириус, Фред, Люпин, Тонкс, Снегг, Грюм, Добби, Криви, Дамблдор.       Сириус, Фред, Люпин, Тонкс, Снегг, Грюм, Добби, Криви, Дамблдор. И так раз за разом, снова и снова, Гарри прокручивал в голове момент их смерти. Он мог спасти их, мог что-то придумать, чувство вины, как загнанный в ловушку зверь, выло у него внутри. — Гарри, ты за эти полчаса написал всего пару строк. Что-то не так? Его взгляд упал на собственный пергамент, даже он сам с трудом мог разобрать, что только что написал. «Что-то не так?» Ха. Довольно странный вопрос. Все уже давно не так, милая Гермиона. — Все хорошо, Герм. Хотя нет, я не думаю, что смогу сейчас что-то написать. Мозги вообще не соображают, думаю отложу лучше на завтра. — Согласен, — Рон отодвинул свой пергамент, где было написано едва ли больше, чем у друга, — Гермиона, поможешь нам потом? Рон. Лучший друг. Почти-то брат. Человек, с которым можно было поговорить обо всем на свете, или же наоборот, молчать до посинения без всякого дискомфорта. Гарри казалось, что такого уже никогда больше не будет. Когда они находились наедине, Поттер ощущал, как с каждой секундой, они становятся все более чужими людьми. Бывает они смеялись вместе, вспоминали старые времена, и все, казалось бы, как раньше, но потом в глазах Уизли что-то блекло, он становился неразговорчивым, отстранённым. И в эти моменты Гарри понимал, что ничего уже не вернуть. Может Рон винил его за смерть брата? Может за смерть бывшей девушки? Может за смерти всех погибших? Как бы то не было, он был бы прав. Подходя к лестнице, ведущей наверх к его кровати под мягким пологом, краем уха он услышал, как открылся проход в гостиную. Обернувшись посмотреть, кто же пришёл в столь позднее время, перед его взором предстал запыхавшийся Невилл. Однокурсник выбежал в центр гостиной и согнулся, чтобы отдышаться. — Народ… вы не поверите, там Малфой…- Долгопупс говорил неразборчиво, но сердце Гарри уже пропустило один удар, — Боже, там Малфой, его сейчас уже увезут… — сердце пропустило второй удар, — Малфой, он умер.       Тишина. Полнейшая тишина, которая невообразимо режет слух. Все смотрели на Невилла, но никто не решался хоть что-то сказать. Головы всех присутствующих начали оборачиваться в сторону Героя. От этого Гарри стало ещё хуже, мир поплыл перед его глазами. Он не понимал, почему они все уставились. Чего они от него хотят? — Что? — собственный голос прозвучал совершенно не узнаваемым — это не смешно, Невилл. — Гарри, — во взгляде гриффиндорца читалась жалость, — извини, но я не шучу. Они отправляли сообщение его матери. Он должен быть в больничном крыле. Ты можешь сам… проверить.

***

Путь до госпиталя казался чрезвычайно долгим, мрачные коридоры давили на него со всех сторон. Время будто остановилось, большинство волшебников на портретах мирно спали. Как хотелось бы сейчас Гарри оказаться на их месте. Их ничего не беспокоит, не тревожит, у них нет чувств. Они не могут ощущать, как быстро бьется их сердце, как участилось их дыхание, как ком в горле готов разорвать их на куски. Открыв массивные двери, Поттеру сначала показалось, что тут и вовсе никого нет. Свет горел только в самом углу комнаты. — Кто здесь? — мадам Помфри вышла из темноты, ее глаза были красными, видимо она плакала, — а, это вы, Поттер. Вам уже сообщили? Не удивлена. Ее голос сорвался и послышались лёгкие всхлипывания. — Это ужасно, Гарри. Война закончилась. Так почему, почему смерти все ещё продолжаются? — Мадам Помфри, где Драко? Что произошло? — Его уже забрали, сказали, что доставят к матери. Бедная Нарцисса, потерять сразу всех, это невыносимо. Мистер Малфой… это было жуткое зрелище. И врагу не пожелала бы это увидеть. Мистер Забини нашёл его под потолком в их спальне, с петлей на шее. Вообще-то это конфиденциальная информация, сами понимаете, Поттер. Но мы знали, что вы приедете. Директор Макгонагалл надо было уехать вместе с… телом. Она сказала передать вам это и зайти завтра утром в её кабинет. Целительница протянула Гарри небольшую серебристую коробочку. — Что это? — Было найдено вместе с Малфоем. Там написано, прочтите. В темноте было довольно сложно разобрать, но спустя время Гарри понял, в центре что-то выцарапано. « Для Гарри Джеймса Поттера» — Мы попробовали открыть, но видимо это можете сделать только вы, — наступило неловкое молчание, она хотела, чтобы Гарри сделал это сейчас, но ее желанию не суждено было исполниться. — Хорошо, я попробую сделать это у себя. Мадам Помфри, если будут какие-то новости, сообщите мне, пожалуйста.

***

Со всех сторон на него налетели взбудораженные одногруппники. Найдя в этой толпе Рона и Гермиону, он подал им знак подняться на вверх. — Гарри, что случилось? — подруга была необычайно напугана Оперевшись на стенку около кровати, он плавно сполз вниз. Темнота. Мрак. Пустота. Отчаяние. Боль. Смерть. Все это переполняло его изнутри. Ему хотелось выть, забиться в угол и разреветься, как маленькая девчонка. Друзья не отрывали от него взгляд, смахнув накатившиеся слезы, он собрался с силами и показал шкатулку. — Вот, Помфри, сказала он это оставил для меня. — Дружище, а он что и правда… того? — Драко повесился, Рон. Наступила полнейшая тишина. Гарри ненавидел себя. Ненавидел каждую клеточку своего тела. Он мог все исправить. В последнее время отношение с ним стали лучше, все даже шло на поправку. 2 недели назад. — Мистер Малфой, я понимаю, что варить оборотное зелье очень увлекательная вещь, но не могли бы вы с мистером Поттером делать это чуточку тише? — Простите, профессор Слизнорт, к сожалению у мистера Поттера руки не из того места растут. Гарри как можно тише постарался ударить Малфоя под столом. — Заткнись, Малфой. Ты тут не самый умный. — Поумнее некоторых буду, Поттер. Мы почти закончили, не усложняй сейчас, пожалуйста. Просто наблюдай молча за процессом, на все интересно смотреть впервые. — Да будет тебе известно, я уже готовил оборотку, когда ты ещё слюнки себе подтирал, — Драко скептически поднял бровь, — второй курс помнишь? — Когда ты, как истинный гриффиндорец, сразился с Василиском? Да как же это забыть, каждый день перед сном вспоминаю. — Мы с Роном тогда приняли оборотку, которую варили в женском туалете, пробрались к вам в гостиную, и мило с тобой побеседовали. На лице Малфоя заиграла искренняя улыбка, Гарри нравилось это зрелище. Конечно видел он это не так часто, как хотелось бы. Иногда, на уроках зельеварения, в отдаленном от всех месте, они могли разговорить всю пару напролёт. Малфой так же обзывался, говорил гадости, но больше не было той злобы и ненависти. Впервые уроки зелий стали любимыми для Гарри. Осознание, что Малфой довольно обаятелен пришло не сразу. Для этого понадобилось долгих восемь лет. — Боже мой, Поттер, только не говори, что тогда это были вы! Я подумал, что Крэбб с Гойлом просто кукушкой поехали. Я прекрасно это помню…- Драко на секунду замялся, — а перед отбоем в комнате ведь это уже был не ты, да? — Конечно же нет, мы тогда думали как бы помочь Гермионе снять ее лохматость. Она случайно добавила в зелье кошачий волос. Малфой снова заулыбался. У него была такая улыбка, что невозможно было не улыбнуться в ответ: не тупая безликая улыбочка вежливости, а настоящая, привлекающая улыбка, вызывающая реакцию. Некоторые улыбки, как и некоторые взгляды, невозможно забыть, они лучше многих слов выражают эмоции человека. Даже сильная зубная боль или боль из-за почек ни в какое сравнение не идет с душевной. Гарри сидел глядя в какое-то пятно на стене. Его не волновало о чем сейчас говорит Гермиона, не волновало, что Рон трясёт его за плечо. Не волновало ничего больше в этой жизни. От физической боли можно реально умереть, а от душевной только казаться живым. Казалось, теперь от Гарри останется только оболочка человека, которая продолжит жить, учиться, возможно даже шутить и улыбаться… В этот день в нем что-то умерло, что-то очень важное. Пожалуй, душевная боль, сильная душевная боль, похожа на душевную смерть. Сколько это будет длиться эта душевная боль-смерть? Станет ли его душа прежней? Думаю, что нет. Часть души умирает навсегда. Умерла прямо сейчас, вместе с единственным человеком, способным принести радость в его жизнь. — Пей, Гарри, выпей это, — подруга протянула ему стакан с чём-то зеленоватого оттенка. Гарри было безразлично содержимое, был бы это яд, он выпил бы без раздумий. Вытерев глаза от слез, он с легкостью открыл коробку. Внутри было восемь прозрачных сосудов продолговатой формы. На каждый из них была приклеена маленькая записка. Взяв первый по счету, он прочитал: Ты готов? — Это воспоминания, Гарри. Тебе надо срочно найти омут памяти, — Гермиона подвинула к себе коробку и начала рассматривать остальное, — тут ещё письмо, держи.

Привет, Поттер. Даже не знаю с чего тут можно начать. Прости, что принёс хлопоты со всем этим. Возможно, тебе абсолютно плевать, тогда не смею больше задерживать. Это можешь уничтожить, а можешь показать всем подряд. Твоё дело. Мне уже все равно. Ты, наверное, не понимаешь, что все это значит. Так вот, я объясню. В этих склянках содержатся мои воспоминания, самые сокровенные из всех. То, что не даёт спать мне по ночам, что заставляет страдать каждый новый день. То, что стало причиной моего самоубийства. Хочешь знать почему я это сделал, Поттер? Тогда приступай. Приятного тебе просмотра. Прощай, Гарри. Искренне твой, Драко Люциус Малфой.