всего лишь плут

— Может быть, — задумчиво говорит Поз, светясь дружелюбной улыбкой с экрана айфона. — Может быть, ты и дебил. Но с другой стороны, я рад, что последние бабки ты потратишь на меня, а не на очередные лыжи. — У меня есть лыжи. — На очередные покатушки на лыжах. И борде. И чё вы там делаете ещё? — Антон только вскидывает брови, пока Позова внезапно несёт на тему «этот ваш активный отдых». — Заебали, короче. Одни и те же места, я всё ждал, когда ж ты устанешь, Тох. Дима прав абсолютно. Их компания, — из которой Позовы после женитьбы как-то по-тихому начали отъезжать в последние год или полтора, — активностью славится, а вот оригинальностью — не особо. Они трижды ездили в Австрию (кататься); четыре раза — в Чехию (пить пиво и кататься); два раза — на Красную Поляну (очевидно, кататься); и раз пять в Грузию (бухать у каких-то очень дальних родственников Стаса). Нет, ещё были всякие короткие выезды в Европу просто ради «Антош, а давай поедем», но все они проходили для Антона под привычным девизом: Ира делает то, что Ира хочет делать, а Антон ей не мешает. Не то чтобы это всё было плохо. Это было охуенно — каждая поездка — и многие ему могли бы позавидовать. Но, бля, Дима всё равно прав; правота его пробивающего даже экран ехидства уже доказана тем, что Антон пять минут назад купил неоправданно дорогущий билет в Рим. Вылет — завтра. — Не, ну вот чё ты, — всё равно спорит он. — Я просто соскучился по тебе, может. Триста лет вы с Катькой от нас морозились, рабо-о-ота у них, семья-а-а, о-о-ой… — Замолкни, — ухмыляется Поз. — И прими мою мудрость. Тебя тоже заебли все и ты соскучился по своему самому старинному другу Димону. — Макар — мой самый старинный друг. — Ага, и я с ним чаще тебя общаюсь, Шаст. Дима снова прав. Дима прав практически всегда; это очень обидно. — Ой всё, — говорит Антон, потому что ему двадцать пять лет. — Чё, завтра во сколько на аэроэкспресс?

***

Это была плохая идея. Вписываться третьим лишним в устоявшуюся пару — вообще не для Антона тема, как вдруг оказалось; он отвык от того, чтобы даже при Диме с Катей возвышаться мрачной молчаливой шпалой без всяких сопровождающих, — со школьных КВНовских времён, наверное, не было такого, — и что-то делать с этой ситуацией надо было очень быстро, это стало понятно ещё в самолёте. В самолёте Антон, конечно, сидел отдельно, — билет-то урвал в последний самый момент, а Позовы свой вэкейшн планировали чуть ли не за полгода и онлайн-регистрацию прошли тоже заранее, — но Катя бегала к нему на последние ряды раз пять, таскала конфетки и интересовалась, не закладывает ли у Антона уши. Потом приплёлся Поз — якобы по пути в туалет — и в сотый раз поинтересовался, не хочет ли Антон всё-таки просто вписаться к ним в забронированные апартаменты, а не ловить непонятные номера в отелях хер знает где. — В конце концов, — сказал Дима по пути якобы из туалета, — есть каучсёрфинг. И букинг дальше первой его страницы, и эйр-би-эн-би. И наша хата, Шаст, как вдолбить это в твою ушастую головёнку? — Головёнка у тебя в штанах, — только и смог ответить Антон. В десятый раз объяснять, что он не хочет мешаться, и без того прилипнув к позовскому Риму в последнюю секунду, Антону вообще не хотелось. Дима настаивал. Антон упирался. Расстались в итоге сразу по прилёту: Позовы отправились искать свою модную хату где-то в заднице Рима (хотя Антон, который до этого был в Италии дня три в режиме «быстро проедем все главные достопримечательности сразу», всё-таки не убеждён, что в Риме есть аналоги Люберец или чего-то такого), а Антону достался его отель прямо недалеко от Термини. Договорились, что Позовы найдут квартиру, кинут вещи и сразу приедут обратно в центр, чтобы всем вместе поужинать; Антон планировал следовать этому плану ровно до тех пор, пока не очутился в своём номере. Над входом в отель вроде как были гордые четыре звезды, но это, наверное, просто владелец любит звёздное небо. По крайней мере, сломанный лифт, скрипучая лестница, не способное до конца закрыться окно и остатки чужого пармезана в мини-баре не дали Антону почувствовать себя в том чудесном месте, которое ему показала страница отеля на букинге в разделе с фотографиями. Поэтому: — В пизду, — сообщил Антон своему брошенному у кровати чемодану. — Пойду жрать.

***

Антону — внезапно — не грустно. Он впитывает в себя всё подряд: в начале мая Рим полон туристами и неприкаянными, по самую макушку забит, и Антон сливается с каждым, — даже с учётом своей внешности, своего роста, — зазывалы на улицах обращаются к нему на всех языках сразу, явно не способные распознать, из какой же страны прилетел этот странный двухметровый мальчик, — Антон ухмыляется и делает вид, что временно онемел. Он впитывает в себя всё подряд: ноги просто несут его куда-то, ни плана ещё, ни цели, только вернулся на пять минут на вокзал, чтобы купить местную симку и не проебать Димкины звонки в вотсаппе. В начале мая Рим тёплый, и классный, и на улицах — всё, чего Антону не хватало в России; в Австрии, в Чехии, в Грузии, на ебучей Красной Поляне; во всех странах, куда когда-то таскала его Ира. Ира бросила его, и Антону — внезапно — не грустно. Ира говорила: нам не по пути с тобой. Ира говорила: когда-то у тебя было гораздо больше амбиций, а потом ты ушёл на фриланс и я заебалась выкидывать твои пивные бутылки, донёс бы их до мусорного ведра хоть раз сам. Ира говорила: раньше ты нравился мне гораздо больше. Ира говорила: но на нашу поездку в горы это никак ведь не повлияет, правда, мы же с ребятами давно договорились, и всё оплачено, ну и вообще, мы же всё равно друзья. Антон сказал: конечно, мы друзья, мы слишком давно знакомы. Антон сказал: но я нихуя с вами никуда не еду. Антон не сказал, что она неправа, не послал её нахуй — не видел смысла ни спорить, ни ссориться ещё больше, — внезапно проснувшаяся в нём, разросшаяся в какой-то момент неконфликтность задвинула все эмоции куда-то глубоко внутрь, и он ждал, что в какой-то момент они всё-таки выплеснутся. Может, прямо в Риме: новый город, практически новая страна, Дима с Катей где-то не очень близко, самое время рандомно пострадать. Но Антон не страдает. Он идёт от Термини куда-то в сторону Санта-Мария-Маджоре, затем — к облепленному туристами Колизею, оттуда сворачивает совсем уже неизвестно куда и бредёт, пока его не ловит-таки какой-то слишком предприимчивый хостес. Ресторан вроде уже не так близко к Колизею и Форуму, но всё равно туристический — все надписи на вывесках английские, даже дебилу понятные, — и бойкий пацан высматривает-таки славянскую надпись на его футболке («#ВОРОНЕЖ», старый подарок от Макара), радостно кричит: — Привет! Заходи! — чем покоряет Антона окончательно. Ресторан прикольный: столики на улице, за одним из которых приземляется Антон, наполовину скрыты от прохожих какой-то буйной зеленью; только начинающие неспешно ужинать компании вокруг перекрикивают друг друга на нескольких языках сразу; у входной двери стоит столик с огромной бутылкой вина и очень яркими фруктами, рядом — целый круг сыра; по другую сторону от двери — увитый цветами старый велик; один из официантов стремительно проходит по уличной зоне, зажигая на столах свечи. Он добирается и до Антона, щёлкает зажигалкой, бросает явно привычное: — Buona sera, — затем поднимает голову, смотрит чуть дольше, задерживает почему-то смеющийся взгляд на воронежской футболке и переходит на бодрый английский: — Привет. Ещё не делал заказ? Выбрал что-нибудь? У него странный, непонятный, точно не итальянский — Антон уже немного успел прислушаться к людям вокруг — акцент, но это не та загадка, которую стоит решать, мало ли как вообще кто разговаривает, земной шар дохуя огромный. Так что Антон просто собирает в кучу весь свой английский, на котором регулярно общается в сети и слишком редко — вживую: — Да, выбрал, вот эта паста… Вино ещё, домашнее? Белое. — Бокал? — Нет, нет, бутылка, — ухмыляется Антон, и официант одобрительно хмыкает. У него глубокие, яркие глаза — почти синие при вечернем освещении ресторана, — и он смотрит очень прямо. Антону кажется, это нетипично — настолько открытый взгляд. Как будто все вокруг привыкли глядеть немного в сторону, отворачиваться и отвлекаться, а этот парень — нет, реально, стоит и действительно смотрит. — Отлично. Кофе? Эспрессо? Вода? Пицца, может? — Нет, спасибо… Тирамису, — Антон последний раз тычет пальцем в меню и отодвигает его от себя; озирается, не находит на ближайших столах пепельницу или чего-то похожего, почти демонстративно закуривает. Официант тут же понятливо кивает; скрывается из виду и возвращается с чистой пепельницей как будто через секунду, а затем исчезает где-то внутри ресторана вновь. На столе остаётся бумажка, на которой он записывал заказ — всего три позиции и очень красивый почерк, — хотя Антону любой почерк кажется красивым по сравнению со своим собственным. * Пасту и вино приносит уже другой официант, — того, первого, Антон теперь видит только мельком: ресторан как-то быстро набился народом, все столы заняты и на улице, и внутри, и весь персонал носится туда-сюда со скоростью света, периодически окликая друг друга. Забывшего бумажку у него на столе официанта хостес зовёт «Арсе!» — точно как Антон успел рассмотреть на бейдже, пока заказывал, Arse, — он даже лезет где-то между первым и вторым бокалом вина в гугл, потому что имя кажется странным, будто нездешним. Но — нет — вполне итальянское оказывается имя, есть даже парочка неизвестных Антону футболистов таких, Арсе и Арсенио, а дальше он и листать не стал. Отвлёкся на остатки пасты, на вино, на рабочую почту и проверку работы своего смм-агентства. Антон, вообще-то, в отпуске, и никаких аккаунтов проверять не должен ближайшие две недели, вообще бы забыть обо всём этом по-хорошему; но, во-первых, он так не может, успел завести дебильную привычку всё контролировать даже при появившихся помощниках; во-вторых, Поз предательски не читает даже сообщения. Антон надеется, что они там с Катей отлично проводят время. Вот вообще ни обидно ни капли, конечно. Он соображает, что прошёл целый час, только когда — не специально даже — дольше секунды смотрит на время. Тарелку со стола давно убрали, в бокале — хватит вина на пару глотков, и Антон вспоминает вдруг, что, между прочим, заказывал тирамису. Торопиться ему вообще некуда, но — к десертам он относится серьёзно, даже слишком. Хоть через полдня, он подождёт, конечно, и всё-таки — где, блин, тирамису этот несчастный? Первым из местного персонала Антону на глаза попадается пацан-хостес, так что к нему и дорога; по пути Антон заново — уже на фоне выпитой бутылки — собирает в кучу весь свой английский. С вином оказывается даже проще. — Простите, вы мне поможете? Я тут тирамису заказывал, э-эм, час назад. Что-то около того. Хостес — охренеть как драматично — всплёскивает руками; орёт: — Арсе! — и тот самый официант появляется за его спиной как по волшебству. Или по воле расписания, думает Антон, — смена, наверное, закончилась, потому что нет ни короткого фартука больше, ни брюк с рубашкой; на официанте джинсы с дырой на колене и кожанка, скрывающая какую-то очень яркую футболку. Эти двое вступают в какую-то слишком быструю перепалку на итальянском, оставляя Антона хлопать глазами за бортом; Арсе, наконец, картинно накрывает лицо ладонью, снова тараторит что-то и убегает обратно в ресторан. — Простите, — чересчур спокойно говорит хостес, как будто не пищал возмущённо секунду назад. — У нас так много заказов, он просто пропустил, простите, простите… Садитесь, сейчас будет тирамису. — Окей, — Антон поспешно улыбается, потому что ему кажется, что пацан принял всё как-то очень близко к сердцу. — Окей, окей. Он успевает только в очередной раз закурить; только кладёт обратно на стол зажигалку, а через секунду — рядом с ней приземляется длинная тарелка с самым огромным куском тирамису, который Антон когда-либо вообще видел. Он редко вообще видел тирамису, но кого это ебёт. Проебавшийся с заказом официант, не церемонясь, садится на стул напротив и закидывает ногу на ногу. — Прости, серьёзно, — говорит он, достаёт откуда-то две ложки, протягивает Антону одну. — Честно, со мной никогда такого не случается, сегодня реально загнался. — Да ничего. Это всё происходит настолько естественно — и дико, — что Антон не сразу даже соображает, что разговаривают они сейчас на русском. Ему требуются лишние три секунды на понимание — под теперь уже явно насмешливым чужим взглядом — и ещё пять секунд на то, чтобы захлопнуть глупо открывшийся рот. — Ээээ, — глубокомысленно сообщает Антон. — Я, кстати, Арсений, — официант широко улыбается. — Можно Арс. Ну или Арсе, честно говоря, я думал, ты сразу догадаешься. Не то чтобы у меня какой-то гениальный английский. — Акцент у тебя не русский, — придя в себя, Антон обвиняюще наставляет на него указательный палец. — Ага, и на итальянском говорю. — Я даже имя твоё погуглил, и… — Постой, — Арсений (охренеть, конечно, можно) быстро перебивает, чуть ли на стуле не подпрыгивает от восторга. — Ты гуглил моё имя? — Отвали, — ржёт Антон. — У меня чувство, что меня наебали. — Нет, это у меня игра такая — сколько русских признает во мне своего. И ещё раз извини за тирамису, вот это, правда, не специально. — Да забей, — отмахивается Антон; вспоминает, что этот самый тирамису всё ещё стоит нетронутым, но как-то уже не до того. — И чё, какой процент? — Ты — сто пятьдесят первый в списке тех, кого я наебал, — говорит Арсений и первым берётся за ложку. — А наблюдательных русских здесь было девятнадцать. — Сто пятьдесят первый?! Арсений — уже зачерпнувший десерт — довольно кивает: — Я тут давно. — Ага, — Антон оторопело кивает в ответ. — Прикольно. Пришёл поужинать. — Вкусно было? — Очень. — Ещё бы ты иначе ответил. — Ой, отвали. — Кстати, — Арсения тут, наверное, не кормят, потому что он принимается жрать тирамису, как будто это последняя порция в его жизни. Чужая — и последняя. — Классная футболка. Антон хочет сказать: и нифига не «кстати», чувак. Антон говорит: — Хватит жрать мою еду, — и, под звонкий смех Арсения, наконец хватает свою ложку.