всего лишь плут

Разговор не клеится. Арсений разогревает пиццу, смотрит, как Антон курит, они оба копаются в телефоне; не получается вдруг выдавить из себя больше пары реплик, и Арсений списывает это на собственную усталость и на общую трезвость, поэтому выдаёт: — Надо надраться. — Надраться? — Антон улыбается немного. Арсений уже знает, что эта его улыбка определяется именно как «немного», — или ему кажется, что он знает, ну что он на самом-то деле может об этом парне знать, но, — ему нравится, улыбка у Антона приятная. Как будто он тебе радуется — искренне, — Арсений от этих его улыбок даже не знает каждый раз, пусть и всего на секунду, куда себя деть. — Прям в хлам, — важно кивает Арсений. — Ты итальянский алкаш, что ли? — Ой, а Воронеж не одобряет? — Воронеж, — Антон не менее важно одёргивает на себе футболку, — вообще за любой кипиш и любое бухло. — Ну, вот. Просто ночью трезвые разговоры как-то не получаются, не заметил? — Да можно и не разговаривать, — говорит Антон так, как будто не понимает, о чём они сейчас вообще и зачем. И, наверное — как он здесь оказался. Арсений тоже не знает. Он не в курсе, зачем этого Антона позвал; но он в курсе, что — если не Антон — то был бы кто-то ещё, в одиночестве невыносимо, Арсений изводит себя каждый раз, как только Эду прилетает в голову идея снова свалить куда-то на подработки, — каждый раз себя изводит и каждый раз ищет компанию. Арсению кажется: в одиночестве у него голова пухнет, и из неё лезут всякие карикатурно объёмные демоны, это как страшилку смотреть или играть в слишком реалистичную игру, где надо отбиваться от нарисованных кодом чудовищ, вот только сначала оружие бы найти. А оружия у Арсения нет — кончилось оно всё. А демоны лезут и лезут, и он не может даже придумать какую-то менее банальную метафору для собственных мыслей; зато может никогда не оставаться один. Для этого не так-то много и нужно усилий, всего лишь не закрываться в себе, — ну, у Арсения и работа такая, что не закроешься совсем, — да и люди правильно считывают первое о нём впечатление, вот ровно так, как ему и хочется; даже если ему лень — зовут куда-то сами. Он к Антону-то подсел просто ради того, чтобы в отсутствие Эда нормально поговорить по-русски; не то чтобы Арсений тосковал по родной стране, — берёзки ему во снах не обнимать и «Калинку» не петь, это точно, — и всё-таки приятно. И теперь Антон здесь. Сидит и смотрит, как будто только сейчас осознаёт, что подписался на какую-то тупейшую авантюру. Арсению даже немного обидно — до авантюр они пока на самом деле не дошли. — Я как-то привык молчать только в знакомой компании, знаешь, — он встаёт, чтобы переложить пиццу на блюдо, ставит в центр стола и двигает уже открытую бутылку вина ближе к своему бокалу. — Давай-ка вот что, — достаёт вторую бутылку. — Чё, уже? — Антон смешно поднимает брови. — Ну алкаш же, чего отмазывался? — Смотри, одна мне, — Арсений открывает второе вино, отдаёт с интересом наблюдающему за ним Антону, — одна тебе. Так быстрее. — Окей. * План срабатывает; они, подъёбывая друг друга, делают по несколько больших глотков, и языки развязываются чуть лучше; Арсений, по крайней мере, больше не чувствует, что и молчать-то будет так уж некомфортно в такой компании. Антон и вовсе — едва ли не подскакивает вдруг, глаза загораются: — Вроде была, короче, такая штука… Блин, не помню. Типа, игра какая-то, чтобы человека узнать — играешь в вопросы, списки наверняка есть. И надо обязательно отвечать, не «да» и «нет», а по-нормальному. — А я думал, ты из тех, кому достаточно будет просто пиццы поесть. — Не, пицца, — в подтверждение своего энтузиазма Антон подхватывает с тарелки кусок и практически его заглатывает, — это заебись. Ваще огонь, спасибо. Но мало ли, чё интересное друг другу расскажем. — Так не зря я всё-таки нажраться предложил, да? — Ага, ага, прав, — Антон отмахивается, тянется за вторым куском. — Без понятия, нахера я это предложил, я не знаю, чё за вопросы могут быть, а мне уже стрёмно. Ну как бы, альтернатива какая? — Просто посидеть, выпить, — вкидывает Арсений на пробу; Антон пожимает плечами: — Очередной вечер. — Не запоминающийся? — Типа того. Зря я, что ли, приехал? Мне впечатления нужны. — Так давай я тебе Рим ночной покажу. — Слушай, давай в другой раз? — Антон как-то по-детски совсем поглаживает живот. — Сидим прям заебись, пицца у тебя ещё эта… — Впечатления, значит, — Арсений хмыкает. — Ну, допустим. Он берёт со стола смартфон, послушно гуглит игру в вопросы, залезает на первый же сайт; список рекомендованных вопросов там есть, и хорошо, потому что придумывать свои у Арсения — без хотя бы элементарных познаний об Антоне дальше его улыбки и очевидного одиночества — сил точно не хватит. И плохо, потому что затея всё ещё кажется ему небезопасной. То есть… Мало ли, какой окажется ответ? Мало ли, что этот Антон о нём подумает? — Какую жестокую правду тебе говорили прямо в лицо? — Антон много чего уже может о нём думать, так что Арсений сразу идёт в атаку, и Антон вытаращивается на него: — Чё? — Ты предложил поиграть, — Арсений машет рукой со смартфоном. — Вот, вопрос читаю. — Бля, — Антон смеётся, делает ещё глоток. — Я сам напросился, да? Он вроде бы недоволен, но вроде бы и не противится собственной идее, так что Арсений улыбается ему приторно: — Да-да. Сам напросился, сам и начинаешь. — Окей, окей. Так, ну… Мне сказали, что я дикий прокрастинатор и только изображаю, что мне чего-то там хочется. А на самом деле я пиздецкий лентяй и никогда не сделаю в своей жизни ничего такого прям интересного. — Блин, тебе лет-то сколько? — Двадцать пять. — А сказали это давно?.. — Неделю назад, — тут же выдаёт Антон; зажёвывает ответ новым куском пиццы, и пусть хоть всю её есть, самому Арсению эта еда давно уже немного поперёк горла. — Я с девушкой был, долго. Она и сказала. — И нет больше у тебя девушки, — понимающе кивает Арсений. — Ну я сам виноват, нехер было её разводить на долгие разговоры о том, почему она меня больше не любит. — Жёстко. — Да не, норм. Типа мотивационный пинок. Арсений хмурится недоверчиво: — И на что тебя это смотивировало, извини? — Ну, — Антон то ли теряется немного, то ли пытается проанализировать вино на вкус после долгого глотка. — Бля. Вот, я в Рим приехал. — Очень мотивирующая история, Антон, — кивает Арсений, и Антон секунду смотрит на него так, будто Арсений немного перегнул, но затем ухмыляется: — Я собрался за пару часов. В последний день прилип к парочке друзей третьим лишним, никогда так не делал, между прочим. Так что завали, Арсений, у меня много нового в жизни. — Хорошо, — Арсений покладисто кивает; он готов поспорить, что это всё — только верхушка какого-нибудь очень галимого айсберга, но настроения копать дальше пока ещё нет. Тем более — уж не Арсению про айсберги говорить, в самом деле. Антон хватает его смартфон со стола, тычет большим пальцем в экран, смешно хмурится и поворачивает экран к Арсению, подсунув чуть ли не под нос:  — Сюда посмотри. — Очень вежливо, — он смеётся, но смотрит, куда попросили, лишнюю секунду, чтобы сработало Face ID и страница браузера с вопросами появилась на экране. — Кстати, мне кажется, вопросы там очень банальные. — Ты не заставишь меня придумывать новые, — отвечает Антон, прокручивая список туда-сюда; он отвечает вполголоса, походя, как будто лениво препирался с Арсением уже миллион раз, и внутри Арсения что-то теплеет от этого на пару мгновений. Чаще всего таким тоном с ним общается только Эд в последние годы; этим обманчивым тоном, который вроде как свидетельствует о том, что человеку напротив достаточно комфортно, чтобы принимать любую хуйню Арсения и даже подыгрывать. Антону… ну, Арсений может только принимать на веру, что Антону достаточно комфортно тут, в его обществе. В конце концов, сейчас ночь — и Антон не уходит. Сам пришёл. Может, пора перестать уже из кожи вон лезть и принять, что каждый новый человек в его жизни не хрустальный и не рассыпется, — Арсений, блин, этих новых людей встречает по пятьдесят штук каждый день, — но это не точно. — А ну-ка, — тем временем говорит Антон. — Ты можешь сказать, что пять лет назад был совершенно другим человеком? Это как-то слишком просто. — Да. Антон смотрит выжидающе, любопытно, — Арсений никогда не видел столько любопытства в глазах незнакомца, — любопытства не профессионального, не вынужденного, не навязанного должностью официанта, или менеджера, или маникюрщицы, или грёбаного психотерапевта; это приятно, но недостаточно, чтобы Арсений стал развивать тему. — И?.. — Какой вопрос, — широко улыбается Арсений, — такой и ответ. — Это читерство, — Антон закуривает опять. — Я тебе развёрнутый ответ дал. — Ты свободный человек и это был твой выбор. Антон пялится на него, не то возмущённый, не то чем-то неясным обрадованный: — Ты жучара, Арсений. — Ой. — Чего? — Получается, не совершенно другим человеком. Жучарой меня и пять лет назад называли. Арсений пожимает плечами под тихий смех Антона; отбирает у него телефон. * Арсений узнаёт, что Антону становится не по себе от любого фильма, хоть отдалённо похожего на ужастик; что его раздражает, когда он очевидно в плохом настроении, а люди целенаправленно продолжают к нему лезть и чего-то от него ждать; что из всех своих бывших одноклассников он оказался одним из самых успешных, хотя какой-то Макар скоро станет самым просматриваемым кулинарным блогером в российском ютубе; что он вообще никогда не запоминает сны и не может сказать, какой из них впечатлил его больше всего. Пицца кончается, и Арсений делится в свою очередь, пока они рандомно проходятся по вопросам из списка; отвечает, что в школе у не было прозвищ, а вот в универе звали Графом; что он не может вспомнить ни одной своей нелепой шутки, потому что быть такого не может («половина твоих шуток нелепые, а я знаком с тобой полдня, не пизди»); что самое забавное свидание у него было когда-то в Питере, потому что девушка была в городе первый день и оделась максимально не по погоде («тут спросили про самое забавное, а не самое увлекательное, Антон, это не читерство»); что он разочаровывался в очень многих людях очень много раз. Бутылки пустеют, и Антон смотрит на него тепло и устало. — Почему, — тянет Антон, делая вид, что зачитывает с экрана, — мы не превратили это в правду или действие? — Потому что нам не по пять лет? — Ты похож. — М? — Арсений вскидывает брови и не знает, раздражаться или смеяться, когда Антон уверенно выдаёт: — Ты похож. Как будто тебе внутри пять. — Я не знаю, чем я это заслужил, — Арсений хватается за сердце, потому что он выбирает смеяться. Конечно, он выбирает смеяться; он знает Антона полдня, или сколько там, и ему кажется — на Антона невозможно раздражаться. Ладно, этот парень явно успел знатно разгневать свою бывшую, но пьяный мозг Арсения в эту ночь абсолютно уверен, что та девушка просто не смогла найти к Антону нужный подход. (Он забывает эту мысль; откладывает её подальше и никогда не собирается озвучивать, потому что она никому не принесёт пользы.) — Ну раз действия нет, то и выбора нет, отвечай вот. Какой у тебя был самый страшный и опасный момент в жизни? — Эффект попутчика, да? — он тянет время вместо ответа, потому что чувствует внезапную потребность даже на это ответить честно; тут не обойтись простым «да» или «нет», и Арсений всё равно хочет ответить честно, потому что в его сутках было слишком много вина и слишком мало сна. И потому, что Антон не уточняет, к чему вопрос, просто кивает, твёрдо говорит: — Да, — и тут нечему удивляться. Арсений для него наверняка — тот самый классический попутчик и есть, встретился где-то на дороге жизни, на этом отрезке и останется потом, фактически позабытый и со всеми этими ненужными фактами в голове. Антон ненавидит фильмы ужасов и не запоминает собственные сны; в голове Арсения уже потихоньку формируется бесполезный каталог, и он вдруг зол на себя, но Антон, будто не замечая этого, начинает подначивать, повторяя: — Какой?.. — Когда я впихнул кокс втридорога на чужой территории в Милане, — перебивает его Арсений, и Антон остаётся сидеть с приоткрытым ртом. — А потом мне наглядно показали, что так делать не надо. — Пиздёж, — говорит Антон, и Арсений морщится, потому что это была очевидная реплика ради реплики; он видит, как Антон смотрит на него, как шестерёнки в его симпатичной башке так явно крутятся, чтобы распознать, врёт Арсений или нет. Арсений жалеет, что лишняя пьяная честность перевесила — как обычно — всякий здравый смысл. — Конечно, пиздёж, — сухо говорит он и поднимается, чтобы убрать бутылки в один из мусорных пакетов. — Пойдём прогуляемся? — Ага, — оторопело отзывается Антон через зевок, и Арсений усмехается: — Или не пойдём? Антон смотрит больше не внимательно, скорее виновато: — Я чё-то устал пиздец, если честно, но если ты хочешь, твоя ж квартира, и вообще мне… — У нас полно места, — качает головой Арсений. — Правда, полно, постелю где понравится. — Ага, — повторяет Антон; поднимается следом. — Ты не расскажешь, да? — Это так не работает, Антон, — солнечно улыбается Арсений, надеясь, что в пятом часу утра этого будет достаточно. — Мы не получаем всех ответов только потому, что спрашиваем. — А я думал, общение так и работает, — немедленно фыркает Антон; рывком потягивается, совсем неосторожно и так резко, что край его футболки дёргается наверх, обнажая кожу; Арсений невежливо пялится лишних секунды три. — Ну хер с ним, я не лезу, правда. Арс, — он зовёт его меньше, чем полным именем, впервые за ночь; зовёт опять этим обманчиво знающим тоном, и Арсений неловко вздрагивает. — Покажешь, где мне понравится?