Первый

Красная женщина не торопит коня. Чужие глаза не различают ее, пустые тела не чуют запаха, мертвые лошади не успевают за живым жеребцом. Владыка защитит ее, оставив последние мгновения, чтобы успеть к живым прежде мертвецов. Огромная тварь обгоняет, пикирует на нее из мглы и вновь вздымается в небо — ни с чем. Ни драконьими, ни своими глазами не видит Король Ночи сквозь тени от света Владыки.А значит, бой твой проигран. Драконы — порождения огня, а значит, и сила в них течет вместе с жаром. Белый дракон, названный когда-то Визерионом, остался огнем воплощенным даже в посмертии. Управляться с таким тяжело: синее пламя горячее живого, а осколок стылого пламени в груди болью отзывается ему. Еще ни одно существо не забирало столько разума и столько сил. Где-то кричат его братья: огненное нутро рвется к ним. Они бы устремились навстречу, но не могут, держатся близ своих всадников, а их всадники все ждут и боятся. Так зачем забираться дракону на спину, если ты боишься? Внизу вспыхивает дуга огненных клинков. Как на ладони: обреченные всадники, обреченное воинство, замок с алым сердцем богорощи. А под самым большим древом сидит Ворон в искалеченном теле. Сидит, прикованный к одному месту, кричит птичьими глотками рядом, в облаках (ускользнуть ли надеется?), и давит своим страхом на всех живых. Это человек научил Ворона бояться за свою жизнь. Страха перед смертью не может быть у древовидца — отказываясь от человеческой плоти, он лишается радости и горя, любви и потери. Человек живет десятки лет, деревья живут сотни лет, чародрева живут вечно и, значит, смерти не страшатся. Тысячи лет по меркам его человеческих кож Ворон разменивает, как росу стряхивает, но страха в нем все больше и больше с каждым разам. Возможно, Ворон будет знать лишь его, а остальное забудет. Мальчик, чье тело он забрал, не чувствует ничего, погребенный под черными перьями. Его семья погибнет, его друзья падут у него на глазах, его дом сгорит — и все за обещание крыльев, которых ему не дали. Небо дозволено лишь птицам да драконам, людям там делать нечего. Мертвые ноги-руки, синие глаза кружат рядом со стенами, чуют его. И он, глядя вниз, видит всех древовидецев и Вороньи-человеческие кости да глаза, что видели и будут видеть. А раньше Ворон взымал свою цену меньшей долей. Корни, кровь и земля. Проросшие тела. За любой посул Ворон требует пир. Пир для древа. Пир для земли. Чтобы было, чем кормиться, пока одурманенное тело сдерживает прошлое, настоящее, грядущее. Но не слишком мала ли цена за право познать всю жизнь от северного до южного края мира, будучи одним лишь человеком? Для Ворона - нет, и ее платили из раза в раз. Волчьи полукровки из далекого Винтерфелла на юге, наследники болотных людей, вороны со Стены, мужи и жены Вольного Народа… Среди них Ворон обнаруживал себя часто, очень часто: кровь Первых людей еще пела в их жилах. Был даже лорд от крови дракона. С крыльями ворона, белыми, как кость, глазами, красными, как кровь. Он видел в землях, где от богорощ остались только пни да корни. Людям в последний раз явил свою силу, обменяв честь на черное — немыслимо для его крови — и предпочел воронью стаю королевской. Всему миру явил, когда сбежал из-под защиты Стены в морозные когти, и ускользнул. Забился в нору прямо под носом, загородился Детьми Леса, словно на свете их тысячи, чтобы ставить живым щитом. Впрочем, они его не защитили. Сами пали за свое предательство, даже будучи последними. Король Ночи помнил, что сказал им о людях и их защитниках, помнил, как держать слово, Дети Леса - нет. А когда лед рассек плоть лорда-дракона, когда старик превратился в прах, им подумалось было: «все на этом?», хоть и знали оба: нет, не оборвалась воронова жизнь. Вновь птица извернулась — и Король, и сам Ворон видели это задолго до удара меча. Жизнь всегда изворачивается, ибо известно ей: за каждым рассветом — закат, за летом — зима. Так мальчик-калека начал свое воздаяние за себя и всех до него. Отдал волка, защитника-дурака, свое сердце, по имени Мира, отпустил. Семью в небытие отдал, а ведь встретить зиму в одиночестве — все равно, что смерть. Ворону повезло найти Брандона Старка из волчьей семьи: волки — единственные твари, что жизнь других ставят выше своей. Но зима вновь пришла, и наступила ночь, и этой ночью лететь уже некуда. Вороньи перья или ледяные осколки — один из них сегодня останется у сердце-древа. Внизу раздался рев, и пламя лизнуло его, выжигая мертвецов сотнями. Пусть на место каждого павшего встанет новый, драконов стоит увести… и они сами бросаются ему в руки, манясь детьми Крастера. Что бы они делали, Мать и белый волчонок, если бы сейчас узнали: пламя не берет ни детей моих, ни меня? Но ночь будет долгой, ни к чему торопить время. И он зовет всю силу севера и зимы, все, чего так боялись люди, чтобы загасить, спрятать людское пламя с этого часа и на многие грядущие годы (или не дольше пары часов, видел же, видел волчицу в тенях), и пелена рушится на мир. Верно, волчицу видел Король. Но пусть и живые увидят напоследок, что такое Север. Внизу жалобно ревут драконы, визжат мертвые, и кричат люди и лошади, пока визг и звук пиршества, нет, бойни, не застилает все остальное, а люди не забиваются в замок, заставляясь другими людьми да стенами. Пламя вновь вспыхивает, в мире снова есть низ и верх, холод и жар. Все, что нужно — выжидать, изматывая их вконец. Воздух вздрагивает от молитв красной женщины, и земля вспыхивает узкой полоской, вонзает огонь в него свои зубы через чужие тела. Эта ночь всецело принадлежит огню. Что ж, пускай. Один мертвец сгорит дотла, второго желтые языки едва ли коснутся, а третий ляжет без труда, чтобы по ним прошли остальные. Он отвечает на каждую людскую уловку, не успевают они ее провернуть. Пикирует на замок, обращает усилия в прах– синее пламя плавит камень и разносит их бастионы. Еще чуть-чуть, долететь до красных деревьев и рухнуть на ворона, закончить, но снова звучит рев над полем, и снова драконы вскидываются в небеса, не видя ничего. Если бы не всадники — улетели бы прочь от смерти к теплу, из которого созданы; да мальчик направляет своего зверя все выше и выше, пока не сталкивается с другим, а вместе они — приметная мишень. Огонь не может убить дракона, но вот Матерь Драконов — всего лишь человек, а что не закончит пламя, доделала бы высота. Черный зверь знает это и потому стремительно поднимается все выше и выше, изворачиваясь, вздымая крылья. Снизу рвет его брат: укусы и удары когтей тоже отдают болью. Волчонок на спине дракона лишь вцепился в спину, молится, чтоб не рухнуть вниз. Визерион едва различает его тельце между шипов, и что есть сил тянет шею, лязгает клыками. Второй бьет его и норовит опрокинуть наземь, чтобы изодранным крыльям не удержаться было на воздухе, но мощная лапа сминает грудь, разрывает каменную чешую. И тут же пасть или его собственную голову рвут челюсти, вырывая плоть, и пламя клубится в ранах. Больно. Больно. Больно. Он дракон или уже нет изловчается, хватает зубами человека, а тот лишь теряет плащ. А затем сверху падает черная тень самого большого, самого сильного из них троих, и синяя темень раскрывает Королю свои объятия. Где-то от боли заходится раненный дракон: не то падает, не то улетает прочь. Визерион зависает в небе, черный же навис над ним. Девочка с белыми волосами гордо смотрит: всю жизнь драконье пламя было ее силой, перед которой никто не устоял. Вероятно, его мать думает, что все закончится сейчас Возможно, так и будет — нужен лишь один меткий бросок, прямо в толстую шею. Он не успел: огненный саван, ревя, обрушивается на него, и обтекает, как вода камни. Не успел и после — слишком уж хотел жить последний из драконов, слишком хорошо помнил судьбу другого зверя. Что ж, не за ним он явился. Один ранен, другой напуган — толку от них больше не будет. Путь к богороще стелется перед ним выжженной тропой, горой тел, обломками и темным провалом каменной стены. Те, кто защищал подходы к замку — мертвы, те, кто защищал замок — мертвы, те, кто защищал ворона — мертвы. Все это известно ему, все эти трупы скоро станут его глазами, только вот тот пыхтящий за спиной волчонок об этом, видно, позабыл. А ведь первым смог уйти от него на тех берегах, первым все увидел. Он заводит его ближе, прямо в свои руки — и оборачивается.Напуганный, уставший, не знающий ничего и успевший умереть мальчик. Который, впрочем, забрал одного из них. Так и не понял, зачем огонь вдохнул в него жизнь еще раз, вот и суется к смерти под нос, думая, видно, что именно за этим. А ведь Ворон видел его судьбу, куда более печальную: кровь на семи ступенях да оплавленные яростью мечи посреди сожженного города. Видел и не сказал. Но ладно, это будет после. Или не будет вовсе. Синие звезды-глаза вспыхивают кругом, тянутся к жизни. Волчонок кричит и заходится в своем танце. Следом за Королем идут дети: его, Крастера. Оставшиеся солдаты, златорукий, Бес — все там, где должно, кроме...Волчица уже на твоем следу, не уйти тебе, не уйти. . Видит он и белого волка - несется следом за ним, а Матерь Драконов и медведя обступили со всех сторон. Слишком близко бежит зверь, и уже драконьими глазами он видит мальчика близ богорощи, падая на стены. Синее пламя вырывается из пробитой глотки и морды, ревет повсюду, выжигая своих и живых. Визерион кричит, молотит хвостом, нет, волк точно не успеет. Надо только достать, пронзить, сжечь. Его глаза-тела обступают Ворона со всех сторон. Брандон Старк стягивает перья, с трудом возвращает себе свое тело, и обращается к брату не родной крови. Прощается, видно. Хоть это птица ему позволила. Мальчик-кракен, такой же калека, сжимает копье и бежит на него, и древко ломается в пальцах, и легко проходит сквозь сталь, кость, плоть. А зверь совсем рядом, но дай мне еще мгновение, девочка. Только руку протянуть — задушишь, выдавишь из калеки-ворона жизнь. Нет, стоит наверняка, разрубить, уничтожить его, чтобы не ускользнул опять. Вороньи-человечьи глаза смотрят на него, и нет там ничего, кроме страха. Вправду скоро ослепнет Ворон. Видел же осколки на снегу, не только свои перья. Разве заслуживает жизни слепая трусливая птица? Одно мгновение - и все исчезнет, не будет больше ни ворона, ни горящих городов, ни новых королей, ничего. Почти поверил в это. А если нет, падет он сейчас, то люди останутся со своей королевой пепла и королем-калекой, и все равно последуют за ним. Смотри не урони корону, Ворон. Смотри не урони свой саван из снега и листьев. Тихая, как тень, неслышно летит по снегу. Пальцы замирают над рукоятью. Кто бы успел поймать ее. Сжимаются на горле. Такая маленькая, совсем девчонка. Она и есть волчица? Искра не расплавит Стену, мышь не убьет льва, ребенок не может, нет, может, вы оба видели, но ты захлебнулся самонадеянностью, но теперь успей, ее горло в твоих руках, выдави жизнь... Клинок. Клинок должен быть не в той руке.