Первый

Вороны летают над севером и югом, западом и востоком, морем и снегом. Над септами, рощами, замками и равнинами. Вороны видят все, всех и слышат тоже. Лето мог только бегать и чуять. Брандон Старк не мог ничего. Вороном быть определенно приятнее, чем волком. Если бы мальчик с именем Брандон помнил, что такое «приятно». Все тысячи лет помнит, а «приятно» и «нравится» нет. Это хорошо – он также не помнит и обратных сторон. Ворон кричит и падает на землю под когтями другой птицы. Бран успевает сменить перья прежде боли. Он лихорадочно рыщет между ними, пока не находит самого быстрого, самого зрелого из них. Стаей лететь проще, но сегодня ему всего лишь нужно успеть. Этот ворон не в пример ловчее. Видит ясное небо, горы и остатки зимы, мчит к местам, где она вечна. Ему нужно успеть увидеть их сегодня, хоть люди и могут пережить завтрашний день, а Ходоки сгинут. Сгинут, как и Дети леса, как лютоволки сгинут, драконы с их матерью, ты, вороненок, и сами люди. Ты дал волчице кинжал без рукояти, а она направит удар не в то сердце. Король умрет – Матерь драконов дожжет оставшихся, Ворон умрет – хлад заберет оставшихся. Не его ли голос звучит эхом? Королю Ночи не было пути к живым глазам, но после падения Стены как узнаешь, какие вороны мертвы. Даже если он падет… Мальчик по имени Брандон Старк не ждет, что Король Ночи исчезнет раз и навсегда. Дети Леса возвращаются к лесу, верующие в Старых Богов – к богам, древовидцы, видящие весь мир глазами тех и других – ко всему миру, особенно если говорить о первом из них. И все же Брандону не хотелось бы находить его среди перьев и листвы. Мальчик Бран еще помнил холод, голод и снег по ту сторону Стены. За снегом к Брану всегда приходили глаза, синие, как звезды, – их Бран хотел помнить еще меньше. Но ворон не хочет, ворон не выбирает, что видеть, чего не видеть: коль у тебя есть глаза, изволь наблюдать за всем, либо ослепни вовсе. Для ворона это всего лишь один из дней, часов, смертей. Сейчас, однако, любопытство напоминало, в чьем он теле. Брало верх над страхом. Но не должно быть у древовидца ни того, ни другого. Ему всего лишь нужно успеть увидеть север, завтра он может ослепнуть. Корни и ветви Винтерфелльского чародрева рядом с ним, только руку протяни, но мальчик хочет сам пролететь там, сам сесть на ветви. Раньше ему не было дороги дальше старой пещеры в корнях, потом – дальше Сурового Дома. Затем отрезали и все после Стены, а несколько дней назад птицы вышвыривали его обратно в Брандона Старка еще у Винтерфелла, но, пожалуйста, Старые боги, дайте мне пройти сегодня, ведь завтра может прийти тьма. Тьма и холодные синие глаза, видящие сквозь бураны, снега и перья. Боги его услышали, пропустили. Боги ли? Стены замка промелькнули за миг, погибший ворон вновь взлетел, лес вдалеке пах смертью и мертвыми. Но Брандон Старк все еще не слышал никого, кроме себя. Один со всем чужим эхом. Один с горами, один с тварями вдалеке, но они ему не нужны. Мертвый дракон в небесах - тоже. Его всадник в вороне и подавно не нуждается, по крайней мере, пока. «Дракон», - думает мальчик, вспоминает старые сказки, старше даже Нэн, старше старого Винтерфелла. Вспоминает слова Оши. Драконы и Ходоки, сам он больше не мальчик... а хорошо бы им стать, хорошо бы только мечтать о полетах, дальше лазить по стенам. Пусть даже без Лето, зато с Роббом, Джоном... Теоном. Сколько лет назад это было? Пять? Десять? Сто? Но это слова и мысли мальчика. Ворон о таком не думает. Слышит лишь крылья, видит лишь снег. Зачем тебе третий глаз, Брандон? Ты и двумя видеть не научился. Брандон морщится. Брандон – сломанный мальчик, принц Винтерфелла, лесной принц, лорд Винтерфелла. Бран - один из тысячи ликов, тысячи глаз, но «один из» не «один и тот же», и голос это знает. Не быть тебе одному, ни сейчас, ни завтра, ни после. Всегда с тобой будет кто-то из нас, либо будет же он. Видел ли ты, что будет после, Брандон Старк? Конечно, видел. После Иных или драконов, после черного кинжала и ледяного меча, после королевы или короля, или после всего сразу – все он видел… не только он. Так что же ты трепыхаешься? Куда ты мчишься? Король Ночи рассыпется на тысячу осколков – Бран Старк видел это, Трехглазый ворон видел это, как и все вороны мира, как и все богорощи к югу и северу от Стены. Понять бы только, когда, одно ли и то же видели. Тело Брандона Старка разлетится лохмотьями, глаза его закроются, последний древовидец сгинет. Ворон видел это, все вороны мира видели это, как и богорощи к югу и северу от Стены. Только одно Ворон не видел: земли Вечной Зимы, белое древо с застывшими листьями, каменные курганы. Нужно успеть. Ветки хрустят под лапами птицы, лед опадает в снег. Но белое древо с красными листьями живет себе, живет все тысячи лет под снегом и солнцем, в холоде и в лете. Брандон Старк стоит по колено в снегу. Зима уже давно настала здесь. Как приятно снова быть на ногах… Что-то забывается быстрее, что-то медленнее. Целые ноги Брандон Старк так и не забыл. Озирается, смотрит в черноту. Лишь бы снова не попасться, как в прошлый раз попался Брандон, неосмотрительный Брандон, онаглевший от смелости. Тогда эта земля казалась ему пустой, но совсем рядом замерли тысячи мертвых. Тысячи чужих глаз, тысячи чужих ног. Тысячи смертей. Но они же все должны уйти на юг, нечего им здесь делать, так ведь? Он и сейчас не один: Дитя Леса видит его, хватает за руку, уводит к камням. Говорит «увидят тебя – все переменится, пойдет кругами на воде, некуда будет вернуться». И убегает к своим братьям и сестрам. Те стоят кругом, без огня, без оружия. Только звезды, луна и блеск снега светят им. Зовут кого-то, ждут. С каждым кличем все больше боятся, все теснее сжимаются. Брандон подается вперед: снег заметает, окружает их. Камень покрывается ледяной коркой, холод жжет кожу, хочется вернутся, но если отступит – за грядущей ледяной корой нельзя будет увидеть ничего. Только бы не заледенеть здесь раньше времени. Снова кричат Дети Леса. И он приходит, неслышно ведя мертвую лошадь по снежному насту. С ним и его сыновья. Волосы белы как снег, глаза синее звезд. Мечи и копья изо льда, острее стали, смертельнее всего в мире. Корона изо льда. Умолкли Дети, боятся. - Король Ночи, помоги нам, ибо кровь братьев наших плачет, и плач тот невыносим, как в те давние времена, - просят отчаянно. Ветер несет их голоса над ночью. Улыбнулся король, ничего не сказал им. Сами вы выбрали такую судьбу, - скрипит снежный наст. Сами вы выстроили Стену, – летит ветер. Сами вы отвергли силу мою, помощь мою, копье мое. Пожинайте свои плоды, - шелестит ночь. - Мы поможем тебе. Объединим силы. Вместе призовем ветер и камень, гнев вод и зверя. Как тогда, как в те давние времена. - Призывали вы меня, и силы вложили в меня, и боль свою, и ярость. Но затем сами испугались холода. Что холод бы сделал лесу? Вам? Лес и звери пересыпают зиму. - Ты начал пожирать нас, - осмелел один, крикнул во тьму. - Я учился летать. Учился петь. Учился видеть. Биться учился, призывать ветер, снег, ночь. Скольких я утопил в черноте? Двоих, в самом-самом начале. Скольких утопили люди вместе с рощами и памятью? Нет числа. А чему вы научили их? Стену им дали, мир разделили, когда люди почти сгинули, как и должны были. Отрезали себя от леса. Отрезали своих братьев от себя, бросили их умирать. Я и посейчас слышу их голоса – и вы тоже. Ветер затихает и взвывает с новой силой. Ветер ли или гнев Короля? - Хуже того, вы дали им право лить кровь. Он протягивает к Детям руку. Обсидиановый клинок ложится в ладонь, безупречно обточенный, смертельно острый. Лезвие из огненного стекла, рукоять из людского железа. - Вас мало, это так. Но посмотрите на них. Всадники рядом выступают вперед. Синие глаза-звезды, волосы как снег. - Дети мои, дети ночи, дети плоти. Как и я сам. Быть мне неопалимым, смерти неведующим, обещали мне. Но им такого слова не дали. Он сжимает ладонь – обсидиан хрустит, не причиняя ему вреда. Он передает осколок одному из всадников – и рука его тотчас исходит паром, каплями, теплом. Шипит Белый Ходок, разжимает ладонь. Осколок падает в снег. - За кого мне отправлять на смерть детей моих? За кого посылать на огненные мечи? - За себя, Король Ночи. За нас. За всех тварей, что были и будут в мире. Уйдем мы – люди потеряют память и слух. Речь потеряют. Забудут про нетронутые рощи, заповедные места. Понесут огонь всюду. До тебя тоже доберутся: не удержит лед их жадность. Новые люди, чужие люди, договоров не ведающие. Пришедшие с юга – немы, оставшиеся с нами – онемеют. Выметем новых гостей. Иначе вырежут тебя, царство твое. Вырежут священные деревья. Вырежут нашу память, всех, кто был до нас – и себя тоже. - Был я таким же человеком, знаю твои слова. Верно ты говоришь, не остановит человеческую жадность ничто, сам я должен был остаться человеком, принести вам смерть в пещерах. Мы все это видели. Я видел первым. Потому вы и создали меня, который видел, который слышал, который мог помнить, знать, защищать. Потому говорю вам: не остановятся они, даже последний. Даже те, кто вас защищал на севере, даже те, кого вы защищали. Последний человек на последнем клочке своей земли будет цепляться за свои ножи, раскаленные стрелы. Вы выцепили из них умеющих видеть, слышать среди деревьев. Но они такие же люди, к тому же еще и видящие все. Что же они сотворят с миром? Вы дали им слишком много глаз. Не потухших глаз. Живых умов. Даже на своих братьев они посягают, вползают в их разум, двигают их живые тела.Говорю вам: выйду с вами, призову ночь, забуду про ваши страхи. Про ваше деяние со мной забыл. Но вы не проводите меня за Стену, а обрушьте ее, заберите у людей стылый огонь. Закончим то, что было начато. Предали вы себя, предали меня, но и это можно исправить. Отступают Дети, держатся друг к другу близко. Страшно им. Тьма обступает, сжимает кольцо. - Ты и нас во тьму уведешь. И весь мир. Смеются сыны холода, смех Короля как скрип льда звучит. - Лесу разве впервые? Разве ночей не было раньше? Разве длятся день или ночь без конца? Молчание. - Зато раньше не было криков за льдом. Те глаза за стеной, кроме древ, потеряны для меня. Не могу я видеть ими дальше, чем у Стены. Но боль – нет. Боль не утихает. Крики не утихают. Обрушьте Стену, и я выйду в полной силе, и вы тоже. Будут эти леса принадлежать никому, будут их песню слышать лишь мы. - Нет, - говорят Дети. Качают головами, будущее оплакивают. - Я был и есть такое же дитя лесное, как и вы. Дал мне лес зрение, слух, крылья дал. Но вы отгородились от меня, от леса и братьев отгородились. А теперь зовете, но сами своей силы боитесь. Пусть так. Тогда знайте, что искать вам защиты отныне лишь у ваших воронов без крыльев, да у ледяных стен. Любопытно знать будет, с какой из ее сторон мрак придет за вами быстрее. Я же приду за людьми, за всеми видящими в листве, за теми, кто все помнит. Сейчас или потом – приду. А провалюсь – так вскоре они сами себя погубят, только до этого весь мир сожгут дотла. Только ни я, ни вы пока исчезать не хотите. Уходит он, неслышно повернув мертвого коня. Уходят и остальные. Уходят и все его тысяча ликов в темноте. Нет здесь ничего больше, ни синих глаз, ни синих звезд. Брандон неслышно опускается на снег. Пора возвращаться. Едва открывает вороньи глаза – догоняет его голос. - Видел ли ты раньше Брандон Старк? Запомнил эти слова? Бран кивает. Ворон помнит, мальчик – боится, рвется домой. - Тогда возвращайся к калеке, к сестрам Старка, к его друзьям. Завтра или нет, пламенем или льдом - всех вас вернет во тьму. И мальчик снова летит в пустоту.