заставь меня

Джонхан касается высветленных прядей, прежде чем надеть красные круглые очки и взять в руки любимую книгу. Сейчас большая перемена, и у него есть ровно 50 минут, чтобы подняться на крышу и потратить время с пользой. Сокмин — его однокурсник — говорит, что в чем смысл читать снова, кажется, в миллионный раз, «Гордость и Предубеждение», но Джонхан лишь отмахивается и говорит, что это значительно лучше, чем сидеть без дела в душном маленьком кабинете с запахом пота и девчачьих сладких духов. Они на этом и расходятся — Сокмин спешит к Джису, чтобы рассказать ему очередную не смешную шутку, а Джонхан выходит из аудитории и направляется прямиком на крышу. По крайней мере, там будет спокойно и одиноко. В действительности же он просто пытается убежать от нежеланного общества чудковатых одногруппников, спрятаться от духоты и невыносимых смешанных запахов. На крыше действительно никого нет. Здесь солнце светит прямо в лицо, ветер ласково играет с волосами, проникает под белую безразмерную футболку и смешно щекочет белую кожу. Джонхан бегает от солнца в обычное время, боясь загорать по определенным своим причинам и глупым загонам, о которых знает, разве что, Чон Вону. С ним они знакомы с самого детства, и его Юн может назвать своим самым лучшим другом, ради которого можно пожертвовать многими вещами; вероятно, даже жизнью. Они с Вону учатся на литературном уже как два года, и Джонхан иногда забывает о том, что всегда мечтал стать писателем — сейчас у него едва хватает времени на сон из-за предстоящей сессии и кучки долгов из-за прогулов по болезни. Он садится на прохладную бетонную поверхность возле стены и жмурится от редких лучей, светящих прямо в глаза. У него в руках «Гордость и Предубеждение» Джейн Остен, а на лице все еще красные моднявые солнечные очки круглой формы, как у Гарри Поттера. Только усовершенствованная версия — серебряная оправа с ярко-красными стеклышками. В такие моменты весь мир становится красным и даже белые книжные страницы напоминают какую-то клоунаду. Джонхан, в любом случае, не жалуется — лучше так, чем без очков, чтобы солнце слепило до темных точек перед глазами. Он тихо смеется себе под нос, солнце прячется за грозовой тучей, и Юн открывает первые страницы книги, с гордостью думая, что знает эту книгу наизусть — он может рассказать ее с закрытыми глазами и воспроизвести текст на бумаге, соблюдая пунктуацию и правописание непонятных старинных слов (как правило, люди даже читают их неправильно). Джонхан собирается 40 минут свободного времени читать, отключиться от мира и наступающих на пятки проблем, и даже успевает прочитать первую страницу, как на крышу кто-то слишком громко заходит. В отличии от Джонхана, подобному легкой грациозной бабочке, человек, зашедший на безлюдную крышу, вероятно, в попытках успокоиться, похож на слона или грозного лесного медведя. А еще этот человек, кажется, носит ботинки по типу мартинсов — звук от его обуви стоит грандиозный. Юн раздраженно закрывает книгу и смотрит на солнце — здесь стало слишком шумно для чтения любимой книги. — Ты не мог бы ходить потише и не мешать другим отдыхать? — Джонхан, наконец, решает выдать себя и поднимает раздраженный взгляд на человека, посмевшего разрушить его покой. Лучше бы не поднимал вот серьезно. На него смотрит злой и чем-то очень расстроенный Чхве Сынчоль, и Юн впервые жизни готов убить себя за слишком резкую речь. Сынчоль — колбочка грубости, силы и щепотка лидерства. Да что там говорить, он считается главным задиралой университета, бесподобно играющим в баскетбол и преуспевающим в боксе. Отлично, — думает Джонхан, — молодец, просто сказочный придурок. Юн опускает глаза и смотрит на потрепанную временем книгу, с досадой думая, что ему стоит купить новую; хотя вряд ли он сможет выкинуть старую, чтобы новые печатные страницы украшали его многочисленную книжную полку в небольшой съемной квартире с Вону. А потом взгляд снова падает на Сынчоля. Не то, чтобы Джонхан был многочисленным фанатиком и прочее, но Чхве несомненно beautiful, wonderful и так далее по списку со всевозможными синонимами к банальному beautiful. Темные короткие волосы, светлая ровная кожа с пухлыми губами и, несмотря на свой дарк концепт, до безумия офигенно одетый. Джонхан, впрочем, угадал, Сынчоль действительно сегодня в мартинсах, и Юн хочет спросить не жарко ли ему, но вовремя себя останавливает. — Прости, — тихо говорит Чхве, все еще стоя на месте посреди крыши, опаляемый яркими лучами солнца. — Я не знал, что здесь есть кто-то. — Что-то случилось? Ты выглядишь очень злым, словно у тебя сейчас пойдет дым из ушей, как у паровоза, — Джонхан тихо смеется себе под нос со своей до безумия детской и глупой шутки. Сынчоль слабо улыбается и делает шаг в сторону неожиданного, почти что вынужденного собеседника. Он садится рядом, и их колени соприкасаются. — Ничего такого, что могло бы касаться тебя, — просто отвечает он и смотрит на Джонхана. — А ты здесь… — Я пришел почитать, — Юн поднимает руку с книгой и слабо улыбается. Почему-то именно сейчас образ сурового плохого парня рушился на глазах. Вероятно, у Сынчоля была причина поступать все это время именно так. — «Гордость и Предубеждение» хорошая книга. — Я не люблю читать, — пожимает плечами Чхве и ерошит темные волосы рукой. Они больше не говорят. Джонхан, смирившись с компанией, продолжил читать, пока Сынчоль сидел, вглядываясь в серые облака, думая, что дождь бы сегодня идеально подошел.