заставь меня

Когда на следующий день Джонхан заходит с Вону в здание университета, к нему подбегает Сокмин с беззаботной улыбкой на лице. Он снова что-то оживленно рассказывает, вроде бы, про нового преподавателя по литературе и говорит, что сегодня они, вероятно, будут сидеть с другим курсом совершенно другого факультета. Вону смеется и мечтательно улыбается в надежде, что там будет Мингю, и они, наконец, смогут побыть вдвоем чуточку больше, чем обычно. Юн называет его влюбленной Джульеттой и спешит убежать в аудиторию, чтобы сесть на последний ряд и прочитать «Повелитель мух» Уильяма Голдинга. Сокмин с Вону над чем-то смеются, вероятно, над очередной глупой шуткой про котов. В аудитории уже сидят некоторые студенты: кто-то спит, кто-то пишет лекции, кто-то оживленно разговаривает. Взгляд цепляется за Сынчоля, и Джонхан удивленно открывает рот. Ему всегда казалось, что из-за своего образа такой человек, как Чхве Сынчоль, вряд ли будет приходить вовремя к 8 утра в университет, чтобы отсидеть скучную пару по литературе. В конце концов, Сынчоль учится на филологическом и не любит читать. Джонхан пытается как можно незаметнее для всех спрятаться и плетется унылой тенью вдоль стены на последние ряды, но чья-то рука его останавливает. — Эй, что ты творишь? — Джонхан почти что в отчаяние, потому что он знает: тот, кто схватил его за предплечье, был Сынчоль. — Садись, — он тянет его на себя, заставляя опуститься рядом. Джонхан удрученно стонет и бьется головой об стол. Его надежды почитать рушатся прямо на глазах. На них удивленно смотрят студенты, но никто не осмеливается сказать что-либо в защиту Юна. Пара начинается ровно в 8 с новым преподавателем, как и говорил Сокмин. Джонхан даже не пытается уловить нить небольшой дискуссии про трагичную любовь Ромео и Джульетты — она хоть и была по-своему прекрасна, но Джонхана едва ли привлекали подобные слащавые истории и трагичным концом. Он больше был реалистом, хоть и историю мистера Дарси и Элизабет Беннет вряд ли можно было приписать под все законы реальности. «Почитаешь мне свою любимую книгу?» — ему на глаза попадается записка с корявым сынчолевским почерком, и Джонхан, неожиданно даже для себя, кивает. Может, Сынчоль не настолько уж и плох, если исключить постоянные драки, грубое отношение к людям и почти что мерзкие слухи про него? — Я считаю, что «Ромео и Джульетта» поистине красивейшая история всех времен, — доносится до него голос Сынгвана, любившего серые безвкусные дискуссии на парах по литературе. Джонхан поднимает голову и криво улыбается. — Своим высказыванием ты оскорбляешь величайшие произведения других веков, — подмечает Джонхан и поднимается со своего места. — Что насчет истории любви Хитклиффа и Кэтрин? Их история была также прекрасна, хоть и несла за собой нечто ядовитое и разрушающее. А история мистера Дарси и Элизабет Беннет? Я очень сильно не согласен с тобой. — Хитклифф сам разрушил то, что у него было своей грубостью и черствостью, жестокостью и эгоистичностью. Ромео и Джульетта в этом плане намного превосходят их — чистое и искреннее скрыто в трагедии Шекспира, — Сынгван слегка щурится и тыкает пальцем в книгу. Так у выходит, что Сынчоль, никогда не понимавший романов про несчастную любовь, оказывается полностью поглощен дискуссией. Возможно, дело было в Джонхане — светловолосый спокойный мальчишка по неизвестной причине становился самым настоящим ураганом, состоящий из эмоций и чувств, когда дело касалось каких-то с виду абсурдных вещей. — Я уважаю каждое произведение Шекспира, но «Ромео и Джульетта» определенно не самая лучшая история любви — нежная, искренняя и до абсурда глупая. — Тогда мы можем сказать тоже самое и о других произведениях. Высокомерие и гордость мистера Дарси буквально разрушило жизнь юной невинной девушки, а обида и отрицание собственной влюбленности в него Элизабет едва ли можно считать чем-то глупым, — Джонхан слабо улыбается, и Сынчоль уверен, внутри него все полыхает от раздражения и злости. Возможно, такие перепалки случались и раньше, но в то время Сынчоль пропускал с виду, казалось бы, пресные, как недосоленная яичница на завтрак, пары. — Ну хватит, хватит, — в дискуссию неожиданно для всех вступает Вону, и где-то с задних рядов слышится чье-то шипение (Юн уверен, что это был Сокмин). — Как вы можете дискутировать на тему любви совершенно разных эпох. Мы все люди, и у каждого человека своя история, так почему вы оба называете чью-то историю глупой, выдвигая определенную как нечто божественное и неповторимое? Джонхан уверен, что Вону выскажет ему еще много всего дома, а потому лишь устало прикрывает глаза и садится обратно. Сынчоль ободряюще улыбается ему и показывает большой палец. Внутри по неизвестной причине становится капельку спокойнее. Когда до конца учебного дня остается всего пара, Юн спешит подняться на крышу, прихватив с собой потрепанную «Гордость и Предубеждение». У него в запасе чуть больше сорока минут, и он действительно хочет отдохнуть от тяжелого дня — едва ли у него было сегодня время на еду, не то что на чтение. На улице сегодня пасмурно и душно, а электронный прогноз погоды на телефоне обещает через пару часов дождь. Джонхан садится у стены, вглядываясь в неизвестность без особой цели, чтобы секундой позже открыть книгу и заново начать читать. Ему хотелось верить, что Сынчоль снова сможет найти его и почитать вместе, но прошло уже пять минут с его прихода, а Чхве до сих пор не появился. Джонхан не хочет думать о том, что утренняя записка была просто игрой из любопытства, но противные мысли раз за разом проникают сквозь плотно закрытую дверь сознания и чувств. Когда до конца перерыва остается пять минут, Юн закрывает книгу и чувствует первые прохладные капли дождя. Сынчоль так и не появляется на крыше.