заставь меня

Они едут в машине Сынчоля в неизвестном для Джонхана направлении; ветер гуляет в волосах, портя и без того испорченную укладку, обнимает невидимыми прохладными руками руки и просачивается сквозь тонкую широкую футболку. Здесь, в этой машине, можно узнать о Сынчоле очень много нового: он использует ароматизатор со вкусом кофе, в бардачке лежит такой привычный древесный одеколон, а возле коробки передач валяется пачка виноградных тонких с зеленой зажигалкой. А еще Чхве становится максимально сосредоточен, когда находится за рулем — от его улыбки не остается и следа, — ровный задумчивый профиль привлекает Джонхана так же сильно, как и другая, больше похожая на ребенка, сторона. — Не знал, что ты куришь, — говорит Джонхан и берет пачку в руки: он рассматривает ее несколько долгих бесконечных секунд, чтобы через несколько секунд открыть ее. — Ты правда не создаешь образ такого человека, который мог бы курить виноградные сенатор. — А какие сигареты мне подходят? — спрашивает Сынчоль и поворачивается на несколько секунд, даря Юну одну из своих нежных, едва заметных улыбочек. — Мальборо красные? — Как стереотипно ты думаешь обо мне, — Чхве хрипловато смеется и продолжает, — даже если у меня такой устрашающий образ в университете, я могу быть и другим вне его стен. Разве я веду себя как напыщенный баран рядом с тобой? — Иногда мне кажется, что я общаюсь с милым ребенком, а не со взрослым человеком, — Джонхан улыбается и переводит взгляд на мелькающие огни фонарей за машиной. Ему всегда казалось, что он будет крайне смущен, находясь в одной машине с Сынчолем. Но реальность оказалась совсем иной: Юн чувствовал себя глупой счастливой школьницей, Элизабет Беннет после того, как все их разногласия с мистером Дарси сошли на нет. Смущения не чувствовалось. По крайней мере так чувствовалось именно Джонхану, он не мог сказать про Сынчоля то же самое. Но, к слову, видя как он разговаривает с ним на нейтральные темы, мимолетно улыбается и хрипловато смеется, вероятно, говорит о многих вещах. Джонхан прикрывает глаза и позволяет увести себя хоть на край света. — И все же… куда мы едем? — Я подумал, что тебе было бы неплохо устроить небольшой отпуск, поэтому везу тебя в wonderful place, — Сынчоль смеется и неожиданно сжимает ладонь Джонхана в своей. — Хочу, чтобы ты не чувствовал себя не комфортно рядом со мной. После того, что было между нами, мне меньше всего хочется, чтобы ты чувствовал смущение. В глазах Сынчоля отражался океан эмоций и этого было вполне достаточно, чтобы понять: он говорил от чистого сердца, совершенно не сомневаясь в правильности своего мнения. Хотелось верить. Чхве привозит Джонхана к небольшому домику, окруженному огромными зелеными деревьями, прохладным ветром и зеленой мягкой травой. Джонхан восторженно осматривается вокруг, даже снимает кроссовки, чтобы в полной мере почувствовать приятную прохладу после долгого дня. Он не особо пытается понять, что это за дом и почему Сынчоль привез его именно сюда: перед ним в данный момент открываются бесконечные белые точки далеких звезд, широта природы и приятный запах воздуха. Он слышит шелест листвы и тихие шаги рядом, прежде чем его сжимают в объятиях и прижимают к себе. От Сынчоля все еще пахнет древесным одеколоном, чувствуется легкий запах табака и приятного на запах виноградного фильтра. — Когда ты успел покурить? — Юн откидывает голову на плечо Чхве и слабо улыбается. — Это действительно чудесное место. — Мы можем провести тут столько времени, сколько хочешь, — Сынчоль забирается холодными пальцами под белую джонхановскую футболку. — Этот дом мне купил отчим на совершеннолетие. Для меня это место что-то вроде маленького мира, когда хочется побыть одному. И о нем знаем только мы с тобой. Чхве утягивает его в небольшой дом, но не спешит включать свет: прижимает Джонхана к стене в небольшой гостиной и нежно касается чужих губ своими. Ему страшно, что в конечном итоге все может разрушиться, как карточный домик, поэтому сейчас пытается насладиться моментом сполна. Юн неуверенно обхватывает его нижнюю губу и в какой-то момент глупый невинный, почти детский поцелуй перерастает во что-то большее. У них щемит в груди от переполняющих эмоций. Часом позже они сидят на деревянной веранде в одном пледе на двоих и пьют горячий чай из кружек. Джонхан рассказывает истории из счастливого невинного детства, когда ему было восемь и весь мир казался невероятным и прекрасным: в то время он бегал с соседскими мальчишками во дворе и играл в войнушки, как они чуть ли не подрались с одним из них за котенка, которого оба хотели забрать домой, и как потом этот соседский мальчишка стал его лучшим другом. Он открывается Сынчолю, рассказывая про Вону и свою жизнь в целом и на его лице сияет улыбка. — Я бы никогда не подумал, что вы раньше дрались с Вону из-за последней упаковки мармеладок и жвачки, — Сынчоль смеется и отпивает из кружки чай. — Вы смотритесь вместе настолько, как бы правильно сказать, настолько гармоничными, словно в вашей жизни никогда не бывало ссор. — О, мы ссоримся с ним из-за пустяков до сих пор. Вроде последнего кусочка сахара или неподеленной чайной ложки. Но такие мелочи только укрепляют нашу дружбу. Он заменил мне семью и был всегда рядом не в самые светлые моменты моей жизни, — Джонхан и не замечает, как при разговоре о лучшем друге, на его лице появляется улыбка. — Хотя иногда он ведет себя как слишком заботливая мамочка. В такие моменты, когда Юн перед ним выглядит как открытая книга, Сынчоль готов подарить ему весь мир. — Джонхан… — Что? — Я сейчас подумал о том, что в моей жизни никогда не было человека, влюбившись в которого, можно было сказать, что влюбляешься в него еще больше с каждым днем. Ты первый человек в моей жизни, Джонхан, который смог изменить это мнение. Я не хочу… не хочу, чтобы ты не уходил из моей жизни. Мне даже кажется, что я люблю тебя.