Вдребезги

Тобирама сжимает рукоять катаны и неотрывно смотрит на брата. Как будто вот-вот нападет. Выплеснет все накипевшее. Но Тобирама по-прежнему холоден. Холоден и непривычно зол. Хаширама не двигается с места. Сейчас лучше без резких движений. — К Учихам отпустил? Лечить Изуну? — Тобирама едва ли не рычит на брата. Хаширама не меняется в лице. Вместо этого пытается сохранить остатки невозмутимого спокойствия и не посыпаться под напором младшего брата. — Успокойся, Тобирама. Ее не тронут — Мадара дал слово. Тобираме хочется самолично это слово Мадаре засунуть обратно. Будто ему и всем остальным Учихам можно верить. Тобирама, в отличие от брата, не хотел давать вторые шансы кому попало. Не хотел отдавать Сакуру кому попало. — Когда она ушла? — Вчера вечером. Тобирама хмурится. Специально ведь выждали, когда он будет на очередной миссии. Тобирама сразу понял, что что-то неладно, что-то случилось: Сакура обычно всегда встречала его у главных ворот. Ждала после каждой миссии, каждый раз мягко улыбаясь ему исподлобья. У Тобирамы уже давно на душе тлело странное чувство, что возвращался он не в деревню, а именно к ней — к розововолосой розовощекой девчушке, которая порой, как и брат, утомляла его своим взрывным непокладистым характером. Но Тобирама терпел. Все детство стойко терпел выходки бесклановой смешной девчонки. Девчонки, которая со временем выросла в прекрасную женщину. Сакура расцвела в клане Сенджу. Расцвела на глазах Тобирамы. Но Сакура не только цвела юностью и необычной красотой. Сакура еще и исцеляла, поднимала на ноги даже самых, казалось, безнадежных. В эпоху войн это было важнее, чем иметь миловидное лицо. И потому Тобирама больше всего беспокоился о ней, старался за пределами клана не отпускать ее от себя ни на шаг. Он знал, что ее это раздражало и даже злило. Но Тобирама ничего не мог с собой поделать, не мог отступить перед единственным своим личным страхом. Сакура ведь так уязвима. Ее могли похитить, ее могли убить. Учиха. При одном мимолетном упоминании этого проклятого клана у Тобирамы кривилось лицо. Они уже пытались похищать Сакуру. Они уже пытались заполучить себе бесценного ирьенина. Тобирама не мог поверить, что его старший брат в этот раз так просто доверился Учихам. Так просто отпустил свою названую сестру в проклятый клан. Что, все еще верил Мадаре? Где гарантии, что она вернется? Где гарантии, что Мадара не обвел Хашираму вокруг пальца? Тяжелое ранение брата может быть лишь манипуляцией, дешевым предлогом. Учиха ведь умеют играть в иллюзии. Сенджу ли не знать. А Сакура ведь доверчивая, сердобольная. Даже в эпоху жестоких войн хотела помочь всем и каждому. У бесклановой девочки ведь не было врагов. Она для всех была чужой. Сакура ведь не была воином. Она была медиком. Для нее было все равно: на поле боя стоны раненых с обеих сторон смешивались в один — серый, надрывной, обессиленный. Сакура не разделяла раненых. Сакура понимала: на пропитанной кровью земле победителей нет. Нет и не будет. Все чем-то жертвуют. Все за что-то воюют. Все пытаются прервать этот порочный круг. Сакура верила в Хашираму, верила, что когда-нибудь он точно найдет выход — приведет всех к долгожданному выстраданному миру. Ведь ему есть, ради кого за это бороться. А она будет рядом. Она поддержит, она поможет. Поможет, даже рискуя своей жизнью, отправляясь в стан врага. Все ради мира. Все ради своих «братьев». — Когда она вернется? — Сегодня вечером. Тобирама, Мадара головой отвечает за нее. Мне ты хоть веришь? Тобирама прожигает брата испытующим взглядом. Ничего не отвечает. Тобирама не знал, что в этой ситуации бесило его больше всего: безрассудство Сакуры или слепая вера брата в слово своего старого друга. Нет, Тобирама не верил никому, а потому не хотел играть ни по чьим правилам. Он уже сыграл. Проиграл. Ведь по его вине Сакура сейчас находилась у Учих, верно? Это он ранил Изуну. Он одним своим роковым ударом разорвал все зарождавшиеся слабые попытки к примирению между кланами. Он почти забрал брата у Мадары. А теперь у него могут забрать Сакуру. — Не ходи туда. Ты ей сделаешь только хуже. — Без тебя разберусь, Хаши. Тобирама и правда понимал, что сейчас ему нужно остыть. Один он все равно ее не вытащит. Один — против целого клана. Нет, он пока не сошел с ума окончательно. В отличие от своего брата и Сакуры. Тобирама будет ждать. Он тоже умеет рисковать. Он тоже умеет думать не только о себе. Ради Сакуры он даже готов поступиться со своим неиссякающим желанием стереть клан Учиха с земли Конохагакуре. Ради Сакуры Тобирама давно был готов на многое.

***

— Он скоро очнется. Мне нужно идти, Мадара-сан. Я приду завтра. Сакура застывает перед Учихой, невольно опускает взгляд. Помнит, что им нельзя смотреть в глаза. Помнит, что они опасны. Но Сакуре не страшно. Сакура совсем за себя не боится. Сакура ведь знает: Учиха Мадара не только искусный воин, но и человек чести. Человек, который очень дорожит дружбой Хаширамы Сенджу. Сакура пришла безоружная в клан Учиха, совершенно не беспокоясь о себе. Она знала, зачем пришла. Пришла искать мира. Пришла спасать Изуну. Младший брат Мадары умирал. Медленно. Мучительно. И Сакура знала, чей клинок принес ему такие муки перед смертью. Сакура знала: Тобирама ненавидел Учих. Ненавидел Мадару, Изуну. В них он видел постоянную угрозу, опасность. В них он видел Смерть. Смерть своих родных, своих идеалов. Сакура же смотрела на Учих иначе. Она все еще видела в них людей. Таких же, как и Сенджу. Мадара был таким же беспокойным старшим братом, как Хаширама. Изуна был таким же непрошибаемым упрямцем, как Тобирама. Они были семьей другу другу. Близкими, любимыми. Сакура совсем не видела разницы; совсем не понимала, почему их мир так шаток, почему они не могут понять друг друга. — Тебя проводят, — Мадара ровно, с напускным безразличием смотрит на девушку. Его откровенно забавляет то, что она ни на секунду не забывает об осторожности. Даже когда говорит с ним. И правильно делает. Позвать ее в клан, доверить своего брата — для Мадары это было крайней мерой. Его брат умирал. Умирал на его глазах от рук чертовых Сенджу. От рук ублюдка Тобирамы. Если бы не настойчивое желание Хаширамы помочь, он бы никогда не согласился на это. Никогда бы не доверился какой-то бесклановой девчонке. Тем более приближенной к Сенджу. Но выбора не было. Больше всего Мадара не хотел терять брата. Не хотел терять смысл, ради которого жил, ради которого хотел построить новый мир вопреки всему. — Не нужно, Мадара-сан. Я сама доберусь домой. Мадара ничего не отвечает. Ее право. Своим он все равно уже отдал приказ — чтобы ни один волос не упал с головы этой девчонки. Мадара ведь держит слово. Сакура ведь еще может пригодиться живой. Вдруг Изуне станет хуже. Сакура возвращается в поместье Сенджу уже затемно. Решает заглянуть к Хашираме утром — сейчас она слишком устала для расспросов. К тому же Сакура сейчас очень не хотела бы пересечься и с Тобирамой — она знала, что он точно уже успел вернуться домой. Точно уже начал ее искать. Сакура уже сама за несколько дней успела соскучиться по нему и уж очень хотела увидеть своего «братца». Но в то же время она понимала: сейчас точно не самое время лететь к Тобираме в крепкие объятия. Задушит ведь. За одно то, что без его ведома с руки Хаширамы осмелилась ступить на землю Учих. Сакура знала: Тобирама любил делить на черное и белое. Любил делить на своих и чужих. Сакура до сих пор не понимала, как у нее, бесклановой сироты получилось сблизиться с главной грозной ледышкой клана Сенджу. Тобирама ведь даже своих соклановцев не подпускал к себе — всех сторонился. Так или иначе Сакура принимала свое положение. Принимала такого Тобираму. Нелюдимого, вечно задумчивого хмурого. Потому что рядом с Тобирамой девушка чувствовала себя в безопасности. Рядом с Тобирамой было тепло — плевать на его непробиваемую холодность. Рядом с Сакурой Тобирама понемногу оттаивал. Поступался своей леденящей отчужденностью в угоду ее желаниям и чувствам. Сакура это ценила. А потому Сакуре сейчас совсем не хотелось расстраивать своего «братца». Сакуре не хотелось, чтобы он в ней разочаровывался. Не хотела, чтобы он за нее переживал, снова учил ее, злился и на себя, и на нее. Сакуре хотелось, чтобы рядом с ней Тобираме тоже было тепло и спокойно. Он ведь заслужил покоя. Заслужил, постоянно пытаясь всех защитить. Сакура не доходит до дома. Замирает, как назло неловко спотыкается. У калитки осторожно цепляет взглядом до боли знакомый силуэт. Тобирама даже не снимал доспехи. Видимо, все-таки порывался навестить Учих. Будто с минуты на минуту порывался. — Тоби-кун!.. — Сакура улыбается глупо, мягко. Виновато. Совсем как ребенок. Совсем забывая, что они давно не дети. Тобирама больше не тот хмурый мальчуган, смущающийся от этого дурацкого прозвища, которое однажды дала ему шумная розововолосая девчонка. Сакура буквально слышит, как Тобирама выдыхает. И тут же снова закипает. Сакура с досадой про себя уже понимает: сегодня они точно поссорятся. Сегодня они точно друг друга не поймут. Наговорят лишнего. А потому Сакура тоже выдыхает. Собирает в кучу все свое самообладание. Тобирама сейчас начнет играть в старшего брата. Но сегодня Сакура не готова молча его слушать и во всем соглашаться. Сегодня права она. Сегодня он наконец ее выслушает и примет.