Полукровка

В представлении обычных людей ведьма - это либо старуха с всклокоченными волосами, в избе которой всюду развешены связки трав, а на лавке непременно сидит и орет черный кот, либо красотка в дорогих тряпках и с мастерским макияжем, сводящая мужчин с ума одним взглядом. Не стану спорить, наверное, встречаются среди ведьм и такие вот экземпляры. Но на меня из зеркала смотрела совсем иная ведьма — худощавая, ничем не примечательная особа лет двадцати пяти, с темно-каштановыми волосами, обрезанными до плеч, сероглазая, довольно симпатичная в общем-то, но совершенно и абсолютно ничем не примечательная. Серая мышь, которую из толпы будет выделять разве что отсутствие косметики: краситься я так и не научилась. Ну и хрен с ней, с внешностью. Зато колдую я и правда хорошо. Отвернувшись от зеркала, я щелкнула дверным замком. Лампочка в коридоре опять перегорела, а лифт отозвался на нажатие кнопки таким тоскливым стоном, словно я вызывала его с того света, лишая заслуженного покоя в посмертии. Утро понедельника по определению не бывает хорошим, даже для ведьмы… Нас называют по-разному: ведьмы, маги, колдуны, чародеи. Обычно «магами» зовут тех, кто нехватку природных способностей восполняет книжными знаниями. Ритуалы, заклятия, сложные конструкции из слов и энергии — это все к ним. Результат, кстати, бывает весьма впечатляющий. Ну, а тех, кто работает больше на интуиции, используя врожденные умения, называют ведьмами и колдунами. Впрочем, граница весьма размыта. Да и вообще, говорить о какой-либо классификации применительно к нашей братии довольно-таки глупо — слишком уж разные бывают у нас способности. Лифт с печальным скрежетом затормозил — слишком рано для первого этажа. И правда, всего лишь четвертый. Впрочем, сосед, увидев в открывшейся кабине меня, вздрогнул и махнул рукой. Не удивляясь, я снова нажала на кнопку первого этажа. Сосед был вампиром, а они нас не любят. Не нравятся вампирам люди, наделенные магией — на нас их чары не действуют. А кроме того, мы относимся к тем немногочисленным живым существам, которые способны убить вампира полностью, навсегда. Я вышла из подъезда и невольно зажмурилась — утреннее солнце было слишком уж ярким. Не люблю яркий свет. Из нежно-сиреневой «Нивы», припаркованной у подъезда, мне радостно помахала Настя. — Привет, Юль! Я вздохнула, подошла и забралась в машину подруги. Если бы не Настя, я бы сейчас работала каким-нибудь менеджером, или секретарем, или еще кем-нибудь в этом роде. Мы дружили с детства, Настя была единственным человеком, которому я рассказала о существовании Потаенного Мира — тогда же, еще в детстве… Именно она предложила мне зарабатывать на жизнь колдовством. И не просто предложила, а организовала весь наш маленький бизнес. Насте повезло удачно выйти замуж — мало того, что Игорь ее был неплохо раскрутившимся бизнесменом, мало того, что он снисходительно относился к чудачествам жены и даже оплачивал их, так они еще и любили друг друга. Игорь выделил жене деньги на очередную блажь, помог со всевозможными разрешениями… и был порядком удивлен, когда игрушечный «бизнес» жены начал приносить доход. Но дело не только в покровительстве ее мужа: Настя всю жизнь была источником неукротимой энергии, тайфуном, принявшим образ миниатюрной синеглазой блондинки. Она брала на себя все те аспекты работы, которые ставили меня в тупик — все то, что не касалось собственно магической части. Я не смогла бы продраться через все эти бюрократические хитросплетения. Мне проще того же вампира убить, чем добиться от нашего ЖЭКа, чтобы починили трубы. До офиса мы добрались без приключений. «Офис» это, конечно, громко сказано. Контора наша располагалась в тихом районе, на первом этаже жилого дома. Мы просто выкупили обычную «двушку», сделали отдельный вход с улицы и провели небольшую перепланировку. Комната, в которую посетитель попадал с улицы, была переоборудована во что-то вроде приемной — с удобным диваном, вешалкой и телевизором под потолком — а внутреннюю мы превратили в мой «кабинет». Увы, без реквизита никуда — так что в кабинете висели тяжелые бархатные шторы темно-бордового цвета, стены украшали старинные зеркала, а круглый стол покрывала черная скатерть с вышитыми на ней таинственными символами. Символы мы с Настей долго и старательно выдумывали. Единственное, на чем мне удалось настоять — никаких хрустальных шаров и карт Таро. Правда, в шкафу, что закрывал одну из стен, на полках стояли всевозможные емкости с совсем даже не бутафорскими ингредиентами и всевозможными инструментами моего ремесла. Так что я старалась думать обо всем этом маскараде как о психологической составляющей моей работы. Человеку проще поверить в талисман, который вручит ему колдунья в настоящем ведьмином логове, а вера многое значит. Приехали мы вовремя — минут через пять после того, как Настя уехала, а я устроилась на рабочем месте с книжкой, в дверь позвонили, и секретарша Ирочка провела в кабинет посетителя. Мужчина, опустившийся в кресло напротив меня, был определенно красив. Чуть за тридцать, темноволосый и статный, окруженный аурой денег и власти. Стильный темный костюм, стильная прическа, еле уловимый запах какой-то несомненно дорогой туалетной воды… Я уже видела таких. Они приходили довольно часто — элита бизнеса, «новое поколение», умеющее и трудиться, и распоряжаться плодами своих трудов. Женщины от таких без ума — от этих мужчин веет силой, но не жестокостью. Верится, что они могут решить любые проблемы. Или найти того, кто проблему решит. Впрочем, не похоже, чтобы этот явился ко мне за талисманом или еще какой мелкой магической помощью. Такие посетители обычно держатся иначе, когда приходят в первый раз — с примечательной смесью снисходительности и насмешки, всем видом показывая, что ни на грош не верят, будто я действительно что-то могу, и вообще пришли только потому, что кто-то посоветовал, и стало любопытно. В таких случаях мне обычно очень хочется продемонстрировать свои способности. Но это вредно для бизнеса. Но этот, темноволосый, явно нервничал, пусть и пытался это скрыть. Под глазами залегли тени, да и вообще выглядел посетитель, как человек в беде. — Меня зовут Антон. Антон Игоревич Осипов. Мне Вас посоветовала Жанна Емелина… — Очень приятно, Антон Игоревич, — натренированно улыбнулась я. — Как меня зовут, вы знаете. Что у вас случилось? Доброжелательность и готовность помочь. Куда ж без этого. — У меня пропал сын, — просто произнес мужчина. — В полицию обращались? В серо-голубых глазах клиента вспыхнуло возмущение — тут же, впрочем, подавленное. — Естественно, — произнес он. — Если бы они могли мне чем-то помочь, меня бы тут не было. Это хорошо. Есть множество вещей, с которыми полиция справится гораздо лучше, чем ведьма или маг. Я никогда не берусь выполнять работу правоохранительных органов. — Тогда расскажите по порядку, что произошло, — ответила я. Антон устало потер переносицу. — Илюше недавно исполнилось полгода. Жена сидит дома, с ним. Она уложила Илюшу спать в обед, сама ушла на кухню, выпить чаю. Вернулась… минут через двадцать, а ребенка в кровати не было. Вообще нигде не было. Он исчез. Полиция… Его лицо на миг болезненно перекосилось, но мужчина тут же взял себя в руки. — Они считали, что Аня с ним что-то сделала. Они проверили эту версию, проверили все, что могли. И ничего. Илюша просто растворился в воздухе. Понимаете, у нас хороший дом, охрана на входе, камеры во дворе и на площадках… — Он замолчал, потом продолжил: — У Ани произошел нервный срыв, она сейчас в больнице. А мне некуда больше обращаться. Я нанимал частного детектива, он тоже не нашел никаких следов. Осталось попробовать только магию… Мужчина попытался иронично улыбнуться, и у него почти получилось. Хорошо держится. Я переплела пальцы и подалась вперед, глядя ему в глаза. — Антон Игоревич, я могу попытаться вам помочь. Но принимая мою помощь, вы должны осознавать, какого она рода. Я не найду отпечатков пальцев похитителя, которые по недосмотру пропустила полиция. И разговорить охранников, если они что-то скрывают, я тоже не смогу. Возможно, вам придется сильно раздвинуть границы привычного вам мира, и довериться мне и моим способам ведения расследования. Вам придется впустить магию и волшебство в ваш мир. Вы к этому готовы? Он помедлил, потом молча кивнул. — Отлично, — я откинулась на спинку кресла, вытащила ручку из подставки и взяла квадратик бумаги для записей. — Но прежде, чем мы начнем, давайте обсудим вопрос совершенно не магический. Вот это — сумма аванса, после которого я начинаю работать. Я быстро написала обычный размер аванса. Потом добавила под ней еще одну цифру. — А это — примерный окончательный расчет. Он может измениться в любую сторону — в зависимости от того, с чем придется столкнуться. В случае, если я ничем не смогу помочь, я верну вам половину аванса. Это вас устроит? Он посмотрел на цифры и кивнул. — Да, мне говорили о расценках. Вот… — Чуть повозившись, бизнесмен расстегнул портфель, который все это время мирно покоился у него на коленях, и достал оттуда простой белый конверт. — Здесь даже больше. Только начинайте работать немедленно. Я удержалась от искушения заглянуть в конверт и небрежно бросила его в ящик стола. Люблю такую работу: и повозиться есть с чем, и оплата радует. — Отлично, начнем прямо сейчас. Вслед за конвертом на стол легла яркая фотография, на которой запечатлен был улыбающийся младенец. — Вот… — Это мне не нужно, — я решительно отодвинула фотографию и пояснила, увидев проблеск удивления в глазах мужчины: — Есть те, кто умеет искать по фотографиям, но я — не умею. У меня другие способы. Способы куда более простые, надежные… И древние. — В идеале, мне нужна кровь, или прядь волос, — продолжила я. Мужчина чуть нахмурился, задумавшись, потом кивнул: — У нас в альбоме лежит прядка волос Илюши. Аня собирает такой альбом… С фотографиями, всякими вещицами вроде первой пинетки или отпечатка ладошки… Я могу привезти. — Если это возможно, я бы лучше проехала с вами, — произнесла я. — Мне все равно нужно посмотреть на комнату, откуда исчез ваш сын. Мужчина только кивнул, поднимаясь из-за стола. Я заметила удивление в его глазах, когда Антон увидел мои джинсы. Настя, наверно, была права, уговаривая меня как-то сменить имидж… Но бархатные хламиды это уж слишком дурной вкус, наравне с хрустальными шарами и картами Таро. Да и вообще. Ко мне ходят, потому что у моей работы есть результат. Если кому-то нужен антураж, пусть идет к кому-нибудь из той орды шарлатанов, что заполняет газеты объявлениями о возвращении мужа в семью и заговорах от алкоголизма. Машина у Антона Игоревича оказалась именно такая, какие я люблю — черный джип немаленьких размеров. И водил он очень хорошо, уверенно и без суеты. А вот район, в который мы приехали, мне не понравился. Дома стояли на огороженной территории, но охранник в воротах эти самые ворота распахнул немедленно, увидев подъезжающую машину. В будку, впрочем, не убрался, проследил, кто именно из машины вышел. Над дверью подъезда я заметила камеру. Н-да… У богатых свои проблемы. Людям вроде Антона не грозит, конечно, нарваться на стаю гопников в переулке. Зато какой-нибудь нищий затюканный инженер никогда в жизни не станет объектом охоты профессионального убийцы. В парадной нас встретил еще один охранник, масштаба «шкаф трехстворчатый, с антресолями». Антон поздоровался с ним кивком головы, охранник же только что честь не отдал. Меня он просканировал быстрым профессиональным взглядом. — Не разувайтесь, — бросил Антон, когда мы оказались в прихожей его квартиры. Я пожала плечами и воспользовалась разрешением. Ну да, не ему же убираться — наверняка есть какая-нибудь приходящая уборщица… Квартира сияла чистотой, и обставлена была со вкусом. Светлые стены, темная мебель. Красиво. Только вот домового здесь не было, это я почувствовала сразу. Детская комната оказалась под стать всему остальному. Я переступила через порог и остановилась, оглядываясь, впитывая информацию. Антон деликатно переминался у меня за спиной. Потом произнес: «Сейчас принесу альбом», и отошел. Комната была уютная. Много игрушек, самых разных, большое окно, детская кроватка и манеж… Ничего необычного. На стене висела фотография — симпатичная молодая женщина с короткой стрижкой держала на руках перевязанный лентой белый кулек и улыбалась. Надо полагать, та самая Аня. Лицо женщины светилось тихим счастьем. Это не показатель, конечно. Она могла возненавидеть ребенка, когда начались обычные младенческие проблемы. Но полгода… Нет, к этому времени должна бы уже привыкнуть. И к тому же, полиция уже проверила эту версию. Ладно, будем считать, что мать не при чем, и Илюша не путешествует в разобранном виде по недрам канализации. Полугодовалый ребенок слишком велик, чтобы расчленить его, не уделав всю ванну, особенно если у тебя нет опыта в таких вещах — а откуда он у этой жены бизнесмена? Полиция нашла бы кровь. И труп, спущенный в мусоропровод, тоже. Значит, ребенок действительно исчез. Вот отсюда, из этой комнаты, в которую не мог попасть посторонний человек. Даже маг. Можно зачаровать охранников, но вот камеры слежения гипнозу не поддаются. Тот, кто пришел сюда, не проходил мимо охранников, не поднимался в лифте… Не был человеком. Круг подозреваемых это сужало не сильно. У этого дома не было никакой защиты от Потаенных. Никто не берег святость его порога, не рисовал защитные руны на косяках, не вешал рябиновые венки на стены. Давно прошли те времена, когда люди помнили, что крепкая дверь может защитить отнюдь не от всякого гостя. В старые времена люди знали, что их детей могут похитить фэйре. Потому они обивали железом порог, чтобы диковинный народ не смог перешагнуть его. У волшебства много правил — больше, чем в магии, и зачастую у этих правил нет объяснений. Их нельзя истолковать, им можно только следовать, не требуя пояснений. Почему именно железо может стать неодолимой преградой для фэйре, не знает никто. Просто так есть. Некоторые из этих законов, известных людям, сохранились в их памяти и до сих пор. Изменившись, потеряв значение для людей, став чем-то вроде повседневной привычки, безобидного обычая. Иногда, столкнувшись с чем-то, выходящим за рамки их привычного мира, люди даже вспоминают эти правила. И пытаются прибегать к средствам, сохраненным народной памятью. Вот только древние ритуалы и обереги им уже не помогают. Правда в том, что ни один ритуал, ни один оберег не работает сам по себе. Нужна еще одна вещь: вера. Чтобы оберег сработал, в него нужно верить. До глубины души, до самых костей. Если этой веры нет — он бесполезен. И верить нужно не только в оберег, но и в то, от чего он защищает. Чтобы защититься от фэйре, в них нужно верить. В них и в то, что они могут прийти в твою жизнь — и вот это, пожалуй, самое сложное. Потому что сложно поверить, сложно знать постоянно, каждую минуту — ты не центр Вселенной. И все те плохие вещи, что порой случаются с людьми, могут произойти и с тобой. Тебя могут ограбить, изнасиловать, убить. Твой дом может сгореть. За твоим ребенком могут прийти фэйре. И если это случится, если тени из сумерек заскребутся у твоего порога, тебя не спасет то, что ты всегда жил по правилам, что ты всегда был хорошим, даже если правда был. Тебя не спасет полиция, не вмешается никакой бог. Миру будет плевать на то, что с тобой происходит — потому что для мира происходящее с тобой будет в порядке вещей. Тебе поможет только полоса железа на пороге и три железные иглы, вбитые в косяк. Если ты в них веришь, конечно. — Вы что-нибудь нашли? — осторожный вопрос Антона вывел меня из задумчивости. — Нет, — покачала я головой. — И это само по себе — след. Думаю, вашего сына украли фэйре… Осталось понять, какие именно. Если нам повезет, мы даже сможем его вернуть. — Фэйре? — лицо у мужчины вытянулось. — Ну да, — кивнула я и села на диван. — Нашли волосы? Мужчина действительно держал в руках здоровенный альбом в яркой обложке, с надписью «Наш малыш». Вот только вопроса моего он как не услышал. — Вы серьезно хотите сказать, что моего сына украли сказочные существа? — Они не сказочные, — тихо ответила я. — У меня ребенок пропал, а вы мне тут про эльфов толкуете? Еще бы марсиан приплели!!! — Эльфы детей не воруют, — Я выпрямилась, глядя ему в глаза. — Про марсиан не знаю, никогда не сталкивалась. И в их существовании, в отличие от фэйре, я не уверена. Антон Игоревич, если вы мне не доверяете, если не можете поверить моим словам, давайте вернемся в офис, я отдам вам задаток, и мы сделаем вид, что никогда не встречались. Нанимайте частных детективов, платите полиции, ищите сына сами. Вы никогда его не найдете, но зато вам и не придется учиться верить в волшебство. Антон помедлил, а потом устало опустился на диван рядом со мной, будто что-то сломалось у него внутри. Вспышка возмущения прошла, оставив бесконечную усталость… и горе. — Феи, значит, — вздохнул он. — Фэйре, — поправила я. — Феи — лишь один из видов, и они не воруют младенцев. Они могут украсть ребенка постарше, заманив его играми. Но такие маленькие дети, как ваш Илюша, им не интересны. Да и в городе феи — редкость, а уж в квартиры они и вовсе никогда не проникают. — И они действительно существуют, — медленно проговорил Антон. — Они действительно существуют. Они и многие другие, кого вы привыкли считать людским вымыслом. Я посмотрела на его растерянное, опустошенное лицо и решила начать с самого начала. — Всех существ, в которых есть магия или волшебство, принято называть Потаенными, потому что мир людей не замечает — не желает замечать — их существование. В эту категорию вхожу даже я, потому что подавляющее большинство людей уверено, что такие как я — просто шарлатаны, вытрясающие из дураков деньги. Классифицировать Потаенных сложно, но обычно их делят на людей, обладающих магией, богов, нежить и фэйре. Боги… это боги. Нежить — не нашедшие покоя тела людей, приводимые в движение злом. У них нет души, да и разума не больше, чем у зверя. Ну, а фэйре — это все остальные. Природные духи, Хозяева времен года и их свита, странные существа… фэйре многообразны, они порой очень сильно отличаются друг от друга. Их объединяет только одно: фэйре по-настоящему существуют не в этом мире. Их родина и дом — Грёза, нечто вроде тонкого мира, лежащего рядом с миром смертных, и частично проникающая в него. Тому, кто похитил Вашего сына, не было нужды проходить мимо охраны. Он пришел из Грёзы, и ушел туда же. — И зачем этим… фэйре мой сын? — Причины могут быть различны. Некоторые фэйре просто любят играть. Они играют с детьми, и сами не замечают, как увлекают их в Грёзу. Такие дети иногда возвращаются, если находят обратную дорогу. Или превращаются в фэйре сами. Или умирают. Но ваш сын слишком маленький для игр, так что это не наш случай. Маленьких детей иногда забирают Свиты — подданные Хозяев времен года. Они делают это, если в ребенке есть что-то необычное. Что-то, что позволит такому ребенку вырасти и стать частью Свиты. Если это случилось с Илюшей, мы не вернем его никогда — и поверьте, это к лучшему для него. В мире людей он не прожил бы долго. Иногда младенцев похищают одиночки. Существа, которым по какой-то причине нужен ребенок. Женские духи, жаждущие иметь дитя. Или темные создания, которым нужна смертная кровь. Тогда у нас еще есть шанс. Антон явственно побледнел, когда услышал мои слова про кровь, и даже открыл рот, чтобы уточнить — но передумал. И правильно. Иногда лучше действительно не знать. — Что вы будете делать? — спросил он вместо этого. — Прямо сейчас я постараюсь понять, жив ли еще ваш сын. Я зажала локон тонких волос, перевязанный голубой ленточкой, между ладоней и закрыла глаза. Мертвых не всегда можно отличить от живых. И чем чаще ты общаешься с мертвыми, тем сильнее размывается грань. Но это касается душ. А я не пыталась сейчас нащупать сущность ребенка — все равно не получилось бы, если его забрали в Грёзу. Я пыталась понять, живо ли его тело. Любая часть всегда связана с целым, а целое — с частью. И такие базовые вещи, как смерть, всегда отражаются на всех частях целого. Мне не пришлось особенно напрягаться, чтобы понять, что ребенок, которому принадлежат эти волосы, жив. Что я и озвучила немедленно. — Вы можете найти его? — Постараюсь. — Я поднялась с дивана и убрала волосы в сумку, с которой никогда не расстаюсь. Вместительную, на длинном ремне, со множеством карманов — из тех, что способны заменить женщине армейский вещмешок. Иногда я таскаю в этой сумке такие вещи, что прядка детских волос на странность ну никак не тянет. — Но этим я займусь уже у себя. Прежде чем уйти, я еще раз обежала детскую комнату взглядом. Пожалуй, прежде у Илюши были все шансы на счастливое детство. Остался ли хоть какой-то шанс теперь — неизвестно. Даже если вернуть ребенка целым и невредимым, такие вещи, как похищение фэйре, бесследно обычно не проходят. Но об этом можно было подумать и позже. В конце концов, сначала ребенка нужно было найти.

***

Я предпочитаю заниматься ритуалами в офисе. Из кабинета, в котором я принимаю посетителей, неприметная дверь ведет в заднюю комнату, куда я не пускаю никаких клиентов. Окно в ней забрано металлической решеткой и наглухо занавешено тяжелой портьерой, так что приходится включать лампы. На полу, застеленном линолеумом, белой краской нарисован охранный круг, рядом с которым постелен теплый удобный коврик, чтобы не сидеть на голом полу. У одной стены стоит шкаф со всевозможными ингредиентами, у другой — стол. Не всякие ритуалы нуждаются в защитном круге. В общем-то, я могла и сегодня без него обойтись. Но так было проще. В круг я поставила широкую мелкую миску с водой. Зеркало подошло бы лучше, но его пришлось бы разбивать и выбрасывать после каждого ритуала, закрывая проход. А воду можно просто вылить. Дешевле выходит. Рядом с миской на полиэтиленовый пакет легла куриная тушка, за которой пришлось зайти в магазин. На самом деле, вызвать духа — не сложнее, чем человека. Просто духи, как и люди, разные. Чтобы позвать соседа Васю, с которым вы каждый вечер пьете пиво, достаточно постучать по батарее. Чтобы приехала троюродная тетя из Воронежа, нужно ее уговорить, а то и билет купить. Пригласить президента США на чай с баранками тоже теоретически возможно — но хрена с два получится. С духами точно так же. Кого-то достаточно назвать по Имени, кому-то нужна жертва… А кому-то в любом случае до вас дела нет. С тем, кого собиралась позвать я, проблем возникнуть не должно было. Есть духи, специализирующиеся на общении со смертными, и вызов они никогда не пропустят. Так что я просто закрыла глаза и медленно произнесла про себя Имя, одновременно потянувшись своей волей к поверхности воды. Имя дает власть, это знают все. Существа Грёзы могут иметь много имен, но у каждого есть особое, то, что составляет их душу. Большинство фэйре хранят его в тайне, и правильно делают. Но существа вроде того, кого я звала, легко открывают его людям. Такая уж у них работа. Когда я открыла глаза, он уже сидел в центре охранного круга — мелкий дух, посыльный, мальчик на побегушках. Существо размером с крупную кошку, покрытое буроватой шерстью, с беличьей мордочкой и подвижными длинными пальцами. — О, Принцесса! Сколько лет, сколько зим! Он всегда звал меня Принцессой, а я его — Джеком. Почему так повелось, я уже и сама забыла. Он, наверно, тоже. — Да не так уж и много, Джек. Внимание моего собеседника, впрочем, живо переключилось с меня на подношение. Черный нос задвигался — от курицы пахло кровью. Мороженой, но все-таки. По целлофану растеклась бледная лужица. — Ну хоть бы раз свежатинкой угостила, — для порядка возмутился Джек. — Заработаешь — угощу, — отмахнулась я. — Что нужно? — Дух не отводил алчного взгляда от еды. Я бросила в круг локон детских волос. — Вот этого ребенка, похоже, украл кто-то из вашей братии. Он еще жив. Я хочу узнать, кто это сделал, зачем и можно ли еще ребенка вернуть. Считается, что нарушение границы круга разрушает и его способность служить границей, но это не всегда так. Мы с Джеком работали вместе давно, и многие вещи для нас были простой формальностью. Он сам соглашался считать, что мой круг его удержит, так что остальное значения не имело. — Сделаю, — пискнул Джек, и бросился на подношение. Таковы правила работы с фэйре — плату они всегда берут вперед. Курицу он сожрал почти мгновенно и всю, даже кровь слизал. Сыто вздохнул, погладил себя по округлившемуся брюшку. — Отпускаешь, что ли? — Отпускаю, — кивнула я. — Будет информация, приходи. В то же мгновение Джек исчез, как будто его никогда и не существовало. Я вздохнула, подняла тарелку с водой и пошла ее выплескивать. Не стоит оставлять незапертую дверь, даже если она закрыта. Последней фразой я дала Джеку право явиться ко мне без всякого ритуала и ограждающего круга. Делать так не стоит, если вы не уверены в своем партнере на сто процентов. Я, как уже сказано, давно знала Джека, а Джек давно знал меня. И потому я была уверена, что никакую пакость он не подстроит. Не из врожденной доброты или порядочности, нет. Просто на крупную пакость у него сил не хватит, а мелкую я переживу. А после этого намотаю Джеку вокруг шеи его же собственные кишки.

***

На самом деле, вокруг полно мест, где граница между мирами исчезающе тонка. Просто любая дверь остается закрытой до того момента, как ее откроют. А открывать эти двери нужно уметь. Некоторые маги приобретают это умение при помощи долгих тренировок и упорного труда. У других просто есть такой дар. А у меня есть возможность открыть любую дверь просто по праву крови. Мой отец не был человеком, и это единственное, что я знаю о нем точно. Мать встретила его, когда училась на последнем курсе в институте, и они большой компанией выехали однажды на природу. Тогда она подумала, что веселый красивый парень, который улыбался ей весь вечер, просто чей-то друг, приехавший вместе с ними. Утром он исчез, и никто так и не смог сказать, кто это был. Мать до сих пор считает, что проводила время с каким-то туристом, прибившимся к их компании, чтобы выпить на халяву. Я думаю, что это был кто-то из низших ши. Вполне в их духе выходка. Моя мать — человек, и потому по законам волшебства я тоже принадлежу к людскому роду. Но некоторые права и возможности у меня все же есть. Ши вольны перемещаться между Грёзой и миром смертных без каких-либо препятствий, им даже двери не нужны. Я в общем тоже так умею, но через дверь все-таки проще. Да и Антону так будет легче. Он заглушил мотор, и мы вылезли из машины. Солнце уже опустилось за горизонт, но небосвод еще пылал малиновым огнем. Летние вечера долги и ленивы. Вот только окружение ну никак не располагало к любованию природой. Этот дом когда-то собрались сносить, и даже выселили жильцов, но потом почему-то передумали. Так и стоял он — мертвый, с выбитыми окнами, и основательно загаженный бомжами. Не то место, куда приличный человек сунется по своей воле. Я была уверена, что никаких самовольных хозяев в доме сейчас нет. У бомжей на самом деле хорошее чутье — как у всякого битого и травленого зверя. Они живут в постоянной опасности, и потому умеют эту опасность чувствовать. Это место стало слишком уж плохим, накопило в себе слишком много мерзости. Оно больше не могло быть даже временным убежищем. Уж не знаю, что тут произошло — может, убили кого-то, или изнасиловали какую-нибудь третьеклассницу, но дом фонил так, что не почувствовать было нельзя. — Мы идем туда? — с явственным отвращением в голосе спросил Антон. — Для начала, — кивнула я. По моему настоянию Антон сменил дорогие ботинки и стильный костюм на джинсы с кроссовками и легкую куртку. Вообще-то, я посоветовала ему надеть что-нибудь, что выкинуть потом не жалко, но выглядел бизнесмен все равно слишком… лощено. Видимо, вещей «для дачи или гаража» в его гардеробе не имелось. Я вздохнула и полезла в сумку, которую прихватила с собой. В старые времена мне было бы проще. Тогда у каждого мужчины было оружие, а каждая женщина умела прясть, ткать и шить одежду. И печь хлеб. Будь со мной мать мальчика, я бы попросила ее испечь что-нибудь, и сшить для ребенка рубашку. Но со мной был Антон, и значит, придется пойти другим путем. С властью матери над своим ребенком не может тягаться никто и ничто. Ее ребенок принадлежит ей, и нам нужно было бы лишь напомнить об этом. Никто не смог бы встать у нее на пути, запретить ей накормить и одеть ее ребенка. А в испеченном материнскими руками хлебе, в сшитой ими одежде — великая сила. Сила человеческого мира, сила рода. У мужчины иная сила и иное право. Посмотрим, получится ли у Антона воззвать к ним. — Вы в армии служили? — спросила я. — Служил, — он оторвался от разглядывания заброшенного дома и перевел удивленный взгляд на меня. — А что? — Значит, оружие в руках держали. Это хорошо. Я достала из сумки тяжелый десантный нож в ножнах. Совсем новый, не знающий еще ничьей руки. — Вот, возьмите. Повесьте на пояс. И будьте готовы воспользоваться. — Мы будем с кем-то драться? — голос у него дрогнул. — Нет. Если вы будете к этому готовы. Он явно не понял, но меня послушал. Я меж тем прикрепила к ремню собственные ножны с ножом. На самом деле, я бы очень хотела, чтобы со мной пошла мать мальчика. Но Антон отказался наотрез. — Прежде чем мы приступим, я хочу еще раз спросить, — медленно произнесла я. — Вы отдаете себе отчет, что без вашей жены мы можем не справиться? Не потому, что вы плохой отец. Не потому, что я плохо сработаю. А просто из-за того, что ваша жена не будет в этом участвовать? Он медленно кивнул. — И вы принимаете на себя ответственность за это решение? Я понимала, что по сути ставлю его перед выбором, кого подвергать опасности — сына или жену. Кого спасать. Жестокий выбор, но мне нужно было, чтобы он сделал его сам. Потому что меньше всего мне в случае неудачи были нужны его обвинения. Нет уж, пусть сознает, что это его решение. И не вешает вину на меня. Если честно, это волновало меня сильнее, чем судьба ребенка. Я не люблю людей. Я выбрала такую работу отнюдь не для того, чтобы помогать им. Просто волшебный мир нравится мне гораздо больше, чем людской, и я воспользовалась возможностью свести общение с людским миром к минимуму. Я лучше раз в месяц проверну что-то вроде сегодняшнего мероприятия, чем буду каждый день торчать в офисе, общаясь с коллегами. Меня крайне редко волнуют судьбы тех, на кого я работаю — я просто стараюсь делать свое дело хорошо, чтобы мне за него платили, и я могла продолжать заниматься именно им. Я знаю, что иногда такой подход мешает моей работе. А иногда бывает так, что именно моя нелюбовь к людям и отстраненность от них помогают мне выполнить работу быстро, четко и без лишних проблем и для нанимателей, и для меня. — Принимаю. Может быть, теперь вы объясните, что мы будем делать? — сердито спросил Антон. — Все очень просто, — я проследила, как он ставит машину на сигнализацию. — Мы придем к тем, кто забрал вашего сына, и вы потребуете его вернуть. Если вы и правда его любите, то они ребенка отдадут. — Они? — Гоблины.

***

У Джека не ушло много времени на поиски. Я не знаю, как именно он выполнял мое задание, но уже к полудню следующего дня Джек материализовался в моем кабинете с докладом. — Тебе повезло, Принцесса. Мальчишка твой в логове гоблинов, у стаи Кабаньего Клыка. И он все еще человек, так что можешь идти забирать. — Все еще человек? — Это было странно. Гоблины частенько похищают детей — я имею в виду чаще, чем кто-то еще. Женщин у них мало, так что гоблины превращают похищенных детей, и проделывают это быстро. Достаточно младенцу глотнуть молока кормящей гоблинки, и все — назад его уже не вернуть. Илюша пробыл у гоблинов не день и не два. И они его все еще не обратили. Зачем, спрашивается, тогда он им нужен? — Принцесса, да ты хоть помнишь, какое время-то сейчас? — Джек прекрасно понял причину моего недоумения, и вовсю потешался. Ну да. Летнее солнцестояние послезавтра. Ох я и тормоз. На годовом колесе есть точки, делящие это самое колесо на четыре части. Это солнцестояния и равноденствия. Время величайшей силы волшебства. Время самых могущественных и тайных обрядов, время Изменений. Ребенок, обращенный в такой день, станет не просто гоблином. Он станет их королем. Существом, обладающим силой, способной сравниться с силами высших ши и не самых слабых духов… Королем гоблинов нельзя родиться — только человеческое дитя может им стать. фэйре очень стараются не дать гоблинам возможности заполучить нового короля, и тому есть свои причины. Гоблины — довольно-таки мерзкие твари. Не просто злые, опасные и темные — таких полно среди Круга Ансиль, темной части сообщества фэйре. Нет, они именно что мерзкие. Как помойные крысы или тараканы. Пока они сидят в своих норах, их терпят. Но никто не захочет, чтобы крысы объединились и начали заправлять в городе. В принципе, на этом я могла со спокойной душой умыть руки. Сообщить новость паре-тройке знакомых, и очень, очень скоро от стаи Кабаньего Клыка и следа не останется. Вырежут их подчистую, в назидание другим. Мало что способно заставить сплотиться обитателей Грёзы, но возможность появления нового короля гоблинов как раз из числа таких вещей. Вот только денег мне тогда Артем точно не заплатит. Потому что ребенка естественно убьют тоже. Значит, придется идти отвоевывать у гоблинов их добычу самостоятельно. Вот мы и пошли.

***

Пробраться в дом оказалось совсем не сложно — грязная дверь висела на одной петле. Ступать только нужно было предельно аккуратно — всевозможного невероятного мусора здесь было полно. Я довольно быстро нашла подходящую дверь, за которой, видимо, скрывалась лестница в подвал. Впрочем, для меня это было неважно. Я толкнула дверь кончиками пальцев, и она подалась легко, будто ждала меня. — Не отставайте, — бросила я Антону и шагнула через порог в темноту. Первые несколько шагов пришлось сделать в кромешном мраке. Потом вокруг забрезжил тусклый свет, которого было достаточно, чтобы разглядеть каменные стены, кое-где заросшие пятнами коричневого мха. Подвалом жилого дома это место быть никак не могло. Оно и не было. Грёза бесконечна, разнообразна и непознаваема. Это не совсем мир, скорее — скопление обрывков миров. Я не знаю, формируют ли пространство вокруг себя жители конкретной местности, или наоборот — Грёза создает их такими, чтобы они вписались в эту самую местность… Пещеры гоблинов — не худшая часть Грёзы. Но и не лучшая тоже. — Ну и вонь, — приглушенно выдавил Артем. Он прикрывал рот и нос ладонью. Ну да, в гоблинских тоннелях и пахнет гоблинами. Я уже говорила, что они — мерзкие твари? — Поверить не могу… Гоблинское логово в центре города? Ну почти в центре… Я не стала рассказывать, что мы уже давно не в городе. И даже не в том мире, в котором этот город находится. Антон и так был на взводе, ни к чему еще сильнее выбивать его из равновесия. Наверно, бизнесмен сейчас пытался понять, уж не спит ли он. Куда нам идти, я решительно не представляла, но это не имело значения. Нас не могли не засечь. Значит, сами и отведут, куда нужно. Мы шли по ветвистому коридору еще минут десять, наверное. Под ногами что-то чавкало и хлюпало, из полутьмы то и дело доносились тонкий писк и возня. Иногда попадалась грибная поросль — белесые плоские шляпки на ножках-ниточках, мерцающие в полутьме. Я не знаю, кто создал эти туннели, но это явно были не гоблины: до потолка мне было не дотянуться, да и ширины прохода вполне хватало, чтобы мы с Антоном могли идти рядом. Стражники появились эффектно: выпрыгнули из боковых коридоров, как-то сумели не столкнуться лбами, и замерли, перегораживая проход. Оба были верхом, и ездовыми животными им служили крысы ростом мне по пояс. Антон выругался, заковыристо и грязно. Лицо у него было совершенно полоумное. — Кто посмел вторгнуться во владения Кабаньего Клыка? — визгливо вопросил один из стражников. Внешний вид у гоблинов под стать запаху. Ростом они до бедра человеку, и похожи скорее на уродливую карикатуру на людей. Кожаные доспехи на них, впрочем, несмотря на неказистость были вполне функциональны. Да и короткие копья с широкими наконечниками стражники не для красоты носили. В Грёзе вообще оружие для красоты никто не носит. Оно всегда для дела. — Полукровка и отец ребенка, которого вы украли, — спокойно ответила я. — Отведи нас к вождю, у нас есть право говорить с ним. — У него — да, — хищно осклабился страж. Клыки у него были впечатляющие. — У тебя — нет. — Я веду его, — холодно отрезала я. Их прямо-таки перекорежило обоих. Но преступить закон волшебные существа не могут, потому стражники развернули своих скакунов, а я пошла за ними. Антон двинулся следом. — Я сошел с ума, — убежденно и как-то печально произнес он. — Передо мной — два гоблина на гигантских крысах. Я сошел с ума. — Не надейтесь, — откликнулась я. — Сумасшедших лечат, и иногда даже успешно. А с этим вам придется жить. Не так уж и далеко нам пришлось идти. Скоро стены раздались в стороны, и мы оказались в просторной пещере. Конечно, нас уже ждали. Целая толпа свистящих, шипящих, орущих гоблинов, во главе с вождем — Кабаньим Клыком, сидящим в центре пещеры на троне, вырубленном из камня. Я и не такое успела повидать в Грёзе, потому вожак гоблинской стаи особого впечатления на меня не произвел. Может, Клык и хотел выглядеть величественно, но я видела просто уродливую тварь на грубом каменном стуле. Неудобная, наверно, мебель. — Полукровка, — произнес гоблин, будто сплюнул. — И тебе привет, Клык. Думаю, ты знаешь, зачем мы здесь. — Да уж знаю, — глубоко посаженные желтые глаза гоблина полыхали такой яростью и ненавистью, что невольно захотелось проверить, а не дымится ли на мне одежда. — Давай не будем зря тратить время, — произнесла я. — Отдай мальчишку, и мы пойдем. — Тебе — не отдам, — прошипел гоблин. Я пожала плечами и оглянулась на Антона. Тот глубоко вздохнул и шагнул вперед. — Отдай моего сына, тварь. Прозвучало не так уверенно, как мне хотелось бы. И не потому, что Антон боялся, нет. Просто он не мог поверить, что все это происходит взаправду. В такое действительно сложно поверить. Еще день назад он жил в совсем другом мире. И гоблинов там не существовало. — Или что? — Клык подался вперед, буравя человека взглядом. Подданные его заорали еще громче. Между прочим, они все были вооружены. И при таком количестве их размер никакой роли не играл. — Или, — медленно произнес Антон, — я тебя заставлю. Не знаю, понимал ли он, как глупо это звучит. Сила совершенно точно была на стороне гоблинов. Но на его стороне была правда. И все это чувствовали. Наверно, и он сам тоже. — Это мой сын, — тихо продолжил Антон, и было в его голосе что-то, от чего твари вокруг начали замолкать. — И я без него не уйду. — Право Любви, — добавила я. — Он пришел сюда по Праву Любви, и ты не властен ему помешать, Кабаний Клык. — Дорого ли ценишь ты своего сына, смертный? — прошипел Клык, стискивая лапами каменные подлокотники. — Дороже золота? Я могу дать тебе его столько, сколько ты сможешь унести! Он махнул рукой, и его подданные расступились. Двое гоблинов с трудом волокли здоровенный поднос, на котором внушительной грудой навалены были золотые монеты, какие-то украшения, даже столовые приборы, кажется. Золото маслянисто поблескивало в тусклом свете. Такого металла не найдешь в ювелирных магазинах… Золото гоблинов чище родниковой воды. Были времена, когда за эту груду можно было королевство купить. Только вот счастья оно никогда не приносит. Золото вообще металл нехороший, а уж гоблинское… Антон на груду сокровищ посмотрел скорее с каким-то удивлением. Ну да, в его мире богатство теперь измеряется иначе… — Я детьми не торгую, — произнес он, и в голосе зазвучала холодная ярость. — Верни моего сына, или от твоей норы камня на камне не останется! Я перевела дыхание. Вот теперь точно все. Теперь Клык не отвертится. Понимал это и гоблин. Он в ярости ударил кулаками по каменному трону и взвыл: — Принести его! Возникла легкая суматоха, но наконец гоблины выволокли откуда-то из задних рядов массивную и редкостно уродливую золотую колыбель. Антон рванулся к ней и подхватил на руки ребенка. Тот, чудовищно грязный, мирно спал. — Теперь убирайтесь. А с тобой, полукровка, мы еще встретимся, — прошипел Клык. Я очень не люблю оставлять последнее слово за врагами. — Смотри не пожалей об этом обещании, — оскалилась я. Гоблин в бешенстве вскочил — и мир вокруг нас рассыпался на кусочки. В мгновение ока исчезли и пещера, и воющие от разочарования гоблины. Миг головокружительного падения в чернильную тьму — и мы стояли в заброшенном доме у двери в подвал. Клык выбросил нас из Грёзы — имел такое право. Антон ошалело оглядывался, прижимая сына к себе. — Пойдемте, — устало бросила я.

***

— Что теперь? — спросил он, когда мы подошли к машине. Небесный пожар уже отгорел, мир окутывала голубоватая прохлада. — Теперь вы придумаете, как объяснить полиции чудесное возвращение сына. — Я прислонилась в машине. Нервное напряжение вылилось в усталость, не хотелось ни говорить, ни думать. — Они не вернутся? — Нет. Не имеют права. Судя по выражению лица, у Антона крутилась на языке тысяча вопросов, и он никак не мог выбрать, который задать. — Почему они говорили по-русски? — наконец нашелся бизнесмен. — Они не говорили по-русски. Просто вы их понимали. Не спрашивайте, как, — махнула я рукой. — Они звали вас полукровкой. — Звали. Это долгая история. — Что теперь будет с Ильей? А вот это был хороший вопрос. — Не знаю, — честно призналась я. — Скорее всего, ничего особенного. Ваш сын еще слишком маленький, чтобы это… приключение могло ему сильно повредить. Но не удивляйтесь, если у него будут кошмары, особенно в детстве. И не таскайте его по психологам в таком случае, не помогут. Просто ждите, и со временем это пройдет. Он помолчал, потом кивнул. — Вас подвезти? — Да, если можно. Я была очень рада, что хотя бы за рулем он молчал. Хватало и того, что мне пришлось держать ребенка на руках. Антон забросил меня домой, а потом поехал решать свои неотложные проблемы. Мне было не очень интересно, как он их решит. Я думала о другом. Никто не знает, как гоблины выбирают ребенка, который может стать их королем. Какими качествами этот ребенок должен обладать. И что вырастет теперь из Илюши, никто сказать не мог. Я вернула Антону прядку детских волос. Он не заметит, что несколько волосков из нее пропало. Я буду приглядывать за Илюшей. И если пойму, что он растет не просто впечатлительным мальчиком с богатой фантазией, я смогу решить эту проблему быстро и чисто. Смерть от проклятия всегда чистая — никакая судмедэкспертиза не подкопается.