8
17 июля 2020 г., 19:07
Воспоминания покрыты плотной густой дымкой. Они кажутся очень далёкими. Ребёнок, ещё совсем маленький, еле перебирающий неуклюжими ногами, бежит вперёд, с улыбкой на лице. Но ноги путаются между собой, как при неудачном первом танце, и ребёнок падает на колени, задевая дорогостоящий профессиональный мольберт.
— О, Боги! — раздался обеспокоенный мужской голос, после чего послышались лёгкие шаги, которые всем своим звучанием издавали волны беспокойства и волнения. После ребёнок был быстро, но максимально аккуратно поднят на руки и прижат к сердцу.
Если бы этот ребёнок мог охарактеризовать свои чувства, то он бы сказал, что чувствует огромную вину и страх перед этим голосом, что так бережно относится к нему. Так бережно и тепло…
Сейчас же Холли ощущает себя в подобном положении. Она вновь чувствует себя провинившимся ребёнком перед собственным отцом, однако, на кону было совсем другое, нежели простой мольберт, как бы дорого он ни стоил. Она стоит на коленях, удерживаемая насильно в таком положении даохалом, душа и еле ощутимая аура (как она охарактеризовала для себя некое аморфное энергетическое поле, которое чувствовала вокруг людей) которого сочились искренней ненавистью.
Её карие глаза были приоткрыты, смотреть было больно не только из-за яркого света из огромных окон, а ещё из-за осознания того, кто стоит перед ней. Хотя… Не мог ли он специально поменять облик, дабы причинить Холли дополнительный дискомфорт? Но… Глаза, его глаза. Они смотрели так же, как и всегда: по-доброму и спокойно, но в этот раз она чувствовала… Разочарование?
Это было неудивительно. Да и чего ещё она ожидала в такой ситуации?
— Папа? — одними губами шептала она. Её тело дрожало от страха, вечного холода и стыда. Стыда перед отцом, даже если это существо им и не является. Скорее всего, это такая форма давления на её психику. Её хотят сломать? Даохалы ведь хоть и служат жизни, но они не милые ангелочки. Хотя, добрые ли ангелы? Девушка решила, что если выживет, то обязательно заставит Реида отвечать на все её накопившиеся вопросы. Но что же ей предстояло сейчас? Она опустила голову в пол, потому что смотреть в такие же глаза, как и у неё — было тем ещё испытанием. Но за это лёгкое движение она тут же поплатилась. Даохал, что держал её на коленях, схватил её за явно не короткие волосы и, намотав их на свою руку, дёрнул её голову вверх. Это движение в голове отдалось адской болью. Всё вокруг заполнила пелена предательских слёз. За своей спиной Холли ощутила нарастающую волну негативных эмоций, но не придала этому значения. Не до этого сейчас было, не до этого. Открыв глаза, девушка увидела, как её отец, хоть она не знала точно, кто перед ней, поднял руку:
— Эллас, отпусти её, — хмуря брови, приказал он первому даохалу, что держал сейчас Холли за волосы, после чего перевел взгляд куда-то назад. — Тейвара, уведи своего младшего напарника отсюда, а также сопроводи нашего гостя в коридор. Говорить мы будем наедине, — последние слова были произнесены в строгом тоне, лишающем Холли всякой надежды на простой и спокойный разговор. На неё он даже не смотрел. Разочарован? Мало сказано. Девушка знала своего отца и боялась. Ранее она боялась того, что он мог всего лишь отчитать Фила за маленькую оплошность, которые тот часто совершал ввиду своего буйного характера в подростковом возрасте.
— Как скажете, господин Эрви, — выплюнул из себя тот, кто держал Холли. Эллас? Девушка решила для себя, что так можно назвать только собаку, но никак не человека. Хотя чем он отличался от собаки?
Собственную фамилию было слышать больно, особенно в такой ситуации. Неужели всё это — её отец?
Но подумать больше ей не дал сильный удар головой о мраморный пол, проспонсированный даохалом с собачьим именем. В голове завертелся лишь один закономерный вопрос:
— «За что?» — и голова загудела с новой силой. Казалось, будто бы череп треснул, и девушка надеялась лишь на то, что ей это кажется. Сейчас ей хотелось лишь достать этого мужчину хоть из-под земли и повторить удар. — «О чем я думаю? Я не смогу. Он сильнее. Я точно не смогу. Я слаба», — мысли вновь превратились в безумный сплошной поток переживаний. Сейчас её крохотное тельце лежало на полу и разрывалось от боли и неприятных ощущений.
Небольшой просвет в разуме случился тогда, когда её бережно, не как бревно, к чему она за проведённое с Реидом время успела привыкнуть, подняли родные руки и аккуратно, что тоже было очень важно в этот момент, посадили её в какое-то мягкое кресло или же диван. Глаза не открывались, поэтому Холли не могла понять, где она находится. На данный момент её интересовала лишь головная боль, которая от лба, что и был ранее впечатан в пол, распространялась по всему телу — как медленный яд.
Когда глаза наконец раскрылись, Холли заметила, что находится в небольшом кабинете, выполненном в светлых тонах. Сидела она на светлом кожаном стуле, который, скорее всего, имел свойство крутиться. Отец любил такие стулья: большие, мягкие, желательно из кожи, и чтобы ещё крутились. Сзади неё явно был письменный стол, а перед глазами предстало огромное окно во всю стену. Оно было плотно зашторено персиковыми шёлковыми занавесками.
Поправив занавески, мужчина развернулся к Холли и смерил её строгим взглядом:
— Сначала говоришь ты, — к удивлению Холли, немногословно, но отстраненно, — очень знакомой интонацией — произнес он. Это точно отец Холли. Сейчас он стоял прямо перед ней. И сколько они не виделись? Казалось бы, вечность, но с последней встречи прошло чуть больше полугода. Предыдущая их встреча была тёплой, да и торт, который он привёз, был вкусным, однако, девушке казалось, будто бы это произошло в другой жизни. В той жизни, где она простой человек из обычной семьи, пускай она боялась тогда ещё сильнее, чем сейчас, но она была счастлива. Или же нет? Она никогда не думала, что такое для неё счастье и не могла сказать однозначно, когда чувствовала себя счастливой.
Она сглотнула и, вжавшись в спинку стула, прерывисто вздохнула. Что она ему скажет? «Кстати говоря, я убила Фила»? Холли усмехнулась собственным мыслям и понадеялась, что он не заметит. Но, кажется, он заметил: он всегда был внимательным к любым действиям окружающих. Опыт сказывался? Дармэйд Эрви — так звали отца Холли и Фила — был довольно скрытным мужчиной. Свои секреты он не рассказывал даже детям. Но в осведомлённости брата она была не уверена. После усмешки своей дочери он выгнул бровь, видя одновременно, как в уголках её глаз накапливаются слёзы. Такое поведение Холли его настораживало.
— А т-ты сам не знаешь? — подняв на него голову, дрожащим голосом пролепетала она. Её руки предательски дрожали — она ох как не хотела показывать слабость перед ним. Ей было страшно сказать что-то не так. Ей было страшно разочаровать его. Наконец, ей было страшно. Она, отводя глаза, сжала зубы, чтобы меньше нервничать, глубоко вздохнула.
— Холли, — начал мужчина. В его голосе мелькали те самые стальные нотки, которых девушка опасалась с самого детства. Говорил он строго, размеренно. Это у даохалов такая общая манера речи? — Сейчас абсолютно не время этого. Мне нужно, чтобы ты всё мне рассказала добровольно и желательно подробно, иначе мне придётся выуживать твои воспоминания прямо из разума, — он смягчился и выдохнул, — а ощущения от этого процесса близки к пытке.
— Я-я… — дрожащим голосом начала Холли, но тут же закрыла рот, поняв, что не знает, что сказать. Страх сковал всё тело, так что любой вздох казался безумной пыткой. Слов не было, ничего на ум не приходило. Голова лишь болела. Она не могла смотреть в глаза отцу. Просто не могла. — О-он.
— Холли, — снова вступил даохал. Голос его хоть и смягчился, но всё ещё был суров и серьёзен. Мужчина аккуратно поднял её подбородок и поднял вверх. — Почему ты убила его? Что тобой руководило?
— Я-я не знаю, — дрожала она, точную истину она и вправду не знала. Да и правда будет звучать как странное оправдание. Приступ? Да, это то ещё оправдание. Что ей движило тогда, она не понимала. Стоит ли говорить о Филе? О причине того, из-за чего всё началось?
***
Ночь спустилась тёмной пеленой на город. Сколько лет тогда было ей? Десять. С того времени это число стало проклятым и несчастливым. Отец как всегда в длительной командировке. А Фил ушёл отдыхать в бар со школьными друзьями. Холли оставили дома, ведь она уже взрослая девочка. Только вчера пошёл её первый в жизни юбилей. Ну, а сегодня девочка была вся в восторге от того, что она уже как взрослая осталась одна. Холли сидела и что-то ещё неумело вырисовывала на бумаге, одолженной у братца. Было действительно поздно, но лечь спать она пока не решалась. Вдруг демоны, которых она безмерно боялась, украдут. Фил с самого детства ей говорил, что демонам нельзя доверять, а то они запросто могут забрать к себе. Девочка беспрекословно верила ему и действительно страшилась подопечных Тьмы, как подкроватных монстров. Ключ в дверном замке провернулся ровно три раза. Достаточно шумно, чтобы она услышала и вместе с рисунком побежала встречать брата. Воспоминания смутные. Она уже не помнит, о чём был разговор. Точно ли он был трезв или пьян, произошёл спор из-за несчастного листа или чего-то другого. Но она на всю жизнь запомнила, какой чистой ненавистью разил его голос, как болела её голова после сильной пощёчины, заставившей её упасть на пол, с каким остервенением его руки смыкались на тонкой шее, как безвольно тряслось её тело в его руках, как было страшно. Она не могла ничего сказать отцу. Ей было стыдно. Фил сказал не говорить — она не скажет. Она запрёт всё в себе и будет ждать, пока её не разорвёт от скрываемых годами чувств.***
— Прошло почти семь лет, — вздохнул Дармэйд. — Почему ты ни разу не сказала? — он выглядел напряжённым и задумчивым. Конечно, оправдания ей не было, но, судя по всему, образ собственного сына, что долгие годы строился в голове, начал трещать по швам. — Такого больше не повторялось? — П-повторялось, но не в таких масштабах, — дрожащим голосом лепетала девушка. Сумбурный рассказ дался ей откровенно тяжело. Было страшно и больно вспоминать этого, — до моих тринадцати лет. — Почему ты не сообщила мне об этом? — после долгой паузы сказал даохал, чей тон накалялся, но явно не в сторону девочки. — Я-я не знаю! — вжимаясь в кресло, прошептала она. Дрожь не унималась, а вечный холод, про который она даже успевала позабыть, достиг невероятных размеров, как и адская боль в лопатках. — Расслабься, — даохал посмотрел на свою дочь и выдохнул. — Тебя нельзя оправдать, ты и сама это понимаешь, но я могу сказать, что с тобой, и прояснить пару моментов насчёт моей работы. Как я понял из твоего рассказа, у тебя были приступы, верно? Холли кивнула, отводя взгляд в сторону. Их давно не было, что не могло не радовать, однако всё время её преследовала боязнь того, что приступ случится в любую минуту. — Не отводи взгляд, — мужчина попытался улыбнуться, но быстро понял, что в данной ситуации это неуместно. — Давай я тебе объясню, откуда у тебя эти приступы? Ты всей своей душой, которая у тебя не самая простая на самом деле, отрицаешь всю свою суть и не даёшь себе окончательно измениться. Сила воли решает многое, особенно в твоём случае. — Сила воли? — с недоверием говорила она. — У меня? Па-ап, ты смеёшься? — Не смеюсь, — он на пару секунд вновь улыбнулся, — сейчас не время смеяться. Твоя воля и впрямь сильна, всё-таки есть в кого, — он, признавая такую нескромность, слабо усмехнулся, скрестив руки на груди. — А насчёт твоей души… Скажу немного позже о ней. Сейчас прежде всего тебе нужно принять своё существо, чтобы прекратить страдания, это важно, солнце. «Солнце». Дармэйд называл так свою дочь с самого её детства. И это в некотором роде уже успокаивало Холли. Особенно сейчас. — Но, — голос девушки опять дрожал, а пелена слёз заполнила глаза, мешая видеть всё чётко, — я-я не могу… Я не могу быть жнецом! — если начинала она криком, то к концу фразы она заметно притихла, а после поджала губы. Собственно, кто она? Она жнец. Странно было бы это отрицать, тем более таким странным образом. — Ты же сама понимаешь, что ты жнец, Холли, — вздохнул он и присел на стол рядом с ней. Выглядело это откровенно странно: главный даохал, в просторном белом длинном балахоне, выглядящий возвышенно (в прочем, как казалось Холли, так выглядели все подопечные Жизни), сидит на столе, что для многих людей является высшей степенью невоспитанности. — Тебе нужно постараться принять это, твоя душа борется, ты противишься. Нужно решиться, иначе в таком переходном состоянии можно застрять надолго, — он помрачнел и перевёл взгляд в пустоту, в некую эфемерную даль, — а это ни к чему хорошему не ведёт. — Моя душа борется? — неловко спросила она, смотря на отца. После последнего толстого намека на содеянное ей, спрашивать было уж очень странно и неловко. — С кем? За что? — Я надеюсь, что ты готова к этой информации, — вздохнул он и посмотрел ей в глаза. — Я полагаюсь на твоё благоразумие, — мужчина расправил плечи, выдохнул и начал свой рассказ. — Я верховный даохал, притом не зря — я был им всегда, был создан самой жизнью. Даохалом нельзя родиться, это просто невозможно, даже если оба родителя являются ими, но, к моему собственному сожалению, понимал я это далеко не всю свою жизнь, — он грустно усмехнулся, многозначительно подняв глаза наверх. Холли частично понимала, к чему он ведёт, но ей не хотелось слышать это, ведь иначе её внутренний мир, выстраиваемый по кирпичикам с самого рождения, мог просто-напросто рухнуть. — Ну и я пытался «сделать» кого-то подобного мне с помощью смертных девушек, — он спокойно улыбнулся. Он не испытывал за это ни гордости, ни стыда, лишь расчётливое равнодушие. И так дарующие жизнь относятся к смертным?.. В этот момент девушка испытала дикое презрение к своему отцу. Зачем он ей это рассказывает? Понятно для чего, чтобы посвятить свою дочь в это, но в этих словах чувствовалась насмешка — она была в его улыбке, движениях. — Большинство умирало, включая тех, кто рожал их, ну, а некоторых приходилось лично лишать жизни из-за того, что они нарушали баланс своей мощной аурой, которая не присуща людям. Всё ради баланса, — его голос за километр разил равнодушием. Девочка не понимала его, не понимала его безразличие. Может быть, он смирился со своими ошибками, а может, ему уже давно всё равно? — «Баланса? Ради баланса он обрекал множество детей и их матерей на бессмысленную кончину? Зачем? Зачем он делал это?» — мысли мешали слушать, хотелось кричать, бить стены, но внешне она была спокойна. Всё-таки что-то она и переняла от Реида. Главное шипеть не начать. — Конечно же позже я остепенился, — мужчина посмотрел на свою дочь, которая со спокойным видом смотрела ему в глаза. Она ещё до конца не понимает его слов, поэтому и спокойна, решил он, и продолжил, — встретил вашу с Филом мать, — от имени брата внутри у девушки всё заледенело, — после появились и вы. А ушла она узнав всё то, что я сейчас говорю тебе. Ну, а насчёт души. Ты — моя дочь, и твоя аура очень сильна, как и свет в ней. Была сильна и светла, по крайней мере. Весь оставшийся свет борется с тьмой, а ты сама должна либо бороться, либо позволить победить твоей сущности жнеца. — Понятно, — сказала она хриплым голосом, что в эту минуту казался ей таким чужим и инородным. — Честно говоря, я удивлён твоей реакции, ты узнала о моём прошлом. Фил отреагировал гораздо интереснее, — улыбнулся он, наконец встав со стола. — Фил? — Холли напряглась, — Он был здесь? Как давно? — Сразу после своей смерти, — Дармейд улыбнулся, — он теперь тоже даохал.***
После того, как Тейвара заботливо вывел Реида и Элласа в коридор, жнец подошёл к даохалу (чьё имя, как он прочитал в мыслях Холли, было скорее похоже на собачью кличку) с целью обсудить пару деталей. Собственно, он разделял и поддерживал мнение своей подруги, если их отношения вообще можно охарактеризовать как дружеские, уж очень это напоминало его опыт в общении с четырнадцатилетней оторвой — Эридой. Да уж, тогда их дружба была очень странной. Для себя юноша решил, что надо бы по возвращении в свой дом хорошенько поговорить с этой девчонкой. — Даохал, — обратился к Элласу парень, считая, что с таким отношением он попросту не заслуживает обращения по имени. — Позволь мне выяснить у тебя пару деталей. — Когда мы перешли на «ты»? — всем лицом мужчина выражал презрение и искреннюю неприязнь не только лично к Реиду, но и ко всем жнецам в целом. Он был горд и упрям, как и жнец, который стоит перед ним, и неизвестно было, чьё упрямство и гордость сильнее и чьи глаза видят меньше из-за застилающей их гордыни. — От того, что я перешёл на «ты», ни моя, ни твоя суть не изменилась, — процедил Реид, скрещивая руки на груди. Он был зол на него, искренне не понимая, что этот низкий даохал себе позволяет. Низким он был как по росту, так и по званию и поступкам. — Скажи мне, что ты вытворял там, перед вашим верховным даохалом? — О чём вы? — говорил он вновь размеренно, растягивая слова, словно удовольствие, на его лице блестела высокомерная улыбка, а сам он старался смотреть на жнеца свысока, хоть и получалось это нелепо и вызывало лишь насмешку и жалость к нему. — Разве я что-то сделал? — говорил он с прямой издёвкой, словно пытаясь как-то задеть Реида, а это значит, что вину он внутренне признаёт. — Не лукавь, даохал, что ты вытворял с девочкой? — жнец был раздражен поведением этого бородатого идиота, который на это явно и рассчитывал. Всё, что он делал, было против кодекса. Он навредил ей из прихоти? — Она нарушила баланс, и поэтому я имел право даже убить её, — расчётливая размеренная речь, взгляд свысока и губы — дрожащие, пытающиеся не выдать улыбку. Если бы Реид был бы хоть чуть менее несдержанным, то даохал тут же полетел бы в стену. Но не стоит ему сейчас падать в грязь лицом перед ними. Не то время. — Ты не имеешь права трогать жнецов, — прошипел Реид, хмурясь, — даже если они нарушат баланс, особенно если это ребёнок. — Баланс был восстановлен, — между двумя мужчинами внезапно возник Тейвара с привычным бесстрастным видом. Поворачивая голову на бок, взгляд его устремился на Элласа, — а ты обязан идти в свою комнату, так, чтобы никто ничего не слышал о твоих проступках. Мужчина нахмурился, подумал полминуты, но всё же прислушался к словам коллеги и пошёл прочь, изредка оглядываясь на Реида. — Прошу прощения за него, — наклонив голову, но не отводя взгляда от глаз жнеца, произнёс Эльф. — Не стоит, я прекрасно вижу, что он зазнался, — выгибая бровь, юноша обернулся, глядя на уходящего вдаль даохала. — Ты можешь сказать, как баланс успел так быстро восстановиться? — К нам прибыло двое новых даохалов, — пиреней словно из воздуха, как было с тем платком, что он не дематериализовал, а по какой-то причине повязал на руке бантиком, достал толстый блокнот, обтянутый чёрной блестящей кожей. Листы блокнота были изрядно потрепаны со временем и топорщились во все стороны. Парень открыл блокнот и, медленно моргая всеми тремя глазами, начал с невероятной скоростью листать несчастную книжку. Судя по тому, что глаза эльфа бешено бегали по строчкам, у Тейвары была невероятная скорость чтения. Спустя пару минут он резко завис на одной странице и перевёл взгляд на Реида. — У меня нет ручки. — А у меня-то она откуда? — выгнув бровь, спросил Реид, смотря на него взглядом, в котором чётко читалось непонимание и даже снисхождение. — Возьми её оттуда же, где ты брал этот блокнот и тряпку. Даохал замер, переваривая информацию. Стоял он так около минут пяти, что вогнало Реида в несвойственное ему смущение и ступор. Уж чересчур странным был этот Тейвара. Или все пиренейские эльфы такие? По истечении этих безумно долгих минут, он невероятно медленно поднял левую руку вверх, и в ней тут же появился карандаш. После он также медленно опустил руку и что-то обвёл в блокноте. — Читай, то что я обвёл, другое всё равно не увидишь, я наложил на них заклятие, — Пиреней протянул книжку Реиду так близко, что последнему пришлось отшатнуться. — Ты поэтому так долго на одном месте стоял, не двигаясь? — усмехнулся жнец, беря блокнот в руки. — Нет, — Пиреней медленно опустил руку, звеня своими цепями, после чего медленно моргнул и попытался натянуть улыбку, что получилось очень странно. Какой бы ни был оскал у Реида, но натянутая улыбка этого эльфа была в разы страшнее. — Я думал. — Думал? — удивился парень, открывая блокнот на нужной странице. Да, всё-таки этот парень слишком странный — с ним явно что-то не так. Смотря на этот лист, было видно лишь четыре слова: имена и фамилии двоих людей. Странный какой-то пересчёт «населения» у даохалов, но он хотя бы есть. Первый человек был жнецу неизвестен, явно какой-то человек из южных провинций. Второе имя удивило Реида. «Фил Эрви». Неужто мальчишка после смерти попал сюда? Забавно… Реид расплылся в улыбке, сразу представляя себе брата Холли с теми же манерами, что и у других даохалов. Видимо размеренная, плавная и возвышенная речь заразна, главное, самому не подхватить. Но появляется один интересный вопрос. О чём говорит верховный даохал с Холли? «Как скажете, господин Эрви». Слова, принадлежащие Элласу, намертво застряли в голове. Забавное совпадение. Но совпадение ли? Реид протянул блокнот обратно Тейваре и начал разминать шею: — Тут где-то можно сесть? — спросил он, смотря по сторонам. Обычно суды проходили быстро, и он даже не задумывался об этом. От него требовалось просто постоять пару минут и проследить за правильностью приговора. Да и обычно осуждённые жнецы были низких рангов, а осуждали их за безуспешные попытки повторить «успех» его матери, что в свое время решила стать соперницей Богу и занять его место. Но делала она это так мастерски, что долгие годы ни у кого не было подтверждения её деяниям. А они… Жалкие последователи, на которых даже внимания обращать не стоит. — Нет, — даохал убрал странную улыбку со своего лица и внезапно сел в воздухе в позу лотоса, что вызвало у жнеца искренне недоумение и недопонимание. Тейвара сидел уж слишком прямо и изучал своим равнодушным взглядом Реида, стоящего перед ним, а тот даже не заметил, когда у Пиренея пропал блокнот и карандаш из рук. Руки эльфа были сложены на ногах, но с учётом их длины выглядело это не то странно, не то комично. — А ты можешь показать мне крылья? — Что? — искренне удивился Реид. Каждое действие даохала вызывало недоумение. — Что с тобой не так? — вырвались из его уст собственные мысли. Он их не стеснялся абсолютно, поэтому вырвались они с привычной ему твёрдостью. — Ты о чём? — наклонив голову, проговаривая каждую букву, произнёс Пиреней. Он медленно моргнул двумя глазами, оставляя тот, что на лбу следить за парнем, после чего он и вовсе закрыл свой третий глаз, уставившись в лоб стоящего перед ним двумя больше немигающими глазами. — Ты о моей внешности, да? Я один из последних рождённых пиренейских эльфов, который был спасён чудом, так что у меня множество генетических мутаций, из-за которых я… — Я вообще не об этом, — проскрипел жнец, закрыв лицо рукой. — А о чём? — спросил Тейвара, неожиданно оказываясь прямо перед ним, с интересом изучая каждый шрам на его лице. — Об этом, — раздражённо сказал Реид, с каждой секундой всё больше не понимая этого странного юношу. Казалось, что ещё одно подобное действие, и он что-нибудь сделает с ним. Однако пока парень не придумал, что он может сделать с пиренеем. Спустя несколько минут гробовой тишины, которая жнецу была лишь в радость, раздался неожиданный и совершенно несуразный вопрос от Тейвары. — Ты знал Фила? Он был тебе дорог? — он наконец встал на ноги и, наклонив голову, снова уставился на него. — Ты это к чему вообще? — подняв брови, спросил он, жаждя поскорее уйти отсюда. Но пиреней опять завис, направив свой взгляд в пол. Да и даже если бы он не завис, то всё равно бы не ответил. Ведь дверь в главный зал бесшумно распахнулась, выпустив в коридор лучи света. Реид повернул голову в ту сторону столь быстро и резко, что его шея издала характерный хруст. Жнец тут же за неё схватился, тихо выругавшись.***
После слов о Филе Холли находилась словно в трансе. Она не слышала больше слов отца, не видела его лицо. Она была глубоко в себе. Она не понимала, что происходит. Её голова кипела, информацию нужно было переварить… Но она не могла, ей было тяжело держать всё в себе. Грудная клетка болезненно ныла, хотелось скорее уйти, убежать, исчезнуть к чертям из этого места. Почему она тут? Почему всё ещё сидит и слушает отца? Она не понимает, что ему нужно. Он тоже не любит жнецов? Он будет презирать её, когда она примет свою суть? Девочка искренне не понимала его слов, его отношения, его действий, его самого. Она по-детски не хотела разрушать устоявшийся образ отца в своей голове. Она никогда его не знала и не хотела знать, в силу юного возраста. Она верила в его доброту, как и каждый ребёнок, не замечая, что на деле он расчётлив и жесток. Правда ранит, но она ведь лучше лжи, верно? Холли хотела, чтобы ей солгали. Снова. Чтобы жестоко солгали, годами водили за нос. Она не хотела слышать это всё. — Я могу идти? — тихо спросила она, поднимая взгляд на отца. Неужто у неё получилось скрыть всю боль? Он ничего не замечает или ему плевать? Так много вопросов было в её мыслях, так много, что казалось, будто её маленькая черепная коробка разорвётся. Её тёмные глаза смотрели на такие же тёмные глаза, которые ранее казались такими родными, но некая нить, связывающая их, резко была жестоко перерезана, однако, как казалось, боль была односторонней. — Да, конечно, — он лучезарно улыбнулся, что выглядело в глазах его дочери актом искреннего лицемерия, от чего она поёжилась. Всё это было так странно, всё это было подобно не самому лучшему сну. — С наступающим, солнце, — последние слова ударили под дых. Он вновь назвал её солнцем. Ужасно звучит, ужасно, она не может слышать эти слова. Какое она солнце? Эти слова сейчас звучат как ужасная насмешка. Да и он поздравил её с днем рождения… Неужели уже так скоро? Да уж, раньше она ждала своё семнадцатилетие, словно в этот день должно случиться что-то волшебное. Но теперь явно не случится. После, Холли, попрощавшись, в чём она уверена не была от слова совсем, поспешила на выход, смотря лишь в пустоту. Шла она так быстро, что примерно тогда, когда она достигла двери, которая выводила из зала, у неё заболело в боку. Дверь открылась самостоятельно, чему девушка даже обрадовалась. Она поспешила вперёд прямо к Реиду, который стоял, потирая шею, и тому странному пиренейскому эльфу, который смотрел в пол невидящим взглядом. — Вы закончили? — с абсолютно серьёзным и равнодушным лицом произнёс жнец, выпрямляясь. Его лицо было полным отражением тона его слов, однако глаза выражали беспокойство. — Да, — хрипло произнесла девочка, чувствуя себя морально истощенной, словно её выжали, как лимон. — Я устала, — вырвалось у неё. Эти слова заставили её смутиться и отвести взгляд. — По тебе видно, — поднял голову на неё Тейвара. — Я вас провожу. — Эльф, — раздражённо начал юноша, — не стоит, я самостоятельно перенесу нас на крыльях, как делал это не раз. — Покажешь крылья? — пиреней медленно моргнул пару раз, наклоняя голову в бок. — Нет, — выдохнул Реид, резко подхватив Холли на руки. На этот раз он взял её на руки аккуратно, не как бревно или мешок с картошкой, а как нормального человека. — Холли, держись за меня и не смотри вниз, а то укачает, — усмехнулся он. — До встречи, господин ван Тенебрис, — Тейвара склонил голову, не отрывая от них взгляд своих трёх глаз. Реид поморщился. — Моё имя забыл? — он прижал Холли к себе, провернув определённые тяжёлые движения пальцами, и огромное окно перед ними распахнулось. Попрощавшись с даохалом, парень раскрыл свои чёрные крылья с характерным звуком и, всё так же прижимая Холли к себе, взлетел, набирая высоту и скорость. Девочка зажмурила глаза и вцепилась в его плечи. Ветер окутал их в свой жёсткий кокон. Было не особо приятно, чувствовалось небывалое давление. Его крылья громко хлопали, продолжая набирать скорость. Судя по ощущениям Холли, он пикировал вниз, всё ещё ускоряясь. Было до чёртиков страшно. Наверное, так и должно было быть, но было такое ощущение, что в Реиде проснулся отчаянный самоубийца. Смена обстановки хоть чуть-чуть, но расслабила её, и устаканила её состояние. Стало чуть легче мыслить и дышать, но общая усталость всё равно оставляла отпечаток на состоянии девушки. В какой-то момент Реид остановился и начал медленно спускаться вниз на крыльях. Хлопки, которые издавали они при столкновении с воздухом, отражались эхом, будто бы они были в пещере. Послышался всплеск воды, Реид встал на землю. Судя по всему, они действительно находились в пещере. — Открывай глаза, — усмехнулся жнец, прямо над её ухом, отчего она чуть не свалилась с его рук. Его голос в этот момент был, наверное, слишком близко, насколько, что девочка почувствовала уже знакомый запах мяты. И отчего же у него такой запах? Складывалось ощущение, что он килограммами поглощает мятную жвачку, а то и саму мяту в чистом виде. Спустя пару мгновений Холли распахнула глаза и внезапно обнаружила, что они стоят в гостиной парня. На улице уже было темно, очень темно. Она посмотрела на жнеца, что в этот момент смотрел на неё с уже привычной усмешкой на лице. Должно быть, она выглядела глупо. — Ты так быстро телепортировал нас? — еле слышно спросила она, напрягая голосовые связки. Она так устала, что хотелось встать с его рук и свалиться на пол. — Да, у меня опыта гораздо больше, чем у тебя и даже того идиота-даохала, — он поморщился. В то время, как парень говорил, он нёс Холли к кровати, чтобы самостоятельно положить её. Всё-таки скорее она грохнется, чем самостоятельно до неё дойдёт, — поэтому ты и не заметила, как мы из пещеры переместились сюда. — Понятно, — пробормотала девушка, которую посадили на кровать. Стоит ли ей переодеваться? Или поспать в верхней одежде? Сил не было, поэтому она просто легла на кровать, даже не укрываясь одеялом. — Я открою окно и пойду, — спокойно произнёс Реид. Подойдя к оконному проему, на миг он застыл перед ним, всматртваясь в темноту улицы, но после быстро открыл его и, затянув шторами, ушёл прочь.***
Мысли не давали заснуть который час. Девушка со скуки даже успела переодеться в свою пижаму, что за день утратила запах родного дома. Дышать было тяжело. Её душил нарастающий поток слёз. Мысли словно оборачивались вокруг её шеи, завязываясь вокруг неё петлёй. Что говорил ей отец? Он показал себя расчётливым человеком, которого волнует лишь баланс. На жизни ему плевать. Если встанет выбор между ней и балансом, он выберет последнее. От этого становилось больно. Но Фил теперь жив — и значит ли это, что Холли больше не убийца?.. Нет, она убила его людскую суть, хоть небесная и осталась. Так ведь говорил отец? Ещё он говорил, что простить её и оправдать ни в коем случае нельзя. Но Фила можно, всё, что он делал, можно оправдать. Он же никого не убивал и никому не мешал жить? Он же не нарушал баланс. Девушка сжала зубы и вцепилась своими тонкими маленькими пальчиками в одеяло. Из её глаз текли крупные слёзы, которые стекали по щекам прямо в уши. Всё как всегда. Ничего необычного, она вновь давится слезами, жалея о прошлом. Почему же она не может поменять настоящее? Неужели Холли слишком жалкая даже для того, чтобы поменять собственную жизнь? Почему же? Она уже и так всё поменяла, обрекая себя на такую интересную жизнь… Холли сжала зубы, чувствуя, как нарастает злость в её голове. Фил. Он жив. Он умер зря. Она должна отомстить за себя. Избить его. Дать почувствовать то же, что и она. Раз за разом, снова и снова. Ей нужно погрузить его во временную петлю. Чтобы он страдал бесконечное количество раз, но каждый раз оставался в живых, поломанный, покалеченный, прямо как она когда-то. Холли схватила подушку, на которой лежала, и уткнулась в неё лицом. О чём же она думает?! Она не должна! Не должна думать о таком, не должна делать этого! Девушка вся сжалась на кровати, крича в подушку. Плевать, что кто-то слышит, плевать. Она не может справляться со своими мыслями, так пусть хоть с гневом справится. — «Кричи сколько влезет! Всем плевать на твои крики, привыкни же! Не зови о помощи!» — так когда-то говорил ей Фил. Был ли он пьян или трезв, не имело значения. Она была искренне зла на него. Ему нет оправдания. Ему. Не ей. Было больно, очень больно. Боль разрывала всё её тело, в особенности спину и сердце. Она чувствовала, как ненавидит. Это всё было не зря. Она никогда не сможет забыть прошлое… Спустя несколько минут она уже больше не могла кричать. Холли легла на мягкую, но плотную подушку, и крик прервался рыданиями. Она не могла больше держать все в себе. Ничего не могла. Она устала терпеть. Просто устала. Даже злиться и ненавидеть устала. Сейчас хотелось лишь рыдать в темноте и одиночестве. «Холли, сестрёнка, почему ты постоянно грустишь?» Её пальцы сжали одеяло, а рыдания на миг прекратились. В сердце заныло. Она помнила, когда её брат сказал это. Он не понимал, что с ней, пока та постепенно превращалась в тихий омут. «Где та Холли, которая была так счастлива?» Она так хотела сказать ему в тот момент, что думает, но не могла. Она боялась. Боялась того, что всё повторится снова. Что ей будет больно после. Что будет ещё страшнее… «Где та Холли, которая радовалась каждому дню?» Её рыдания перетекли в громкий истерический хохот, который она даже не старалась скрыть. Ей было слишком больно, чтобы что-то скрывать. Она чувствовала, что за дверью стоит Реид, что прямо сейчас читает её мысли. Он беспокоится? Почему тогда не заходит? «Мне кажется, что ты не моя Холли…» А какая Холли была «его»? Что ему было нужно? Она не знала… И, скорее всего, никогда не узнает. — Холли? — на пару мгновений отвлек её от рыданий Реид, севший рядом. — Да, я, — дрожащим голосом сказала она, при этом уж очень прерывисто дыша. — Это из-за того, что произошло между тобой и… — он замялся на секунду, смотря на её нестабильное состояние, — твоим отцом? — Он хочет, чтобы я победила в себе жнеца, — усмехнулась она. Уж очень эта усмешка показалась жнецу болезненной. — К себе завербовать хочет? — он ухмыльнулся, отворачивая голову. Всё же он её отец… Сеймур не ошибся с ней. — Да, прямо как Фила, — она сжала зубы, но после улыбнулась, прерывисто вздыхая. — Знаешь, что, Реид? Жнец посмотрел ей в глаза, подняв голову, дабы Холли поняла, что он её слушает. — Когда-то Фил спросил меня, куда делась «я» из детства, — она резко села, смотря в глаза своему сожителю, её руки дрожали, как в принципе и всё её тело. — Он убил меня! — воскликнула она, вновь захлёбываясь в слезах. — Убил меня, ту меня, что была когда-то счастлива в детстве. — Холли… — он нахмурился, хватая девочку за запястья. — Он уби-ил… — начала было она, но быстро начала захлёбываться слезами. Реид тяжело вздохнул и прижал её к себе, гладя по спине. — Я убью его, снова!.. — надрывно шептала она, плача. Юноша не мог ничего ей сказать. Ни разочаровать её, ни поддержать он не мог. Он читал её мысли и видел в них, как она устаёт с каждой секундой всё больше и больше. Ему нужно не допустить ее падения. Он поможет ей, в любом случае. Девочке и впрямь надо поспать. Часов двенадцать как минимум. А завтра… А завтра они поговорят. Каким бы сложным этот разговор ни был.
