7
29 июня 2020 г., 10:03
Сон после приятного ночного разговора всегда крепок, как хорошее вино, и спокоен как горные вершины, и даже куда безмятежнее, чем лунный закат. В нем есть даже что-то трогательное.
Такой тип сна довольно редок в наше время, куда чаще встречается сон беспокойный и малоприятный, он возникает после тяжёлого дня; в нём преобладает ощущение дискомфорта и готовность проснуться в любой момент. Или же третий типаж сна — это странный и зыбкий сон, который всегда связан с чем-то необычным и неуловимым. И в нём есть пугающая грань, за которой начинается хаос, который мозг сам превращает в сюрреалистический спектакль.
Холли же проснулась именно после первого типа сна — спокойного, приятного и безмятежного. Проснулась с приятным чувством невесомости в грудной клетке, словно отныне она свободна ото всех преград, что ставит ей реальный мир. В ней проснулась по-наивному искренняя надежда на то, что её вечные кошмары наконец прекратятся.
В эту ночь она видела лишь слабые огни кристаллов в той самой пещере. Было чувство, что её ждут, странное и неприятное, будто те, кто её ждёт, были не так уж и просты, появилось аморфное чувство чего-то близкого и чего-то, что художница описать не могла.
Но послесонное чувство продлилось недолго. В комнате она была одна, естественно, после вчерашних ночных посиделок (ими этот разговор хоть и можно назвать с натяжкой, но девочка лично для себя охарактеризовала его именно так) она проснулась на кровати Реида под двумя одеялами. Юноша явно решил ей не мешать и ушёл в ту комнату за железной дверью, вход в которую Холли был запрещён. По его словам, из соображений безопасности, в чём она хоть и сомневалась, но прислушивалась к нему.
Девочка села, сбрасывая с себя оба одеяла, и посмотрела на чёрные часы, что висели на стене, справа от кровати Реида, пробило почти одиннадцать утра. Не рано, но и не совсем уж поздно.
Она протёрла свои глаза, испытав небольшую, но до ужаса неприятную боль и, окончательно привыкнув к яркому утреннему свету, она наконец поднялась и направилась прямиком к железной двери, полностью уверенная в том, что жнец скрывается там.
Дверь эта давно волновала её и пугала. Огромная, не вписывающаяся в квартиру, на ней висело три замка, что были закрыты абсолютно всегда (даже когда Реид был внутри).
Она всё так же уверенно постучала в дверь, как вдруг до её головы коснулась чья-то холодная рука. Конечно же она прекрасно поняла, чья это рука (сложно было не понять), этот холод, эта перчатка, которую, к слову, Холли уже давно не замечала, но несмотря на всё она вскрикнула и, разворачиваясь, от неожиданности чуть было не врезалась в холодное железо этой загадочной двери, если бы её не отдёрнули.
— Могла бы позвать меня, а не ломиться куда не надо, — усмехнулся Реид, смотря на неё, выгнув бровь. Его руки были скрещены на груди, а сам он был одет в свой любимый чёрный кожаный плащ, под которым виднелась белая водолазка, плотно облегающая тело, на нём были хорошие прямые брюки чёрного цвета, а на ногах он носил достаточно длинные сапоги из приятной, на вид, кожи. Его волосы были идеально выпрямлены и собраны в хвост, из которого торчала пара передних прядей. Он явно куда-то собирался или уже вернулся. — Да и знаешь, это вообще не железо, ты даже близко не угадала.
Холли молча насупилась, но решила проигнорировать эти высказывания со стороны её сожителя.
— Ты где-то был? — она отошла от стены на шаг в сторону и опёрлась на неё всем своим небольшим телом. Она положила правую руку на локоть левой, так девочке было удобнее (сказывалась привычка прятать руки).
— Надо же, догадалась! — усмехнулся он, улыбаясь своим привычным оскалом. — Я ходил забрать твои вещи, — улыбка пропала с его лица, и он вздохнул и оглядел её с ног до головы. — А ещё, я бы советовал тебе собраться. Сегодня предстоит отнюдь не простой день.
Холли подняла на него обеспокоенный взгляд, догадываясь, о чём он. Она выпрямилась и поджала губы. Её руки слегка задрожали, но она тут же постаралась унять эту дрожь, хоть и с переменным успехом.
— «Он ведь о даохалах? Видимо, за мной должны прийти сегодня… — думала она, ощущая нарастающую тревогу в душе. Она прекрасно осознавала, что если за ней придут, то ничем хорошим это не кончится. Она ничего не знала о них, а они, скорее всего, знали о ней многое.
— Не думай о плохом и сходи в душ, я пока разберу твои вещи, — абсолютно равнодушно сказал он, резко разворачиваясь в сторону, оставив после себя лишь волну холодного воздуха. В этом равнодушии было не всё так просто, оно было каким-то странным и притворным, чего девочка за ним ранее не замечала.
Она тяжело вздохнула и на ватных ногах поспешила в ванную. Как только она вошла, перед ней оказалось зеркало. Видеть себя ей уж точно не хотелось, поэтому она поспешно взяла полотенце, которое жнец выделил ей, и закрыла им своё отражение, пытаясь хорошенько закрепить полотенце на зеркале.
В последнее время в Холли поселилось жуткое неприятие своего внешнего вида. Она менялась, не зная окончательные ли эти изменения или стоит ждать новых сюрпризов. Она хоть и начинала доверять Реиду, но становиться такой же как он ей далеко не хотелось. Она и до близкого знакомства с ним была наслышана и от брата, и от Эриды о том, что его характер иногда выходит за рамки норм.
Сняв одежду, она обнаружила, что те шрамы после её «смерти», или вернее сказать, перерождения, никуда не делись, а всё также причиняли ей моральный дискомфорт. Всё же клеймо есть клеймо. И по-другому их нельзя назвать. Её наполняла дикая злость на себя же. Хотелось содрать кожу, вырвать эти шрамы к чертям и забыть о том дне как о страшном сне.
***
Горячий душ на время снял боль, что она чувствовала постоянно, с момента попадания в эту квартиру. Гнев на себя также был смыт дождём из крана. Хоть и на время, но ей стало намного легче. Она чувствовала себя свежо. Особенно свежо она себя чувствовала, обнаружив, что довольно обширная и просторная ванна и близлежащие полки густо обставлены различными уходовыми средствами для каждой частички тела. Ей даже показалось, что где-то обязан был заваляться какой-нибудь увлажняющий крем для поджелудочной железы, в составе которого обязана быть кровь горной чешуйчатой улитки или молоко плодоносной зимней ящерицы. Выйдя из ванной в чуть лучшем расположении духа, художница, пройдя к кровати, на которой она спала, обнаружила большую часть своей одежды, от которой пахло родным домом. От этого запаха стало дурно. Она отшатнулась, воспоминания мигом вернулись к ней, причиняя дикую боль. Девочка резко вскочила и вцепилась в горло своего братца. Её миловидное лицо исказила гримаса боли и злости. Руки Фила нагрелись в защитном рефлексе, что выработан у многих стихийных магов. — Я ненавижу тебя, — прошипела она. — Если бы не ты, то всего этого бы не произошло! Я бы спокойно жила с папой и забыла о тебе, словно о страшном сне! — голос её то и дело срывался на крик. — Ты истинный монстр! Чудовища из детских сказок ничто перед тобой! Картонные, бессмысленным злодеяния гораздо хуже всех твоих действий. Ты хотел убить меня, хотел убить… Ты! Я ведь почти умерла тогда, — её руки сжимали горло парня лишь сильнее. Он не ожидал такой силы от своей сестры, но не думал об этом, он лишь хотел жить, а его рефлексы работали прежде, чем он думал. — Я ненавижу тебя! Ненавижу!.. — в голосе её слышалась боль, отчаяние и истинная злость, но Фил не слушал, ему было действительно страшно и он действительно хотел жить. Руки его зажглись слабым огнём и он направил огненную атаку прямо в глаза сестры. Да, он был чудовищем, но не таким, как в представлении воспалённого разума его сестры. Из-за прилива адреналина она не почувствовала боли, лишь больше злости и ненависти. — Ты избил меня! Оправдывался, что был пьян, извинялся для галочки, делал вид, что стыдно, но я знаю, что ты был рад это делать! Хотел убить меня, да? — художница уже не видела ничего перед собой, она лишь сжимала шею брата и чувствовала как обмякает его тело. Она сглотнула и быстро выхватила случайные вещи, встряхивая их, чтобы выветрить этот мерзкий запах. Ей было неприятно и тяжело от этого. Весь хороший настрой смыло ледяным потоком неприятного осознания собственной жизни. Она убийца, и её будут судить. При том справедливо судить. Она не знала, что могла ожидать от суда, могли ли её убить? Или же запереть где-то? Холли натянула на себя светлый тонкий однобортный вязаный свитер с круглым вырезом. Он был мягким и приятным, а также полностью облегал тело, что сейчас ей принесло небольшой дискомфорт. Её синие широкие джинсы свободного кроя на завышенной талии позволяли ей чувствовать себя более комфортно. Сверху она накинула на себя кардиган Реида, поплотнее укуталась в него и, прижавшись к стене спиной, медленно сползла вниз. Она смотрела в потолок и заливалась слезами. Ничто не перебивало этот запах. От этого ей было слишком больно. Она бы всё отдала, чтобы встретить Фила. Чтобы извиниться перед ним. Слёзы свободно текли по её щекам, спускаясь в уши. Она так много плакала в своей жизни, что такие ощущения стали уже привычными и родными. Слёзы, холодные, солёные, как всегда щекочут ушные раковины и щёки. Ничего нового. — Холли? — в комнату вошёл Реид, надевая на свои руки кожаные перчатки, он выгнул бровь и быстрым шагом подошёл к ней. Юноша аккуратно поднял Холли с пола, ставя её на ноги. Он держал её за плечи и смотрел прямо в глаза, явно погружаясь в её мысли. Он тяжело вздохнул и отвёл взгляд. Жнец помялся несколько секунд и начал аккуратно вытирать её слезы руками: — Сейчас не время пускать слёзы, — он вздохнул, отводя взгляд. Холли хотела бы возразить, но её сил хватило лишь на то, чтобы уткнуться ему в грудь. Реид не стал возражать и молча обнял её, поглаживая по голове. Он по-прежнему не умеет успокаивать людей. И из-за этого он злится на себя. Скорее всего это была единственная вещь, к которой он не привык. Он не способен никому помочь, даже если очень хочет. Он не мог найти слов поддержки. Он мог лишь обнимать её и сожалеть о том, на что не способен. — Холли, ты… — он вздохнул, стараясь унять свою черезмерную гордость, никогда не мог сказать людям ничего хорошего, вечно держал себя в узде. А зачем? — Ты хорошая девушка… — он нахмурился, осознав, что сам не понимает, что говорит, — ты хороший человек, — он сжал зубы и отвёл взгляд, понимая, что несёт полную чушь. — Просто не думай о плохом, ладно? — он нервно оскалился. Разговаривать с людьми он так и не научился… Пожалуй, Эрида была права, всегда была права. Зря он её не ценил, зря он воспринимал её как ту глупую четырнадцатилетнюю девчонку, что так хотела жить. — Х-хорошо, — вхлипнула она, обнимая жнеца и ответ. Тот заметно удивился этому и слегка отпрянул от неожиданности. Но Холли и этих слов от него хватало. Внезапно юноша толкнул Холли в сторону кровати с такой силой, что после удара о мягкий матрас у неё зазвенело в ушах и мир заплыл мутной пеленой. Сквозь пелену она видела немногое. Девушка лишь сумела сесть на кровати и попытаться увидеть хоть что-то среди мути, которая стремительно прояснялась. Счёт был на секунды, Реид, быстро отталкивая Холли на безопасное расстояние, резко развернулся и хватил рукой цепь, горящую фиолетовым огнём, сердцевина (если так можно сказать об огне) которого была белой, жнец потянул эту цепь на себя так, что она оборвалась. Он кинул её в сторону как мусор и, оскалившись, посмотрел по сторонам: — Вы, низшие даохалы, способные лишь на то, чтобы подбирать чужие объедки, — шипел он, остановив взгляд почерневших глаз на определённой точке. — Могли бы вы хотя бы осведомиться информацией, данной вам в отчёте? Ну или хотя бы выйти из вашего жалкого укрытия в виде лучика света на полу моего дома. После его слов, словно из тонких лучей света, соткались двое: первый, бородатый мужчина с короткими волосами, ростом ниже среднего, его карие глаза взирали высокомерно, он был хорошо сложен и одет в светлую форму, которая представляла из себя свободную белую тонкую рубаху и строгие белые брюки, искусно сшитые явно по фигуре. В его руках был светлый скипетр с ярким синим камнем в нём. Второй, с кожей бледно-синего цвета с уклоном в серый, невероятно высокого роста, тощий, руки длинные, даже чересчур, из его плеч словно росли эти цепи, обвивая его тонкие руки (к слову, в руках хозяина они были спокойны и не горели огнём), он весь выглядел отстранённым от всего действия, у него три (два глаза находились на привычном людям месте, а третий находился на лбу и выглядел как небольшая прорезь) ярко синих глаза, взглядом которых он бесстрастно обводил пространство из стороны в сторону, на его голове красовались синие длинные дреды, спадающие на длинные острые уши, явно эльфийского типа. Его форма представляла собой облегающий белый костюм на всё тело, который Холли напомнил огромные лосины, натянутые на тело, но из совершенно другой ткани. Между этим Холли поднялась с кровати и подошла к жнецу, встав чуть позади. — В отличие от вас, мы чтим кодекс согласия и право равновесия, — первый поднял голову вверх, стараясь взирать свысока. Говорил он низким басом, что немного напугал девочку. — Мы не столь мерзки и отвратительны как вы… — Ты это мне? — усмехнулся Реид, чуть наклоняясь в его сторону. Для него мужчина выглядел смешно, но почему, Холли не понимала. Бородач нахмурился. Тем временем второй, наклонив голову в сторону, устремил свой равнодушный взгляд на Холли, медленно направляя на неё свой костлявый палец, заканчивающийся длинным фиолетовым ногтем: — Нам нужна она, — звучал он гулко и отрешённо-возвышенно. Эльф, как его для себя окрестила Холли, был абсолютно равнодушен. Когда он двигал рукой, цепи звенели. — Ты думаешь, что она… — начал было первый мужчина, пока второй не повернул на него свой взгляд. — Да, — сказал он и резко опустил руку, что безжизненно повисла, как и вторая. После он перевёл взгляд на Холли, не начиная разговор. Он просто смотрел пристально. — Я иду с ней, — твёрдо сказал Реид. — Она ещё не стала полноценным жнецом, и вы не имеете права причинять ей какую-либо боль. — Не положено, — протянул Эльф, всё ещё смотря на Холли. — У меня приказ свыше, я обязан её сопровождать, — равнодушно сказал Реид, скрещивая руки на груди. Второй даохал перевёл взгляд на первого, явно ожидая от него реакции. Тот молча кивнул, сжимая в руке скипетр, чей камень загорелся ярче. Холли явно видела всю неприязнь, что льётся из взгляда мужчины, он уже ненавидит её. Он не знает ни имени, ни её характера. Она жнец, и ему этого хватит. Эльф закрыл глаза, и в этот же миг десятки горящих цепей вырвались из его рук и сковали руки девочки. От внезапной боли она упала на колени и, сжав зубы, тихо застонала. От такой картины сердце и зубы Реида сжались. — Пиреней, ослабь хватку, — раздражённо зашипел он, поворачивая на эльфа голову. — Это ребёнок… — Приятное знать, что мою расу всё ещё помнят ныне живущие, — протянул тот, убирая несколько цепей с её рук, дабы облегчить хватку. На эти слова жнец лишь ухмыльнулся. Девушка подняла на него взгляд. Неужели перед ней стоял Пиреней? Пиренейский эльф, чья раса вымерла столетия назад. Они жили веками, а некоторые даже тысячелетиями, но поскольку те в какой-то момент перестали производить здоровое потомство проживающего более десяти лет, раса вскоре исчезла с лица земли. Этот был странным, слишком длинные руки, которые у этих эльфов хоть и длинные, но не настолько. А цепи тем временем ослабляли любые силы. Она ощущала дикую усталость и слабость в теле, хотелось лечь, но возможности не было. Неплохое орудие пыток, как ей показалось. — Нам пора, мы и так задержались, — сказал бородач и ударил посохом, их захватил вихрь света. Холли было больно. Свет жёг глаза. Слёзы текли по щекам. Её мутило. Их крутило и вертело во все стороны. Кидало из холода в жар. Они становились больше всего живого, а после меньше, чем самая малая частица. Боль пронзила её тело тысячей отравленных игл. Она прошла сквозь тонкое решето. Это чувство длилось бесконечно долго и одновременно быстро. Проходили года, секунды, десятки лет, минуты. Она не знала, почему так происходит и почему так больно. Почему так страшно? Почему так спокойно? Очнулась она позже. Ногами ощущалась по-неприятному прохладная вода, которая заставила её нервно содрогнуться. Её держали, не особо аккуратно, но очень крепко, под подмышками, что было совершенно неприятно и даже в некотором роде унижающе. Раскрыв глаза, она увидела Реида, чьё лицо выражало высочайшую степень раздражения. Левую руку он положил на лоб Холли, что было на деле приятно. Его рука заметно охлаждала её голову, что заметно нагрелась во время этого перемещения. Осмотревшись, она осознала, что они находились в той самой пещере из её снов. Той, что была порталом и так отчаянно зазывала её к себе. — Не могли бы вы хоть как-то смягчить телепортацию? — со скрипом в зубах процедил жнец, выпрямляясь и надевая на свою левую руку перчатку. Он уставился на того, кто держал Холли, нахмурив свои тёмные брови. Его вопрос был наглым образом проигнорирован. И только в этот момент девушка поняла, что её держит эльф. От осознания этого, она резко встала и отошла от него, стараясь смотреть в пол. Она боялась его, ведь раса пиренейских эльфов слыла своей кровожадной алчностью и равнодушным насилием. Цепи всё так же сжимали кисти её рук, но уже не так сильно, как прежде. — Прошу пойти в центр пещеры, — первый даохал пошёл вперёд, выставляя горящий синим огнём посох перед собой. Его голос как всегда звучал высокомерно и гордо, что в глазах Холли выставляло его примерно на один уровень с Реидом в плане гордости. И то, возможно, он был намного сильнее поглощён своей гордыней. Как только мужчина поставил посох в условную середину пещеры, камень, находящийся в нем, загорелся сильнее, чем самый мощный прожектор, который можно было представить в людском сознании. Между тем кристаллы, что заполоняли всю пещеру, загорелись каждый своим огнём. Весь свет, что находился в пещере, образовался в огромный луч, идущий вверх. Со скипетром в это время происходили необычные метаморфозы. Холли не успела и моргнуть, как перед ней оказалось белое своеобразное средство передвижения, напоминающее карету без привычной верхней части, оно было украшено золотыми узорами по бокам и синими кристаллами в передней части. Первый достаточно быстро оказался на месте своеобразного кучера. Словно из пустоты в его руках появились толстые верёвки, которые исчезали примерно через сантиметров шестьдесят от его рук. Холли, увидев это, молча перевела взгляд на Реида, который внимательно наблюдал за обоими даохалами с особым старанием. Казалось, что он словно следит за каждым их движением. Тем временем эльф пошёл к «карете» и, открыв дверцу, вошёл туда. Вместо того, чтобы позвать девочку и её спутника, он просто уставился на них равнодушным взглядом и чуть напряг цепи. Холли достаточно быстро, чтобы не заставлять никого ждать, пошла туда, куда её позвали таким странным жестом. Сев напротив Пиренея, который по-прежнему смотрел на жнеца, что спокойно шёл после неё, Холли вжалась в мягкую белую скамью. На ней лежали небольшие синие подушки, и девочка начала разглядывать собственные мокрые носки. — «Почему я не надела обувь ещё в доме?» — подумала она, только в этот момент ощутив неприятный мокрый холод. — «Хотя не я одна тут без обуви…» — пронеслось в её голове, когда она перевела взгляд на ноги Второго даохала. — Моё имя Тейвара, — внезапно сказал Пиренейский эльф, пристально наблюдая за тем, как Реид аккуратно закрывает дверцу. По его тону не было понятно, акт вежливости ли это, или он захотел показаться дружелюбнее. Только сейчас девушка заметила, что у него присутствует небольшой акцент, который хорошо скрывался за равнодушным тоном и медленной вдумчивой речью. Также у него была лёгкая картавость. Звук «Р» в его устах странно перекатывался и хрипел. Холли на это лишь неловко кивнула и посмотрела на Реида, который сел рядом с ней, закрыв несчастную дверь. — Приятно знать, что ты решил наконец сообщить своё имя, — спокойно сказал жнец, положив руки, сложенные в замке, на свои колени. — Да, тут своеобразные замки, — протянул Эльф и повернул голову к своему коллеге, на руническом языке, который Холли знала отвратно, сказал ему ехать. Реид на такую странную реплику лишь выгнул бровь. Рунический язык использовался редко даже среди потомков носителей этого языка. Когда-то его даже пытались ввести как второй медицинский язык, но многим Вальзон был легче и проще в изучении, а также переписывать многие книги на другой язык, древний, с кучей исключений, множеством различных диалектов и непереводимых слов, было не выгодно и глупо. Когда-то давно, Холли попыталась выучить его, в чём её заметно поддержал отец, но язык ей совсем не дался. Слишком грубый он был, настолько, что двенадцатилетняя девочка чуть не сломала собственный язык. В теории она смогла осилить некоторые базовые фразы и один тип построения предложения. Удивительно было то, что за четыре года без практики, она смогла понять, что сказал Эльф. Позже Тейвара повернулся обратно, как только они тронулись. Поехали, или же полетели, они прямо по лучу света, который до сих пор поддерживали кристаллы пещеры. Девушка в который раз удивилась тому, как красива эта пещера. Если, конечно, не смотреть вниз. Она взглянула на Реида, который в это время, поправляя перчатку, смотрел в сторону, положила свою руку и неловко опустила взгляд. Всё же сейчас не было время, чтобы его отвлекать. — Тебя зовут Холли? — спросил эльф, поочерёдно прищуриваясь каждым глазом. — Д-да, — испуганно пролепетала она, кутаясь в кардиган, поскольку резко начало холодать. — Мне кажется, что тебе стоит убрать глаза, — спокойно сказал он, доставая из воздуха чёрный платок. — «Что?! Что это за платок? Он вырвет мне им глаза? Зачем их надо убрать?» Реид тут же что-то переспросил у эльфа на руническом, а после ответа он лишь усмехнулся: — Он ошибся словом, Холли, главное, не бойся, — жнец взял Холли за руку и улыбнулся. — Он считает, что тебе нужно закрыть глаза платком. — Зачем? — она нахмурила брови. — Жнецы не должны видеть, что находится в Энтониуме, — сказал Пиреней, всё ещё держа в руке платок. — Она будущий Ангел Смерти, как и я. Ей ещё не раз придётся отправляться туда, — вздохнул Реид и перевёл взгляд на Тейвару. — Она не похожа… — начал было юноша, пока жнец его не перебил. — А ты на Пиренея еле похож, — огрызнулся Реид, непроизвольно сжимая руку Холли. — У неё есть крылья? — наклонив голову произнёс эльф, раскрывая глаза. — «У меня должны быть крылья?» — мысленно спросила девушка у самой себя. — Есть, но они пока не раскрыты, — раздражённо выдохнул Реид, чувствуя вопросительный взгляд и Холли, и Тейвары. — Это быстро не объяснить. — Тем более мы уже на месте, — подал голос, мрачный от подслушанных разговоров, первый даохал. Он быстро спрыгнул со своего места. По мужчине было явно видно как он презирает жнецов, как ему не нравится, что его коллега разговаривает с ними. — «Так быстро?» — удивилась она, понимая, что от отправления прошло меньше десяти минут. Выходя из названной кареты, девушка, осмотревшись по сторонам, удивилась тому, что перед ней предстало. Они находились в невероятно светлом пространстве, вокруг было подобие кучевых облаков, переливающимися синими и розовыми оттенками, они выглядели такими близкими, но такими далёкими одновременно. Источника света видно не было, хоть было и очень ярко. Вокруг них находился огромный белый океан, кажущийся не глубже рюмки воды, однако путники стояли на белой дорожке, на которую вода не заходила. Перед ними находилось огромное светло-серое здание в готическом стиле, величественное и таинственное, остроконечные башни, невесомые полуарки, строгие вертикальные колонны, заострённые кверху оконные проёмы, настолько высокое, что оно затмевало весь обзор. Превратив карету в посох, первый, что до сих пор не назвал своё имя, направился прямо к огромной двери, которую он открыл направив на неё посох, за ним последовал Тейвара, гремящий своими цепями, после него шла Холли, рядом с которой шёл Реид, что внимательно осматривал всё вокруг, будто бы подозревая какой-то подвох. Волнение в Холли усиливалось с каждым тяжёлым шагом на ватных ногах. Каждый стук сердца чувствовался всем телом гулким ударом по огромной железной тарелке. Цепи отнимали всю энергию и желание существовать на этом свете. Воздух здесь был душным и своими цепкими лапами хватал девушку за горло, пытаясь задушить. Цепи давили всё сильнее с каждой секундой на её душу. Голова гудела, и было желание лишь упасть на пол и отключить сознание полностью, уйти в мир снов, желательно навсегда. Её повели вверх по винтовой лестнице. С каждой ступенью становилось все тяжелее и больнее. Каждая секунда растягивалась на минуты или даже часы. Каждая ступень ранила всё тело насквозь. Как только она перешагнула последнюю ступень её ноги предательски подкосились, и Холли не успела опомниться, как она оказалась придерживаемой Реидом. — Эльф, ты не мог бы убрать цепи? — максимально вежливо, насколько мог Реид, произнёс он, аккуратно держа девочку в своих руках. — Он не может, — скривив лицо, произнёс первый, ударив посохом о пол. — Я твоё мнение… — начал было раздражённо цедить жнец, пока девушка не ущипнула его за руку, ясно давая понять, что не стоит ему разбрасываться словами. На что Реид тяжело вздохнул, помог встать Холли и посмотрел на Пиренея, ожидая от него ответа. — Приказ есть приказ, — протянул он, хлопая ресницами, которых, судя по всему, у него не было, — я максимально ослабил цепи и убрал огонь. Холли поджала губы и посмотрела первому даохалу в глаза, последний тщательно избегал встречного взгляда, а после и вовсе развернулся, направившись в конец коридора к огромной светлой двери. Вспомнив, что её ожидает, девушка сглотнула. — Не переживай, верховный даохал не очень страшный, — сказал Пиренейский эльф и медленно направился вперёд вместе с девочкой. — В-в каком смысле? — испуганно спросила она, смотря на него. «Не очень страшный» её крайне смутило. Он был страшным, но не настолько, чтобы напугать древнего эльфа? Ответа она так и не получила. Как только её довели до двери, она распахнулась. В глаза ударил яркий, неприятный свет, причиняющий боль глазам. Голова вновь загудела, появилось ощущение ходьбы по иглам. Чьи-то жёсткие небольшие, но до жути неприятные руки толкнули её вперёд, заставляя идти дальше. Холли пыталась раскрыть глаза, но было слишком больно. Эти же руки насильно посадили её на колени. Послышались гулкие тяжёлые шаги, которые были девочке до боли знакомы. Их сопровождал шелест шёлкового плаща. Когда Холли наконец раскрыла глаза, перед собой, на расстоянии пяти метров, она увидела того, кому принадлежали шаги и плащ. Его лицо было давно знакомо девочке, что вызвало небывалое удивление. — Пап? — одними губами прошептала она, ощущая, как по её телу пробегает предательская дрожь.
