Islenskt Tel Aviv

      — Может нам следует дать Эйнару что-то другое во время выступления?       — Не волнуйся, все идет по плану. Зачем беспокоиться лишний раз? — Маттиас устало провел рукой по лбу. Едва удалось сбежать от съёмочной группы и прогуляться по такому теплому после Рейкьявика Тель-Авиву, но даже здесь Клеменс не дает ему покоя своими переживаниями. Хотя-а, ничего не сможет испортить эту умиротворенность. За исключением одного.       — Hatari! Hatari! Svaraðu nokkrum spurningum! — горячо любимый исландский язык ножом режет по барабанным перепонкам. Похоже, спокойствию пришел конец. Маттиас и Клеменс нехотя поворачиваются на звук, и их взору предстает уже знакомая блондинка с канала Iceland Music News. — hvernig var æfing þín? *       Поспешно спрятавшись за спину Клеменса в надежде, что там эта девица до него не доберется, Маттиас принялся выслушивать стандартные слова о рефлексии силы и беспомощности, капитализме и антикапитализме, надежде и безнадежности. Конечно, подло оставить Клеменса на растерзание этой вездесущей дамочке, особенно после того, как она пробралась в его комнату, и теперь Маттиас вынужден делить номер с двоюродным братом, который боится оставаться один. Но Клеменс всегда был лучшим оратором, тем более ему сейчас нужно обсудить выступление с кем-то заинтересованным, вот пусть он и отдувается за двоих. Слушая речи Клеменса, Маттиас не сразу осознал, что блондинка ушла, забыв про второго певца — спасибо развевающемуся на ветру «плащу» Клеменса.       — Может, пойдем в отель? Жарко здесь как-то. — Маттиас не сразу вырвался из мирка своих мыслей, но, когда это все же произошло, решил не возражать: все равно прогулка уже испорчена.

***

POV Клеменс       Вернувшись в отель, я первым делом направился в душ. Холодный. Наверное, я никогда не смогу выносить слишком жаркую погоду. Только проверив, закрыта ли входная дверь, пусты ли все укромные местечки и работает ли защелка на двери в душ, я смог насладиться прохладными струями воды. Не знаю, чем так повлияла на меня та репортерша, но теперь мне гораздо комфортнее находиться с кем-то из знакомых. Закончив с ванными делами, я переоделся в легкий спортивный костюм и направился в номер Маттиаса.       Наши номера очень похожи, поэтому мне не составляет труда найти припасы чая и сахара и приготовить себе напиток. Можно было бы сходить в ресторан при отеле, но я слишком устал для этого. И вот я зеваю, размешивая сахар в чае, как вдруг звук, будто по полу тащат что-то тяжелое, заставляет меня повернуть голову в сторону комнаты Маттиаса. Он сидит на полу, необычайно завороженно рассматривает содержимое дорожной сумки с БДСМ-атрибутикой, привезенной для фотосессий. Как приятно наблюдать за ним, с таким интересом рассматривающим то наручники, то флоггер. Только остается один вопрос: зачем? Вроде он не был во всем этом заинтересован раньше. Внезапно он замирает, наверное, почувствовав мой взгляд, и я вовремя отворачиваюсь и остаюсь не уличенным. Но боковым зрением замечаю, что он смотрит на меня, странно прищурившись, а потом резко отворачивается. Интересно. Но мой чай интереснее, поэтому я займусь им…

***

POV Маттиас       «Странно, что мы уже несколько лет работаем в этой тематике, но никто из нас не представляет, что это на практике. Конечно, мы снимали что-то вроде сессии в клипе, но это вряд ли можно назвать опытом.» — подумал я, рассматривая черный кожаный флоггер. Когда наша группа изучала тематику БДСМ, общалась с людьми, которые «в Теме», мне часто хотелось прочувствовать то, что чувствуют они, отдаваясь этому, хотелось узнать, каково это: быть полностью в чьей-то власти, или самому являться этой властью. Сейчас подобные желания снова возникли, будто из ниоткуда, но теперь они сильнее. Чувствую на себе чей-то пристальный взгляд, и поворачиваюсь к Клеменсу, который размешивает сахар, думая, что не попался. «Сначала научись не переставать стучать ложкой о чашку, когда решишь потаращиться, братец!» В голову врываются отрывки того клипа, и я понимаю, что снова хочу увидеть Клеменса таким: связанным и терпеливо принимающим удары… мои удары… Одергиваю себя, избавляясь от ненужных мыслей. Одно дело думать в таком ключе о ком угодно, хоть о той девице с Icelandic Music News (ей бы точно пошло на пользу), другое — о лучшем друге, брате, хоть и двоюродном.       Сложив атрибутику обратно в сумку, списываю все на стресс и иду к шкафчику с припасами и достаю оттуда кусочек шоколада. После подкрадываюсь к Клеменсу и резко хватаю за плечи. Он снова испугался и едва не разлил свой драгоценный чай. С его неизменной реакции на такие мои появления можно от души поржать. Правда, теперь я должен ему массаж, но ничего, в последнее время я уже стал его личным массажистом. Одним больше, одним меньше — какая разница? Становлюсь на свое «рабочее место», разминая его напряженные плечи.       — А правда, как это?       — Что? — Клеменс ничего не понял, а до меня дошло, что я едва не озвучил все свои мысли. А еще до меня дошло, что это совсем не от стресса, и мне срочно нужен план.       Закончив массаж, выхожу на балкон. Все-таки Тель-Авив прекрасен. В Исландии не так часто можно насладиться полностью безоблачным небом, особенно в мае. К вечеру станет прохладнее, и тогда можно будет пройтись по старым улицам. Надеюсь, мой братец не заснет: одному как-никак скучно, а остальные еще не скоро вернутся с интервью.

***

      — Клеменс! Пойдем! — уже несколько минут Маттиас пытается растормошить полусонного друга, но в ответ лишь едва разборчивые отговорки. — Клеменс! Ты знаешь, здесь недалеко есть прекрасный зоопарк, там так много обезьянок!       — Правда? Что раньше не сказал? Подожди, только схожу переоденусь! — стоило только упомянуть этих зверьков, как вся сонливость исчезла, и Клеменс исчез за дверью. Пожалуй, он — самый неординарный человек из всех, что приходилось видеть Маттиасу.       С улыбкой Маттиас направился в гардеробную. Нужно подыскать что-то подходящее для прогулки, не привлекающее лишнего внимания. Это сложно сделать, учитывая цель визита, но все возможно. Все, кроме Клеменса. Разве может так притягивать обычный человек? Меняться каждые несколько минут, но не терять своего магнетизма ни на секунду? Сейчас же этот магнетизм может сыграть не в его пользу.       В порыве злости Маттиас едва не разбивает руку о стену. Пора прекращать эти мысли. Запереть их где-нибудь раз и навсегда, а лучше уничтожить, разнести в щепки, как ледники, сошедшие с гор, уничтожают все на своем пути. За дверью слышатся шаги: Клеменс уже готов смотреть своих любимых обезьянок. Надев первое более-менее повседневное, что попалось под руку, Маттиас залпом выпивает стакан воды от Soda Dream, по привычке в мыслях прокручивая «Dare To Dream — Soda Dream», и выходит на встречу.       — А ты умеешь удобно одеться, — Маттиас не может сдержать ироничной усмешки, глядя на Клеменса, одетого в темно-серые джинсы, обычную черную футболку и высокие ботинки с шипами на шестисантиметровой платформе. В ответ Клеменс лишь самоуверенно усмехается, поигрывая бровями. Музыканты направляются к черному выходу, который находится в другом крыле отеля. Уже только за эти вынужденные прогулки можно возненавидеть известность и всех репортеров мира, которые кажется ночуют у крыльца отеля.

***

POV Маттиас       — Маттиас, посмотри, какая милашка! — В глазах Клеменса читается такое умиление, что мне кажется, будто он расплавится и превратится в лужицу умиления. Капуцин в клетке пугливо смотрит на нас, украдкой доедая печенье, заботливо подкинутое кем-то из посетителей. Не выдержав пристального взгляда Клеменса, обезьянка скрылась в ветвях искусственного дерева, а нарушитель ее спокойствия уже перебрался к клетке с гамадрилом. Тому явно не нравится внимание, но Клеменс буквально сросся с клеткой и глупо улыбается, глядя на беспокойные метания примата. В конце концов я едва успеваю оттащить Клеменса, прежде чем гамадрил на бешеной скорости бьется о клетку, в попытке сожрать нерадивого зрителя.       Естественно, что любителя обезьян этот инцидент не остановил бы, но на шум обратили внимание, и теперь к нам спешат сразу несколько репортеров. Это не есть хорошо. Хватаю Клеменса за руку и тащу его к выходу: сам он в такой обуви вряд ли выберется. «Уже можно представлять завтрашние заголовки в СМИ?»       Когда зоопарк уже скрылся из вида, мы останавливаемся передохнуть в каком-то темном переулке. Не проходит и половины минуты, как Клеменса одолевает приступ дикого смеха. Честно говоря, я и сам был бы не против последовать его примеру, но в легких до сих пор нет воздуха после такой пробежки с «грузом». Отдышавшись, осторожно выглядываю из-за стены: преследователей нет, да и улица немного опустела — можно просто прогуляться. Постояв для надежности еще минуту, выходим из укрытия.       — Ну что, куда теперь? — спросил я.       — Не знаю… Может по мороженому? — это было скорее утверждение, нежели вопрос или предложение. Увидев первое попавшееся кафе, Клеменс затянул меня внутрь. Стоит отдать ему должное. Народа здесь практически нет. Подбежавшая официантка с меню долго рассматривает нас, но узнавания в ее глазах я не вижу, наверное, ее просто заинтересовала наша, не совсем типичная для Израиля, внешность. Записав заказ, она уходит к другим клиентам. Клеменс пытается сделать новое фото в Instagram, а я тем временем смотрю местные новости, транслирующиеся по телевизору на стене. «На древней стеле обнаружили имя библейского царя», «Строительство сцены для Евровидения подошло к концу», «Израильские военные в Палестине»… Официантка приносит мороженое и коктейли и снова уходит. Клеменс сделал несколько фотографий, но ему не нравится освещение. Поэтому на ближайшие полчаса он засядет в фоторедакторе.       — Помнишь, как в школе мы играли в «правда или действие»? — спрашиваю только для того, чтобы начать разговор.       — Ага. Честно говоря, мне всегда больше нравились действия: притвориться кем-то или сделать что-то глупое проще, чем раскрыть всем свои тайны. — ого, не ожидал от него философских разговоров. Похоже, вытянуть из него что-нибудь проще, когда он отвлечен.       — Тогда может сыграем в «действие и только действие»? — ну вот и кто тянул меня за язык? Будто мне так хочется прыгать или кричать что-то на все заведение. В это ведь так играют, верно?       — Давай, кто водит первый? — а вот это уже интересно. Начинаю перебирать все возможные варианты, и останавливаюсь на самом «идеальном»:       — У меня есть одна замечательная идея, — делаю паузу и с вызовом смотрю на Клеменса, что заставляет его наконец оторваться от редактора в смартфоне, — кто первым выпьет 5 рюмок абсента, тот и загадывает.       — Идет! — серьезно? Я не думал, что он сразу согласится, хотя под моим пронизывающим взглядом сложно не согласиться на что-то. Я, кстати, часто смотрю в камеры подобным образом, особенно на долгих интервью. Практика, так сказать.       — Официант! — подбежавшая работница ресторана непонимающе смотрит на нас: видно, не часто два молодых парня заказывают десять рюмок крепкого алкоголя. Около минуты мы с вызовом смотрим друг другу в глаза. Светлые глаза Клеменса будто потемнели и теперь смотрят с такой наглостью, что я просто должен выиграть ради моего же самолюбия… Когда заказ все же оказывается у нас, мы отрываемся от гляделок чтобы выставить алкоголь. Расставляем абсент в аккуратную линию, ведь в таком деле все должно быть идеально. Когда все оказывается на своих местах, опускаем руки на колени и киваем друг другу в своеобразном жесте пожелания удачи.       — Einn. — Клеменс медленно произносит каждую букву, выжидающе смотря на меня.       — Tveir. — Считаю так же медленно; рука на коленях напряглась сама собой, а по телу проходят волны адреналина.       — Þrír! ** — Любитель обезьянок делает паузу, а потом восклицает с такой скоростью, что я не успеваю достать руку из-под стола, как он уже принялся за абсент. ДЕРЬМО!       Ради выигрыша мне приходится пожертвовать здоровьем. Первую рюмку выпиваю залпом. Какое-то время ничего не происходит, и я уже начинаю сомневаться в качестве местной выпивки, но через долю секунды горло начинает просто адски жечь. Если бы я только мог о чем-то думать в этот момент, я бы непременно мысленно выдал себе пару-тройку пощечин за идею подобного соревнования. Но сейчас нет времени на самобичевание, и я уже глотаю вторую, третью рюмки. Ничего нового. А вот после четвертой мне не сразу удается взять новую порцию, да и вообще сфокусировать взгляд на последней цели. Поглощение содержимого пятой рюмки приводит к тому, что отрываю опустевший сосуд от лица я в полубессознательном состоянии. Сквозь звон в ушах слышу стук рюмки Клеменса о стол, а следом — моей. «Ха-ха, дорогуша, ты как всегда. Стоп! ЧТО?»       — Ты проигра-ал, Ма-атти! — первым, что мне удается увидеть, становится самодовольная рожа двоюродного брата. — А теперь жела-ание. Что-обы тебе загада-ать? — растянутые Клеменсом слова бьют по моему самолюбию назойливее, чем Диса может быть во время всех ее появлений вместе взятых «Ах, вот, как зовут ту репортершу!» — О-о, Ма-атти, спой оперу! — из-за выпитого алкоголя мне становится одновременно смешно и жалко этого Ма-атти: вот попал парень! Но потом я осознаю, что Ма-атти — это я. Сначала я думаю, что это была шутка, но когда вижу ожидание на лице Клеменса, то пытаюсь вспомнить хоть какую-то оперную песню. Стараться точно не буду!       — Ave Maria Gratia plena Maria, gratia plena Maria, gratia plena! — по его лицу вижу, что сочетать экстрим-вокал и оперу мне не светит… Теперь моя очередь загадать желание, но я даже не представляю, как можно подставить человека еще больше. Обвожу в поисках чего-нибудь подходящего кафе, и мне не попадается на глаза ничего интереснее девушки, без остановки посасывающей коктейль через трубочку. Загадываю Клеменсу подойти к ней, взять этот коктейль и отпить несколько глотков. С самим заданием он справляется на «ура», но после получает хорошего подзатыльника. Я не могу сдержать смеха — так ему и надо!       Вернувшийся Клеменс с угрозой поглядывает на меня. Точно уже готовит план мести. Мне даже становится страшновато, но совсем чуть-чуть.       — Я придумал для тебя просто офигительное задание, Маттиас! …        — Hey! Athygli! Athygli! Mig langar að segja það. Ég er klámstrákur! *** — Я сейчас просто надеюсь, что в кафе нет ни одного носителя исландского. А если и есть, то наш фанат, который поймет, что к чему. Люди уже начинают коситься на нас, но ведь наша группа — провокация, наш образ — провокация. Разве может нас смутить пара косых взглядов? Оказалось, да. Едва ли не бегом возвращаюсь на место, где Клеменс не может прекратить давиться от смеха. «Тебе так смешно? Сейчас я посмеюсь!» Уже собираюсь загадать самое крутое желание года, как оно вылетает из моей головы: по новостному каналу Тель-Авива прокручивают нашу репетицию, и я снова не могу оторвать взгляда от Клеменса, на этот раз в телевизоре. В горле мигом пересыхает, но я знаю, что делать.       — Клеменс, пообещай мне, что выполнишь одно мое желание, а после мы пойдем в отель. — Как можно более будничным тоном произношу я, а после зеваю напоказ. Пусть думает, что я устал и хочу спать.       — Ну-у, обещаю.