Islenskt Tel Aviv

      Уже почти стемнело, когда в холл отеля Dan Panorama ввалилась пара исландских певцов. Цепляясь друг за друга, им даже удалось дойти до номера и вставить ключ. Правда, номер был чужим, о чем говорили угрозы за дверью и отсутствие реакции замка на поворот ключа.       — Матти, это не наш номер! Ты знаешь, где номер? Я не знаю, где номер, Матти! — Клеменс пытался увести смеющегося кузена прочь от номера, пока не вышел хозяин, но его лицо, до невозможной искренности удивленное, говорило лишь о полной растерянности.       — Да, второй с той стороны, мы же выходили туда, значит второй оттуда! — сделав такое огромное открытие, Маттиас потянул пораженного умом кузена Клеменса к нужной двери, за которой на этот раз получилось успешно скрыться.       Проникновение в номер стало своеобразным праздником для парней, но, оказавшись наедине с Клеменсом, Маттиас задумался о «наболевшем». Сейчас не так сложно получить свое заветное желание. Да, подло так пользоваться состоянием кузена, но другой возможности может уже не представиться. К тому же после все можно будет списать на алкоголь. Взвесив все плюсы и минусы, Маттиас обнаружил, что плюсов гораздо больше, нежели минусов. А значит, пора действовать. Пытаясь ровно дышать, Харальдсон отправился в ванную.       Тем временем Клеменс принялся штудировать шкаф Маттиаса в поисках подходящей домашней одежды. Осмотрев каждую полку и сдвинув каждую вешалку, он пришел к выводу, что в шкафу кузена все вещи «на выход». С разочарованным вздохом Клеменс опустился на пол, где изучению подвергся уже чемодан Маттиаса. Небрежно перемешав неинтересную мелочь, он достал серые спортивные штаны и разноцветную футболку. И уже начал подниматься с пола, как вдруг за спиной раздалось:       — Тебе это не понадобится, Клеменс…

***

POV Маттиас       По приходу в ванную я сразу включил холодную воду, набрал немного в руки и выплеснул на лицо. После нескольких повторов разум заметно отрезвился — хорошо, когда можешь быстро избавляться он опьянения. Оторвавшись от умывальника смотрю в зеркало: в ответ на меня смотрит какой-то странный парень с растрепанными волосами и покрасневшим от холода лицом. Вообще-то, я давно привык к холоду, и уже сложно жить без него. Из спальни доносятся звуки копошения и двигающихся вешалок. Значит, опять придется убирать за Клеменсом: сам он никогда не соизволит исправить нанесенный своей персоной ущерб. От мыслей о Клеменсе лицо паренька в зеркале становится несчастным, будто у загнанной в угол обезьянки. «НЕТ! Так не пойдет!» Наклоняюсь, и выплескиваю на лицо еще несколько порций воды. Не знаю, результат ли это жизни в Исландии или врожденная особенность, но ледяная прохлада всегда помогает мне справиться с эмоциями, даже вселяет уверенность. И сейчас, хоть сердце и пытается выпрыгнуть из груди, я буду спокоен. Выхожу и направляюсь в комнату.       — Тебе это не понадобится, Клеменс…       — Что… В смысле? — Скрестив руки на груди, наблюдаю за встрепенувшимся Клеменсом, а сам думаю, как сказать.       — Желание. Не забыл ведь? — забыл. Это не сложно понять по его сосредоточенно-напряженному лицу.       — Нет, помню. — сказал Клеменс, а через несколько секунд с обалдевшим лицом добавил: — твое желание.. оставить меня без одежды? — от таких предположений я едва сдерживаю улыбку, но нельзя делать жестов, которые позволят свести все в шутку.       — Не совсем. — прохожу мимо Клеменса и достаю сумку с атрибутикой. — Я хочу испробовать что-то из этого. — я просто мастер разводить людей на сессии. Хоть этого пока и не видно…       После недолгих размышлений Клеменс выдает:       — Хорошо, Маттиас. Но причем тут я и одежда? — «БЛЯДЬ!»       — Я хочу попробовать что-то из этого с тобой, Клеменс. — да уж, такого ошарашенного лица я еще не видел ни у кого. «Молодец, Маттиас», — надо спасать положение. — Сам подумай, как это поможет нам в выступлениях, нашей деятельности! Тех теоретических знаний, которыми мы владеем, недостаточно — это нужно почувствовать, не просто знать!..       — Матти, скажи, что это ты так пошутил. Ну это же шутка, верно? — в подтверждение своим догадкам Клеменс начинает смеяться…       — Нет! Я серьезно! -…но я перебиваю этот смех. Вижу в глазах Клеменса неверие, затем понимание, после которого приходит отрицание, а после его лицо становится полигоном для самых различных чувств. И, несмотря на то, что в номере сейчас практически мертвая тишина, я практически ощущаю всем телом звуки работы шестеренок в мозгу Клеменса. Я даже понимаю, и мне действительно жаль его, но теперь отступать поздно, как и отречься от мыслей о желаемом. Поэтому, как бы мне не хотелось сейчас сказать что-то вроде «Ха-ха-ха, Клеменс, видел бы ты свое лицо, я же просто прикалываюсь над тобой! Иди спать — вот мое желание», меня остановит другое, более сильное, всепоглощающее желание.       — Нет. — и это все, что он сказал?       — Клеменс, пожалуйста! — чувствую, как отчаяние охватывает меня.       — Маттиас, я сказал.       — Тебе слабо что ли? — использую еще один запрещенный прием, и это заставляет меня чувствовать себя последней мразью. Всю жизнь он пытался что-то доказать остальным, преодолевая все свои слабости. Его невозможно было взять «на слабо»: он всегда принимал вызов и доказывал, что никаких «слабо» для него не существует. Но с каждым таким вызовом его душа менялась, и, как бы он не пытался остаться кристально чистым, каждое доказательство что-то меняло в нем. Что если сейчас я толкнул его на тот путь, с которого он вернется уже совершенно другим? И вернется ли?       — Нет, конечно! — раздраженно отвечает Клеменс, а я делаю вид, что этот ответ меня не устроил. Он видит это и после напряженной паузы говорит: — Не веришь? Ладно, я согласен!       Как подтверждение, Клеменс стянул свою футболку, а после джинсы. Не знаю, из-за чего именно вдруг стало так жарко, но оголить торс пришлось и мне. Теперь мы смотрим друг на друга, и кто-то должен нарушить тишину.       — Может, придумаешь стоп-слово? Сомневаюсь, что это понадобится, но лучше пусть будет.       — Ага. leður api* пойдет?       — Не боишься, что разлюбишь обезьянок?       — Просто не доводи до этого… — эти слова были сказаны с такой грустью, что в горле застрял ком. Но эта грусть так быстро покинула Клеменса, что я засомневался: была ли она не наигранной?       — Ладно.       Я отошел, чтобы плотнее закрыть дверь: мне попался номер с неплохой шумоизоляцией, но всегда лучше перестраховаться, чем после объяснять ночным слушателям, что в номере ничего не происходило, а если они что-то и услышали, то только снятые кадры из нового клипа. Хотя кому я вру? Мне просто нужно было перевести дыхание. Нет, я даже не сомневался в том, что Клеменс может пойти на что-то подобное, но как же это было тяжело…       Вернувшись в комнату, я застал Клеменса, задумчиво рассматривающего турник на стене.       — Я так понимаю, использовать мы можем только это?       — Да. — а я даже и не подумал о том, что в номере совершенно нет места для подобного рода… кхм… утех. — Стань около турника, лицом к стене! — я командую, а Клеменс отворачивается, чтобы не выдать свою улыбку — вызов принят.       Я подхожу к сумке и достаю пока самое безобидное: мягкие наручники, тот самый черный флоггер и плотную атласную ленточку. Тихо подхожу к Клеменсу, резко пристегивая руку к наручнику. Как и ожидалось, он опять испугался, тихо выругавшись на исландском. «Знаю, должен массаж. Вот прямо сейчас долг и отдам!»       Перекидываю цепочку наручников через перекладину, а после пристегиваю и вторую руку. Теперь почти все готово, осторожно натягиваю ленточку на глазах и завязываю сзади на бантик. Отхожу полюбоваться работой: красота, по-другому и не скажешь. А еще этот черный бант, делающий Клеменса похожим на школьницу… Заглядение!       Потеряв зрение, Клеменс уже не может показывать наглость всем своим видом; я беру флоггер и подхожу к нему. Решаюсь дотронуться до его, пока еще белой, спины — Клеменс едва заметно вздрагивает, а кожа покрывается мурашками. Не удивительно: с закрытыми глазами все чувства становятся острее. Медленно провожу рукой по спине — его дыхание учащается. Все, пора начинать.       Делаю шаг назад, медленно отвожу руку, делаю глубокий вдох — и кожаные хвосты флоггера опускаются на спину Клеменса, который пока не выдает своих ощущений, только дыхание сбивается на несколько секунд. Кожа едва заметно розовеет, а я вновь пьянею от этого божественного вида. Пока рука привыкает к нужной силе и скорости, я наношу еще несколько таких ударов, после которых реакция Клеменса остается неизменной. Но даже это молчание будоражит во мне все до последней клетки.       — Ай! — Клеменс вскрикивает от неожиданности, когда я замахиваюсь сильнее. Тихо усмехаюсь и еще несколько раз опускаю флоггер с той же силой, но в ответ снова молчание. Не думаю, что Клеменс строил бы из себя героя, если бы знал, как это действует на меня. А во мне тем временем медленно просыпался азарт…       С каждым новым столкновением сила удара становится все больше и больше, и скоро «железная выдержка» Клеменса дает сбой, и он начинает тихо вскрикивать после каждого удара и шумно дышать. Решаю дать ему минуту передышки. Откидываю флоггер назад к сумке и вновь оглаживаю ярко-розовую кожу на спине. Теперь контраст температуры стал намного заметнее, будто я трогаю песок на пляже около отеля. Клеменс тоже заметил этот контраст, ибо чуть не подпрыгнул, а волоски на коже начали плавно подниматься. Флоггер уже надоел, поэтому я думаю, что можно сделать еще, внимательно осматривая комнату. Субъект моего внимания не заставил себя долго ждать: только я увидел срач в моем шкафу, сразу накатило раздражение и в мысли начали пробираться разнообразные способы наказания виновника. Но большинство из них я сразу отмел. Во-первых, это только первый раз, когда Клеменса кто-то втянул в подобное, во-вторых, он хоть и не против того, что происходит сейчас, не фанат БДСМ. Поэтому придется идти менее травмоопасным способом.       — Клеменс! — он вздрагивает, чему я не удивлен: сам в шоке от того, как у меня получилось сделать такой холодный и резкий голос.       — Что?       — Что ты устроил в моем шкафу?       — Я… эм… ничего… я искал одежду! — по голосу слышу, что едва сдерживает улыбку.       — Да? А кто будет за собой убирать? — В ответ мне раздается сдавленный смех, в котором, даже не прислушиваясь, можно прочесть «Иди нахуй со своим шкафом, кузенОтстань, Маттиас, со своим шкафом! Сам убирать все будешь!» — Ясно. Ну, раз не хочешь по хорошему…"Я на другое и не надеялся!»       Подхожу к шкафу и начинаю копаться в вещах. Но это больше для вида, чтобы поддержать атмосферу «виновности», если конечно Клеменс хотя бы подозревает, что это значит. Создав немного шума, достаю широкий кожаный ремень и нарочито шумно подхожу к Клеменсу.       -…все будет интереснее. А теперь, Клеменс, считай. — специально выделяю его имя — своеобразный элемент устрашения, который тут же действует: сдавленные смешки наконец-то прекратились. Наматываю ремень на руку, на пробу рассекаю воздух — раздается едва уловимый свист. Воздух свою порцию получил, теперь очередь Клеменса. Замахиваюсь, и вполсилы бью.. по заднему месту.       — Einn. — Клеменс на несколько секунд задерживает дыхание.       — Tveir. — и оно уже прерывистое, а голос настороженный.       — Þrír. — скованные над головой руки сжимаются в кулаки, а я начинаю бить сильнее.       — Fjórir. — произносит он сдавленным голосом, тщетно пытаясь выровнять дыхание. Следующих три удара наношу быстро, один за одним, не давая возможности отдышаться.       — Fimm, sex, sjö. — Клеменс едва успевает считать и почти срывается на крик. Но нечто внутри меня по-настоящему торжествует и получает еще больше извращенного удовольствия, когда я начинаю бить почти в полную силу.       — Átta. — он считает уже дрожащим голосом…       — Níu. -… который начинает срываться.       — Tíu. — Клеменс напрягается, задерживая дыхание, и только спустя несколько секунд считает.       — Ellefu. — очередное число сливается с тонким стоном, от которого мое внутреннее нечто начинает радостно прыгать в агонии.       — Tólf. — Сдавленные стон, на этот раз более громкий, опережает счет.       — Þrettán. — Клеменс начинает дышать быстро, …       — Fjórtán. -… а из его груди вырывается всхлип.       — Fimmtán.** — сначала раздается громкий вскрик, а после Клеменс шепотом отсчитывает последний, пятнадцатый, удар. Нечто упало в обморок от передозировки счастья. Несколько секунд Клеменс восстанавливает дыхание, в принципе как и я. А потом я слышу самое неожиданное за всю свою жизнь:        — Еще.       От его тихого, с легкой хрипотцой, голоса по моему телу тут же побежали волны мурашек и адреналина. Возможно, нам лучше прекратить это все прямо сейчас, но разве я могу отказать Клеменсу? На ремень я уже поставил табу на сегодня: Клеменсу еще нужно танцевать и сидеть на интервью. Все выступления полетят его обезьянкам под хвост, если переборщить сейчас. Но, если он хочет еще, я с радостью ему это еще устрою!       — Как скажешь, только не кричи, если не хочешь устроить соседям концерт.       — Угу.       Перерываю сумку с атрибутикой в поисках идеального девайса, но все не то. Распорки, трехметровый кнут, несколько цветных флоггеров, еще что-то, о чем лучше не знать — это сейчас не подходит. Но вдруг что-то все-таки бросается мне в глаза. Фиолетовая плеть с круглым плетением длиною около метра, раздваивающаяся на конце. Достаточно увесистая, но не слишком тяжелая, такую легко контролировать, к тому же достаточно мягкая — идеально. Вернувшись к Клеменсу вижу, что покраснения на спине практически ушло. Значит, все идет по плану.       — Готов?       — Готов.       Первый же удар заставляет Клеменса прогнуться и плотно сжать челюсти. «Хорошая вещь, надо потом оставить», — думаю про себя, а плеть наносит еще несколько жалящих ударов. На их месте быстро наливаются краской красные полосы, на которых, если присмотреться, можно увидеть узор плетения. Так я опускаю плеть еще несколько раз, стараясь не пересекать полосы, чтобы не оставлять следов. И скоро у меня просто сносит крышу от этого. Нет, я, конечно, рассчитываю силу и вообще вполне сосредоточен, но это скорее всего по инерции. В основном же я просто не могу остановиться, слышу два сбитых дыхания: свое и Клеменса. Теперь я понимаю, почему многие так любят БДСМ: это доставляет намного больше кайфа, чем вся травка, что мы пробовали в выпускном классе, это намного лучше, чем просто напиться в каком-то затхлом баре около заправки. И даже без половых связей можно получить больше удовлетворения, чем за весь последний курс института. Я продолжаю орудовать плетью и чувствую легкую испарину на лбу и пожирающую заживо эйфорию. Клеменс прижимает лицо к плечу, чтобы не закричать, а от напряжения на его руках стали проступать вены. Однако я не могу остановиться. Эйфорию сменяет приступ злости. На Клеменса, на себя, на весь мир. За несколько секунд от эйфории не остается и следа, лишь…        — Маттиас… Маттиас, хватит! — до меня доносится сквозь туман, и я не сразу понимаю, в чем дело, пока не слышу: — Маттиас, leður api! — мое тело быстрее меня соображает, что надо делать, вернее чего не надо делать, и я ловлю себя на том, что просто стою, не двигаясь, а по моему лицу текут слезы. Слезы обиды. На этот чертов магнетизм Клеменса, который теперь из-за меня едва держится на ногах, тяжело дыша, на капитализм и ненависть, которая является прямым его следствием, на самого Клеменса за то, что не остановил. На то, что Нет даже названия той связи, которая возникла между нами. На то, что мы не можем быть вместе.       На дрожащих ногах я еле дотягиваюсь до балки турника, чтобы расстегнуть наручники. Несколько секунд пытаюсь справиться с застежкой, и когда мне это наконец удается, то Клеменс просто падает мне в руки, из-за чего я почти теряю равновесие, а на его лице откуда-то появляется блаженная улыбка. Но поздно лезть к нему с объяснениями, ведь как-то он уже умудрился зацепиться за мою шею и заснуть. Укладываю его на кровать и иду на поиски аптечки. Взяв несколько мазей, возвращаюсь и усаживаюсь на кровати. Повреждений почти нет, только на нескольких «местах встречи» двух полос появилось что-то похожее на ссадину или синяк. Набираю немного мази и легко провожу по особенно ярким полосам, но даже так чувствую жар, исходящий от них. После смазываю следы от ремня. Аккуратно прикрываю Клеменса одеялом, беру чистое белье и пижаму и ухожу в душ.       Помывшись под теплыми струями воды, я так и не чувствую чистоты. Будто я упал в лужу чего-то грязного и теперь не могу отмыться. Постояв так несколько минут, я разозлился и включил просто ледяную воду. Вот теперь мне по-настоящему хорошо…       … До кровати долетаю меньше, чем за секунду: не знаю, сколько я простоял под ледяными струями, но теперь я понимаю, как чувствуют себя жители экватора в Исландии. По дороге выключаю свет и в темноте едва не падаю, наступив на что-то из разряда «даже знать не хочу, что это», но решаю убрать весь срач завтра. Под одеялом я наконец согреваюсь, и все проблемы вроде как исчезают. Хотя мне кажется, что это лишь иллюзия.. но все потом. А сейчас я просто засыпаю под ровное сопение Клеменса…