Islenskt Tel Aviv

POV Клеменс (?)       … Противоборство силы и бессилия. Вечная борьба надежды и безысходности. Коллизия пожирающей ненависти и нежной, трепетной любви… Что еще происходило в мире этой вакуумной пустоты? Вряд ли можно дать ответ. Полное отсутствие каких-либо чувств, никаких мыслей, ощущений? Да, пожалуй, именно так: Ничего. Даже сероватый туман, густой, как в том канадском фильме ужасов*, кажется прозрачным до черноты. Я не знаю, что это за место, но даже не думаю об этом. Просто лежу в самом эпицентре таинственной пустоты без чувств, имени и тела и сомневаюсь: существую ли я вообще, или мое подобие сознания — всего лишь крупные капли тумана. Доносящийся откуда-то звон заставляет меня убедиться, что я вполне реален, если могу слышать, и я будто со стороны вижу окровавленное тело. И это мое тело. Смотрю и начинаю вспоминать: мое имя, внешность, детство… Все это время шум продолжает нарастать, пока не глушит меня, а серая пустота вокруг рушится, взрываясь черным пламенем…       Медленно открываю глаза, чтобы увидеть освещенный солнцем потолок. Несмотря на то, что утро оказалось солнечным и теплым, я чувствую странное опустошение, еще и звон в ушах наталкивает на мысли о том, что что-то не так. Возможно, мне что-то снилось, но я этого не помню. Проходит около минуты, и я начинаю слышать звуки, доносящиеся из открытого окна. Еще через несколько секунд ко мне возвращается способность двигаться, а вместе с тем и чувства. И первое, что я чувствую — это странная боль буквально во всем теле. Не сильная, но удовольствия мало. Первое же движение в шее отдается волнами сдавливающей боли в голове. Решаю пока оставить попытки подняться, вместо этого лучше вспомнить где я и что происходит.       Проанализировав все, что мне удалось увидеть, не поворачивая голову, я пришел к выводу, что это номер Маттиаса, а я почему-то сейчас на его кровати. Странно. Не только то, что я не на диване, как обычно, но и сам факт того, что я даже не могу вспомнить, как попал в этот номер. Последнее, что осталось в моей больной голове со вчерашнего вечера — наше соревнование и абсент, а потом пустота… Кстати, о больной голове. Кажется мне становится лучше — можно попытаться встать. Откидываю одеяло, сажусь на кровати. Вроде как все нормально, не считая усилившейся боли в нижней части тела, но я списываю все на похмелье. Посидев немного, решаю встать, но тут же жалею о своем решении: голова идет кругом, и я начинаю падать, однако рефлекторно цепляюсь за балку настенного турника. «Странно, он здесь всегда был? Первый раз его вижу». Возможно, я бы удивился тому, что схватился за вещь, о существовании которой не знал, но это не важно. Гораздо важнее сфокусировать взгляд и прекратить падать на каждом шагу. Не знаю, что не так с этой жизнью, но не может человеку просто быть хорошо. И даже когда я смог крепко стоять на ногах, появилась новая проблема: я тут в одном нижнем белье, а комната настолько чисто убрана, что вокруг нет ни намека на одежду. Вот и чего Маттиасу не спится? Пройдясь по комнате, мне все же удается обнаружить халат кузена и принять подобающий вид. Можно было бы подумать, что на этом все проблемы кончаются, но нет. Как это с похмельем, да без утренней жажды? Подавляя порывы злости на все вокруг, иду к запасам пищи за соком. За столиком вижу Маттиаса, с несчастным задумчивым видом пьющего кофе. «Хах, похоже не только меня мутит после вчерашнего…» Все время, пока я брал чашку, а затем наливал сок, он вообще не шевелился и, по-видимому, даже не замечал моего присутствия. Насмотревшись на «живую статую», я встаю перед Маттиасом и провожу рукой перед его лицом. В ответ Маттиас вздрагивает и поднимает на меня покрасневшие глаза.       — Клеменс.? — он произносит мое имя необыкновенно тихо и с… неверием?       — Нет, снежный человек! Конечно Клеменс, кто ж еще? — пытаюсь поворчать, но что-то настораживает меня в этом виновато-грустном взгляде.       — Клеменс… ты в порядке? — что? На что это он намекает? Я начинаю осознавать, что этой ночью действительно что-то произошло.       — О чем ты? — спрашиваю настороженно, усиленно пытаясь вспомнить произошедшее. Вновь смотрю в глаза Маттиаса, и в голову начинают пробираться обрывки воспоминаний.       — Я хочу попробовать что-то из этого с тобой, Клеменс.       Голову словно простреливает, и все вокруг снова плывет. Я в шоке смотрю на Маттиаса и вижу что-то вроде испуга в его глазах. Неужели испугался моей реакции? Наверное, я и сам сейчас не пример мужества, особенно, когда эпизодов становится все больше, и я вспоминаю достаточно, чтобы понять.       — Пиздец. — и притом медленный, но сокрушительный. За долю секунды срываюсь с места и бегу в ванную. Первое, что вижу в зеркале — мои ужасные темно-красные круги под глазами. Таким даже Эйнар позавидует. Скидываю халат и нерешительно поворачиваюсь к зеркалу спиной. Честно говоря, я ожидал худшего вида, но на самом деле не все так плохо. Всего несколько розовых полос и несколько синяков от ремня. Увидев последствия, я вспоминаю все, и в голове выстраивается полная картина, от которой мне хочется просто исчезнуть. В физическом плане, если можно сказать, мне повезло, но все равно я просто не могу видеть эти следы и вспоминать о вчерашнем. Судорожно заматываюсь обратно в халат, чувствуя как глаза застилают слезы. Вновь все начинает кружиться перед глазами, и я медленно оседаю на пол в отчаянных попытках сдержать рыдание. Но у меня плохо получается. Это я осознаю, когда обнаруживаю себя, дрожащего и рыдающего, в объятиях Маттиаса.       — Клеменс! Клеменс, прости меня! Я правда не хотел… — его слова, доносящиеся до меня словно сквозь серый густой туман, осекаются. Ага, не хотел он… — Прости, Клеменс… — шепчет Маттиас после недолгой паузы, еще крепче обнимая меня. Странно, но даже сейчас в его объятиях мне становится лучше. Однако это не меняет того, что я ни грамма не хочу его видеть.       — Маттиас, уйди. — выдавливаю из себя, одновременно отталкивая его. Но он только отвечает «Нет». Это одно единственное слово неописуемо злит меня: рыцарь, блин, нашелся — мечта любой девушки! Или Маттиасу не девушки вовсе нужны? Он вообще думал, что я его брат**, или ему вообще насрать? — Маттиас, оставь меня! Я в порядке, просто уйди! — наверное, это звучит слишком резко, так как он действительно встал и медленно вышел, окинув меня виноватым взглядом, таким, что разбудил во мне новую волну злости. Я бы обязательно разнес весь номер, заставив Маттиаса оплатить ущерб. Если бы я не был в таком подавленном настроении. А так остается только беззвучно рыдать, повторяя в голове «За что? Почему?»… Почему в какой-то момент мне даже понравилось? Понравилось настолько, что хочется повторения? Но уже по-другому, по моим правилам…       Осознание собственных желаний будто током прошибло меня насквозь. Зато вместе с тем осознание помогло мне успокоиться и начать спокойно мыслить. Еще несколько минут я просидел на полу, пытаясь избавиться от холодного пота и мутной пелены перед глазами, а после попытался медленно подняться. Теперь, когда я знаю источник, боль чувствуется острее, что заставляет меня с силой зажмуриться и крепко схватиться за умывальник, чтобы не упасть. Известно, что у физической боли есть несколько своих плюсов: она помогает избавиться от душевной боли, доказывает, что ты находишься в реальном мире и можешь чувствовать, иногда, хотя и не так часто, позволяет вернуть утраченное самообладание. Последнее позволяет мне «охладить» рассудок, и теперь я пытаюсь убедить себя в том, что ничего страшного не произошло, а я только зря паникую. Получается так себе, но все лучше, чем ничего. Несколько раз умываю лицо и выхожу из ванной. В номере слишком тихо, не знаю, остался ли Маттиас или куда-то ушел, но проверять нет никакого желания. Еще рано, и коридоры отеля практически полностью пусты, поэтому я решаю быстро свалить в свой номер, даже не переодеваясь, в халате. По дороге мне встречается только одна семья. Французы, судя по их «C'est qui? Encore ces étranges Islandais?»***, которое сопровождало долгий взгляд, полный недоумения. Ни слова не понимаю из сказанного, но это и не страшно. Главное, что мне наконец удалось добраться до номера. Проникновение стало Для меня большой победой, ибо из-за трясущихся рук и их неспособности ровно вставить ключ я проторчал под дверью минут пять.       В своем номере я наконец могу расслабиться (конечно, только после проверки номера на наличие чужаков). Походив по номеру, сажусь на кровать, думая, чем бы себя занять на ближайшие несколько часов. Голова снова отказывается думать, и я решаю поспать, пока еще есть время.       Снимаю халат и со злостью откидываю в дальний угол комнаты. Смешно, но я действительно испытываю феерическое моральное удовлетворение. Мне это настолько нравится, что я подхожу к халату и снова кидаю его, но теперь уже в обратном направлении, в сторону кровати. Несмотря на боль от резких движений, я просто купаюсь в легкости и эйфории. Поэтому под одеяло я залезаю в прекрасном настроении и настроившись на прекрасные светлые сны. Сначала проверяю почту, но ни одного входящего сообщения со вчерашнего дня. Так даже лучше. Заматываюсь в одеяло почти с головой, закрываю глаза и жду наступления сна. Но что-то идет не по плану. Мягкость кровати и тепло одеяла кажутся слишком приторными и чужими, появляется странное чувство одиночества. Кажется, я начинаю понимать, что мне сейчас надо, но долго борюсь с самим собой. Все же потом не выдерживаю, вылезаю из тканевого «кокона», подбираю с пола халат Маттиаса и с ним в обнимку возвращаюсь назад. Уже засыпая думаю: «Как можно на него злиться? Кузен всегда получает, что хочет. И получит снова. А халат… сожгу его завтра же…»       … Черное пламя расступается, оставляя для меня небольшое пространство смутно знакомой серой пустоты. Не только эта пустота, но все кажется знакомым: и это пламя, и сероватый туман, и чувство нереальности. Будто я уже был здесь раньше, но не могу вспомнить. Неожиданно из огня доносится странный треск, что заставляет меня вздрогнуть. Смотрю на огонь, слегка наклонив голову, и вижу, как небольшая его часть окрашивается в кроваво-красный цвет. Почему-то это действует, как гипноз, и я медленно подхожу к пламени. Когда я протягиваю руку, едва касаясь его, меня ослепляет яркая вспышка и до ушей доносится знакомый голос. Он зовет меня по имени, и все исчезает…       Из сна меня вырывает телефонный звонок. Прежде чем ответить смотрю на время: мне удалось поспать лишь около часа. Кто-то из команды сообщает, что " Скоро у Hatari фотосессия, поэтому через 40 минут тебе нужно стоять около отеля вместе с остальными». При упоминании фотосессии становится не по себе: я-то знаю, в каких тематиках они у нас проходят. Но у меня не так много вариантов. Мысленно попрощавшись с кроватью, я наскоро делаю макияж, чтобы придать себе человеческий вид, одеваюсь в привычную для образа одежду, собираю в дорожную сумку необходимые вещи и отправляюсь в ресторан отеля: если не успею сейчас поесть, придется целый день ходить голодному. Но перед выходом совершаю еще один звонок.       На входе вижу Маттиса, сидящего за дальним столиком. Кажется, произошедшее возымело какой-то эффект, ибо у меня тут же начали подкашиваться ноги и начались выбросы адреналина. «Что это значит? С чего бы мне бояться собственного кузена?» — беру себя в руки и более-менее уверенно подхожу к столику. Маттиас как раз наливает что-то алкогольное. Нутром чую надвигающуюся опасность и резко забираю бутылку.       — Еще хоть раз выпьешь — самолично тресну бутылкой по голове. Ясно?       — Ага, — Маттиас смотрит на меня удивленно, а я чуть не смеюсь, впервые за день чувствуя приятные эмоции. После войны с халатом, конечно.       Несколько минут мы завтракаем в полной тишине. Я просто не могу заставить себя говорить, а Маттиас вообще старается не встречаться со мной взглядом и все время смотрит в окно. Когда наступает время уезжать, Маттиас собирает свои вещи и хочет уйти, но я демонстративно впихиваю свою сумку. На законных основаниях, кстати: мне ее вообще-то больно нести. А из-за кого? Вот пусть теперь сам разбирается.       К машине мы подходим как раз вовремя. Мы — это я, натянувший довольную рожу, и Маттиас, увешанный сумками, как рождественская елка. Черная и блестящая рождественская елка. На фотосессии он ведет себя так осторожно: хотя мы оба и делаем вид, что все прекрасно, Маттиас изо всех сил старается не сказать ничего лишнего, не прикоснуться лишний раз даже на групповых фото. На какое-то время мне даже становится стыдно из-за того, что я придумал, но у меня ведь есть свои желания, не так ли?

***

POV Маттиас       Проснувшись, я сразу понял, что что-то очень не так. Весь номер был пропитан атмосферой неправильности. Сам не осознавая того, я гнал от себя пытающиеся вернуться воспоминания, но когда увидел спящего Клеменса рядом, сдерживать их стало невозможно. Тогда меня охватил настоящий страх на грани с паникой. Такое редко доводится чувствовать, и лучше чтобы это «редко» оставалось «никогда». Но не только Клеменс, все в комнате разрывало голову: вся разбросанная одежда, каждая лежащая не на своем месте вещь, шкаф, турник… Поэтому мне пришлось встать и навести порядок. Понятия не имею, для чего в сумке с атрибутикой была нужна всевозможная ерунда типа вибраторов, лубриканта, зажимов для всевозможных и невозможных мест. Для каких фотосессий это все может понадобиться? Больше похоже, что это была фирменная шутка агентства. Вот только шутка ли? Но еще хуже все стало, когда Клеменс проснулся. Сначала я даже подумал, что все в порядке, но потом оказалось, что он просто ничего не помнил, как и я. Я на самом деле не хотел уходить, когда он буквально прогнал меня из ванной. Почему-то я с детства боюсь его злости, и не важно в каком состоянии мой кузен. Даже больше, чем кузен. Брат: духовный, ментальный, практически родной. По крайней мере так было… Я не мог оставаться в номере и отправился в холл, где поговорил с несколькими членами команды по поводу еще одной репетиции, а после отправился назад. Возвращался я в номер очень медленно, а когда вернулся, Клеменса, как и следовало ожидать, уже не было. Признаюсь, я боялся, что он может что-то с собой сделать, но у Клеменса такая натура, что если бы он хотел что-то сделать — сделал бы, и ему бы не понадобилось никуда для этого уходить. Такие мысли немного успокоили меня, и я начал собираться, стараясь не думать о произошедшем: каждая мысль вызывала чувство стыда и безысходности.        Теперь мы каждый час делаем вид, будто все по-прежнему, но даже сейчас, сидя в кафе с группой, мы стараемся смотреть куда угодно, но только не друг на друга. Для остальных мы все так же лучшие друзья, братья. Даже говоря с Астрос или с Андреа, например, мы закрепляем свои фразы чем-то типа «Правда, Клеменс?» или «Ты тоже так думаешь, Матти?» Не знаю, как это работает у Клеменса, но с каждым его Матти, пусть не совсем искренним и не таким радостным, у меня в душе что-то теплеет. Кстати, на второй репетиции у него действительно все получилось лучше: вокал, движения, образ. Может, изучение Темы на практике действительно помогает в выступлениях?       — Я скоро вернусь, не уходите, — сообщает Клеменс после прочтения какого-то СМС и уходит. Ну и как это понимать? Хочу пойти за ним, но вовремя вспоминаю, что на выслеживаниях друг друга у нас сейчас табу.       Ждать приходится не долго: Клеменс довольно быстро возвращается, еще и с двумя стаканами лимонада. Потом подходит ко мне и самым добродушным видом заявляет:       — Пойдем погуляем? — и снова это звучит как утверждение, но меня это не волнует… Я послушно встаю, и мы уходим. Мы долго ходим по Тель-Авиву, исследуя каждый парк, пляж, даже старые улицы. И напряжение между нами постепенно начинает уходить, Клеменс так прямо сияет от счастья и иногда внимательно посматривает на меня.       — Клеменс, в этом лимонаде точно ничего не было? — скорее в шутку спрашиваю, когда у меня отчего-то начинает кружиться голова.       — Нет, откуда там что-то возьмется? — он с подозрением смотрит на меня и замечает, что что-то не так, — Может, солнце напекло? Давай, куда-нибудь зайдем? Вот, смотри, здесь есть клуб…       Синие, красные, зеленые огни ярко слепят глаза, заставляя голову кружиться еще сильнее. Сначала кажется, что в помещении правда лучше, но здесь на смену палящему солнцу пришли постоянные вспышки света и басы, эхом отдающиеся в голове. В какой-то момент я даже начинаю падать, но встречи с полом так и не происходит, а я нахожу себя уже не на танцполе, а в темном коридоре. Лицо Клеменса передо мной напряженное, обеспокоенное, но создается такое впечатление, что он знает о моем состоянии намного больше меня.       — Клеменс… Что происходит? Куда мы идем? — спрашиваю, когда он отрывает меня от стены (оказывается, я был прижат к ней) и снова куда-то ведет.       — В комнату отдыха.       — Тут есть комната отдыха? — «Откуда?»       — Да, есть. И очень хорошая комната. — я замечаю нечто вроде улыбки на лице кузена, прежде чем перед моими глазами все окончательно расплывается, а я слишком поздно понимаю, что Клеменс что-то задумал.

***

POV Клеменс       Почему я сейчас, сидя в кожаном кресле напротив связанного и пока еще спящего Маттиаса, чувствую самые различные чувства? Отвращение ко всему, предвкушение… дикий страх? Да уж, хорошо братец показал, кто главный. Но не сейчас! Сегодня все будет по моим правилам, особенно после всех трудностей вроде достать хлоралгидрат**** без рецептов от врача, а после рассчитать нужную дозу, чтобы действие длилось не долго, но и не исчезло совсем, обеспечить анонимное нахождение в одной из нелегально обустроенных под БДСМ забавы комнат под местным клубом, затащить сюда Маттиаса, пока он не заснул под кустиком олеандра… Но результат стоит всего: Маттиас, привязанный в форме буквы Х к очень странной установке с различными распорками и ремешками, греет душу.        — Þú horfðir á mig deyja.- я даже начинаю напевать слова песни «Х», пока снимаю с Маттиаса корсет и все составляющее верхнюю часть одежды. С удивлением замечаю, что мне этого мало, хочется снять что-нибудь еще. Но нужно оставить все, как было в прошлый раз: Вредитель Маттиас должен знать, за что получает!       Пока снотворное еще действует, мне нечем себя занять. Встаю с кресла и прохожусь по комнате, осматривая доступный инвентарь. Одна из стен полностью увешана разными ударными инструментами. Интересно, конечно, но я без понятия, как этим всем пользоваться. И вообще, большинство из них вызывает у меня страх лишь от одной мысли прикоснуться — опять виновато влияние Маттиаса. Иду дальше: несколько стеллажей слишком уж интимного содержания. Возможно, будь я с кем-нибудь другим, предметы из них стали бы первым, но, учитывая моего сегодняшнего «партнера», они не будут даже последними, а жаль… Хотя перед тем, как отойти, отмечаю на будущее нахождение здесь нескольких парафиновых ароматических свечей. Есть в них что-то такое… Не романтичное, скорее таинственное, завораживающее.       «Хмм, а это что такое?» — думаю, доставая с полки какую-то странную вещицу. По форме напоминает полицейскую дубинку, но в длину не больше 15 сантиметров, а на конце два железных штыря, напоминающих электрическую вилку. Тщательно осматриваю корпус, пока не нахожу кнопку со знаком молнии. Немного подумав, соображаю что это какая-то слабая модель электрошокера. Здесь просыпается мое врожденное любопытство, и я не могу удержаться от экспериментов. Едва подавляя крики внутреннего голоса, который пытается меня вразумить, кладу руку на конец шокера. Медленно выдыхаю и нажимаю на кнопку. Голубые искры засветились даже у меня перед глазами, поэтому я не видел, как одергивается моя, будто сведенная судорогой, рука. Кажется, производитель точно перебавил несколько тысяч вольт: я отчетливо чувствую, как горит краснеющая кожа, но практически не могу пошевелить рукой. Вывод: «это точно подойдет.»       Пока к руке возвращалась способность двигаться, я отметил для себя еще несколько интересных девайсов, и кое-как нацепил черные перчатки. Видя, что Маттиас еще не очнулся, я прохожу вдоль стеллажей еще несколько раз. И если сначала это было интересно, то сейчас я готов уснуть от скуки. Надо с этим что-то делать. Несколько раз прочищаю горло и разминаю шею, а после подхожу к кузену и самым властным голосом, на 2 тона ниже моего, произношу:       — Просыпайся, Маттиас! — ноль реакции. «Чертово снотворное!»       — Маттиас, подъем! — ничего не изменилось. Неужели я так плохо рассчитал дозу? «Чертов Маттиас!»       — Маттиас! — я уже кричу, а он все спит. Это так злит меня, что я не сдерживаюсь и залепливаю ему пощечину. Хоть это действует: Маттиас приподнимает голову и медленно открывает сонные глаза. Думаю, он заснул бы снова, не будь связанным в непонятном месте. Но так он проснулся окончательно, чтобы увидеть мое довольное лицо.       — Клеменс?.. Ты что делаешь?       — Мщу! — чувствую, как улыбка расползается по всему моему лицу, а вот Маттиасу от этого становится только еще больше не по себе.       — Прекрати это! — говорит он почти приказным тоном, но это распаляет меня еще больше. Да и к тому же я знаю, что так он маскирует свой страх.       — Не-а! У меня тоже есть желания, Маттиас.       — О чем ты?       — О нас. Помнишь, как было раньше? Все на двоих: стиль, музыка, одежда… Так вот, я недавно осознал, что и желания у нас тоже на двоих.       По лицу Маттиаса сложно что-то прочитать: оно ничего не выражает, ничего! И это меня жутко злит. Почему-то меня сейчас злит все. Все, связанное с Маттиасом. И даже мои собственные мысли о том, что сейчас он снова начнет меня разубеждать. И особенно те, в которых ему это удается.       — Все, хватит болтать: мы тут не для этого! Лучше придумай стоп-слово.       — Что? Клеменс, ты совсем офигел? Прекрати! — о, нет. Прекращать я не собираюсь.       — Не хочешь? Хорошо, обойдемся и без него. — подмигиваю одним глазом и обхожу Маттиаса, направляясь к стеллажам.       — Клеменс, остано… — нет, серьезно? С каких это пор Маттиас ведет себя, как девка? Как отфигачить Клеменса всем, что только найдется, так он рад, а как самому получить — сразу «Кле-еменс! Прекрати! Не надо!»       — Замолчи, Маттиас, раздражаешь! Тебе же хуже будет!       А ведь и правда замолчал — кайф. Я почти готов простить его, понимая, какие феерические чувства можно испытать, имея власть над кем-то.       — Знаешь, Маттиас, какие чувства испытывает человек, получая удар плетью? — беру в руки зажигалку и красно-зеленую свечу, — Сначала ты чувствуешь только то, как что-то сдавливает твое тело и ты не можешь дышать. — чиркаю зажигалкой — появляется несколько искр. Подношу огонек к фитилю. — А после начинает очень сильно жечь. — я, естественно, умолчал об удовольствии, но какая-то минутная физическая слабость не делает произошедшее приятным. Фитиль загорается — и огонек касается воска. Комната наполняется запахом роз и мяты, я снова подхожу к Маттиасу и смотрю в его глаза, в которых читается ожидаемая смесь страха и заинтересованности. — Как думаешь, то сильно похоже на это? — я медленно переворачиваю свечу, и несколько горячих капель попадает мне на руку. Но я этого почти не замечаю: мое внимание приковано к лицу Маттиаса и попытке отследить изменения в его эмоциях. Но ничего интересного не происходит, он только сжимает челюсть и начинает быстрее дышать после недолгой паузы. Вскоре я ловлю себя на том, что медленно перевожу взгляд с его лица на грудь. Красно-зеленые, иногда просто оранжевые, капли медленно стекают, делая более заметным рельеф напряженных мышц, обтянутых светлой кожей. Я, словно завороженный, смотрю на это, все больше начиная понимать Маттиаса в тот вечер. Мне становится недостаточно этих редких ручейков парафина, и я опускаю свечу ниже, так, что чувствую жар от огня на своем лице. Теперь капли стекают быстрее и чаще, а до моих ушей доносится резкое шипение Маттиаса. С победоносной улыбкой вновь перевожу взгляд на его лицо, по которому от напряжения или боли стекают несколько капель пота. — Да, наверное похоже… — это уже не разговор, скорее риторическая констатация факта.       Когда я вновь смотрю на стремительно стекающие на чувствительную кожу живота парафиновые ручьи, сквозь тяжелое дыхание из моих приоткрытых губ физически чувствую, как что-то горячее стекает по моей груди, лишая меня способности дышать. Одергиваю руку и отворачиваюсь, пытаясь выровнять дыхание и осознать, что это сейчас было.       — Тебе же тогда нравилось. Разве нет? — вот зря он это сказал, я же просил помолчать! Что мне понравилось? Как меня напоили, а после развели в обычной детской игре? Или то, как меня бесцеремонно взяли «на слабо»?       — С физиологической точки восприятия понравиться может многое. Мне, кстати, и сейчас все нравится.       Вновь меня охватывает злость, и дышать сложно уже не от из-за повышенной эмпатии, но из-за резкого скачка норадреналина. Не глядя на Маттиаса, подхожу к настенной полке и достаю оттуда свой любимый электрошокер. Нет, на самом деле он мне определенно не нравится: до сих пор руку саднит, но не на себе же я его использовать собираюсь. Пока возвращаюсь, замечаю внизу регулятор силы воздействия. Оказывается, на себе я его испробовал на максимальном уровне. По крайней мере точно знаю, что это не смертельно. Но все-таки снижаю силу до половины прежде чем прижать девайс к месту под правой лопаткой.       — А такое в твоей сумке есть? — провожу рукой по спине Маттиаса и одновременно нажимаю на кнопку разряда, из-за чего даже сквозь перчатку чувствую заметное сокращение мышц. Он шумно вдыхает, а после на несколько секунд задерживает дыхание.       — Наверное, нет.       — Что ж, тогда наслаждайся, пока есть возможность. — еще несколько раз нажимаю на «волшебную кнопку», с каждым разом опуская шокер ниже.       Когда разряд поражает косую мышцу, я слышу, как Маттиас полушепотом сдавленно произносит «fraendseroir»*****. Вот это было обидно… В порыве злости сжимаю его шею и прижимаю голову к своему плечу.       — Это кто тут еще fraendseroir? Может, проверим? — перевожу шокер на нижнюю часть живота… Маттиас вздрагивает и закрывает глаза. Это немного настораживает меня, и я слегка расслабляю руку на его шее, а Маттиас начинает глубоко дышать.       — Прости, Клеменс. Это относилось не к тебе. — но отчего-то я этому не верю.       — Да? А за что ты тогда извиняешься? — выкручиваю регулятор на максимум, зажимаю кнопку, и упираю потрескивающие электроды во внутреннюю часть бедра. Маттиас вскрикивает и сильно напрягается, но я убираю палец с кнопки только тогда, когда чувствую резкую боль в ноге. Отшатываюсь в сторону, пытаясь устоять. Да что же это? Ясное дело, что заряд не мог передаться мне. Но мы и не близнецы, чтобы чувствовать боль друг друга. Или для этого не обязательно родиться родными братьями? Может, между нами действительно такая сильная психологическая связь. А я сейчас собственными руками ее добиваю. За несколько секунд настроение полностью исчезает, как и желание продолжать мучить Маттиаса, а мне становится тошно от самого себя.       — Подожди, я сейчас… — подхожу к установке и несколько минут пытаюсь отвязать Маттиаса. Когда мне это наконец удается, отхожу в сторону и усаживаюсь на бетонном полу, смотря в одну точку. Он тоже садится в нескольких метрах от меня и очищается от парафина. Я же задаюсь вопросом: почему Маттиас спокоен даже сейчас? Если кому и быть доминантом, то только ему. Даже сейчас побитым щенком чувствую себя именно я. Хочется рыдать, но я не могу, даже глаза не слезятся. Так мы сидим в полной тишине, я чувствую, как Маттиас изучает меня взглядом, но ничего не делаю. Наконец он встает и подходит ко мне, вероятно хочет что-то сказать, но я не даю.       — Не надо ничего говорить, просто уходи. — я действительно не хочу ничего слушать. Просто сидеть вот так до конца своих дней, будучи окутанным густым туманом.       — Нет, спасибо. Один раз я уже ушел — вот результат.       — Прекрати философствовать, просто уйди. Больше такого не будет. Обещаю. — но вместо ответа он садится рядом и даже не думает никуда уходить, — Маттиас… — я перехожу на крик, но чувствую пронизывающую боль под мышкой. Буквально отпрыгиваю в сторону и ошарашенно смотрю на ухмыляющегося Маттиаса с этим противным шокером в руке.       — Месть, — коротко сообщает он, — а теперь заткнись и слушай, Клеменс. Никуда я уходить не собираюсь. И раз уж все так далеко зашло, то мы разберемся с этим вместе, ясно?       — Ясно… Маттиас, ты же не ненавидишь меня теперь? — не знаю, откуда у меня этот вопрос, но я просто уверен, что сейчас получу положительный ответ.       — Нет, — на моем лице появляется что-то вроде улыбки, а Маттиас, помолчав, добавляет: — я сам поступил не лучше, так что если тебе это так было нужно, то все в порядке.       Теперь мое лицо уже озаряет улыбка облегчения, и я понимаю, что все идет по плану. Какому-то странному, извращенному, неизвестно кем придуманному плану, но так, как должно быть. И мы пройдем через все вместе, как было раньше.

Allt sem þú aldrei varst Aldrei verður Aldrei varst © Tortímandi