Кажется, я ебанулся

Изуку бесстрашно проследовал за спиной Катсуки. Мидории всё равно. Ему просто плохо. Так бывает, когда ты долго сдерживаешься и не выпускаешь свои эмоции наружу. Ведь Изуку молчал. Молчал про него и его чувства к Шигараки. Тот разговор в столовой был единственным шансом избавиться от накопившихся эмоций. Но и тогда он не выпустил их полностью, засмущавшись и убежав посередине разговора, так и не выплеснув их все. И с того момента многое произошло. А именно поцелуй. Возможно, кому-то покажется это незначительным, совершенно пустяковым событием, но это не так. Люди всегда почему-то придавали значение первому поцелую, считая его чем-то особенным. Благодаря ему человек погружается во "взрослую жизнь", преодолевая черту, на самом деле несуществующую, становясь зависимыми от чужих прикосновений. Так что первый поцелуй для человека является уже довольно веской причиной для сильных эмоций. А когда он происходит с тем, кого любишь, и подавно. А теперь посмотрите на ситуацию Изуку. Его краш является злодеем, поэтому при нём мальчик не сможет чувствовать себя в безопасности, как бы он не пытался. Любое действие Деку могло понести за собой смерть, поэтому, «мило беседуя» с Шигараки, подросток, можно сказать, шагал по раскачивающемуся канату над глубокой бездной. Одно неловкое движение, одно неправильное слово— и ты труп, поздравляю, ты умер от руки злодея, так и не став героем. Поэтому физический контакт с Томурой несёт за собой множество всяких разных эмоций, как и восторженных, так и рационально твердящих о том, что твой шанс выжить минимален. Поэтому это событие понесло за собой психологическую травму и кучу эмоций - таких, как усилившаяся влюбленность и инстинктивный страх смерти, которых бедный Мидория никогда раньше не испытывал. Поэтому предотвратить эту истерику он не смог, а после неё он чувствовал себя опустошенным и выговорившемся, оттого безразличным. Так эти два безнадежно влюбленных идиота остались наедине, вдалеке от чужих глаз, а именно в пустой раздевалке. — Ты бормотал громче обычного, и я услышал то, что ты обо мне думаешь, — Катсуки вздохнул, неловко потирая шею. Зрачки Мидории расширились, и он испуганно пискнул, никак не ожидая такого, и от того боясь реакции Каччана, — Мне, конечно, прекрасно понятно, почему ты такого мнения обо мне, ведь за мной закрепилось репутация отчаянного мудака. Я не заслуживаю твоей любви. Но. Пожалуйста, дай мне шанс исправить всё то, что я натворил в прошлом. Хотя бы загладить вину. Я ведь…- Бакуго стушевался, отчаянно смотря в распахнутые и недоумевающие глаза Изуку, жадно считывая с них малейшие проблески эмоций, — Я ведь просто глушил все свои чувства по отношению к тебе яростью. И мне действительно сложно признаваться в этом, — ещё один вздох и небольшая пауза, в ходе которой блондин собирался с мыслями. Сейчас ему предстоит переступить через свою гордость и сказать то, что обычному человеку он никогда бы не сказал. Но Деку особенный, — Блять, короче, пойдём со мной в кафе. Обещаю, что если я начну вести себя как-то не так или если тебе что-нибудь не понравится, ты можешь смело уйти в любой момент, не боясь того, что я буду тебя как-то преследовать за твой выбор. Хватит с меня насилия и прочего дерьма по отношению к тебе. Изуку был слишком потрясён. Ведь он совершенно, совершенно не ожидал от своего гордого друга детства каких-либо извинений, и тем более не ожидал от него приглашения куда-нибудь сходить. Ведь это же, по сути, будет свиданием. И темноволосый никогда бы не подумал, что он, никчёмный Деку, может понравиться кому-то вроде Катсуки. Но если это такая игра и Каччан попросту издевается, то Мидория точно больше не выдержит. Хватит с него потрясений. — Зачем тебе это, Каччан? Знаешь, мне кажется, ты пересёк границы. Ты можешь меня бить, унижать, но не играться с моими чувствами. Ты же понимаешь, что сейчас я уязвим сильнее обычного. И если всё это очередная издёвка, то я попросту не выдержу. Я не железный. Если тебе нужна груша для битья, давай ты побьёшь меня не сегодня, хорошо? Блондин удивлённо похлопал глазами, а после отвёл виноватый взгляд в сторону. — Я понимаю, что тебе сложно мне доверять после десяти лет унижений, но, хах, — Катсуки попытался выдавить улыбку, но она вышла немного кривой, — Ты мне правда нравишься и, хах, я правда сожалею, что был так слеп. Прошу тебя, просто позволь мне помочь тебе и отвлечься от твоих переживаний. Я клянусь, что не сделаю тебе больно. Больше никогда. Просто… просто будь рядом, хорошо? Такой нежности Деку не видел даже в глазах своей матери. Катсуки шагнул к Мидории ближе, беря его ладонь в свою и с трепетом поднося её к губам. Он аккуратно поцеловал немного шершавую кожу, прикрывая глаза. Он не выдержал и плотно прижался губами к чужой ладони, чётко осознавая, что другого шанса для поцелуя может не предоставиться. Ведь его могут вполне заслуженно оттолкнуть, после того, какую боль он уже успел принести. Изуку стоял, не в силах пошевелиться. Нежное поведение Каччана настолько не увязывалось в его обычные стандарты, что происходящее всё ещё казалось сном. И Деку не мог определить для себя, являлся ли этот сон кошмаром или всё-таки нет. — Каччан…- всё что смог выдохнуть в такой момент растерянный мальчик. — Так ты согласен пойти со мной куда-нибудь? — с волнением повторил вопрос Катсуки, чувствуя, как быстро стучит собственное сердце. И ему было плевать, как глупо он выглядит со стороны — с ладонью своего бывшего друга в руке и болью в глазах — плевать, если его, всегда гордого и равнодушного Катсуки Бакуго кто-нибудь увидит таким жалким. Похуй. Сейчас ему важен Деку как никогда. — Знаешь, это всё немного неожиданно, — Мидория явно чувствовал себя неловко и не знал, куда себя деть от волнения и как аккуратно вырвать свою руку, чтобы не обидеть Каччана, — Но… ты ведь понимаешь, что я люблю другого. И вообще, ну, — Изуку ненавидел себя за это. Он ненавидел причинять людям боль от своих поступков, но в данной ситуации не мог ничего поделать, — Так внезапно слышать подобное от тебя. — Дай мне шанс, — в глазах Бакуго было столько печали, что Изуку просто не смог бы ему отказать. — Хорошо, но, гм, как бы сказать…- Изуку впервые признавались в любви, и он был вообще без понятия, как правильно отказать, — Ты там не надейся на многое, хе-хе, — неловко засмеялся, пытаясь скрыть смущение. Катсуки понимал то, как мало у него шансов. Но он не выдержал. Он так давно хотел почувствовать тепло его губ, что готов терпеть унижение и горечь, которые он почувствует в случае отказа. — Прошу, дай мне тебя поцеловать. Всего один поцелуй. Пожалуйста, — такому Каччану невозможно отказать. Он впервые вёл себя так. Он никогда ничего не просил, только требовал или приказывал. Никогда не смотрел с мольбой и надеждой. Изуку никогда бы не простил бы себе, если бы сейчас отказал Каччану, когда последний так сильно открылся перед ним. — Л-ладно. Только давай быстрее, пока я не передумал, — эта абсурдная ситуация походила на чью-ту глупую шутку. А блондину не нужно повторять дважды, поэтому он аккуратно приблизился к таким желанным губам, невесомо касаясь, будто боясь спугнуть. Этот поцелуй никак не походил на то, что было с Шигараки. Последний был настойчивым и ему было наплевать на реакцию мальчишки, когда как Бакуго целовал аккуратно и ненавязчиво, просто нежно касаясь, боясь упустить такую чудесную возможность. Через какое-то время Катсуки осторожно обвёл языком нижнюю губу Мидории, прося разрешение для вторжения. После такого нежного действия Мидория почувствовал себя последним ублюдком. Тот трепет, который исходил от Катсуки, заставлял сердце темноволосого биться быстрее, и поэтому он захотел больше приятных ощущений, которые предоставлял ему Катсуки. Но, чёрт, как же это эгоистично, что он идёт на поводу своих мимолётных желаний, при этом прекрасно понимая, как после Каччану будет плохо. Но Мидория всё же приоткрыл рот, позволяя Катсуки осторожно проскользнуть в него языком. Одна рука блондина легла ему на лопатки, прижимая ближе, так, что Изуку смог почувствовать бешеное сердцебиение первого, а второй рукой зарываясь в непослушные жестковатые волосы. А Изуку чувствовал себя просто паршиво, ведь он не мог, как бы не хотел, ответить на чувства Каччана. Какой же он мудак! Тупой, думающий лишь о себе идиот! И тут парочка услышала характерный звук, как если бы на пол упало бы что-нибудь достаточно тяжёлое, и Катсуки резко дёрнул головой в сторону двери, спешно открываясь от губ Изуку, но всё ещё нежно поглаживая его по голове. И то, что он увидел, явно взбесило его, судя по убийственному взгляду, которым он обвёл незаметно подошедших Киришиму, Ииду, Ашидо, Каминари и тело упавшей в обморок Урараки. Катсуки представил, как головы этих пятерых взлетают на воздух, вполне удовлетворяясь одними лишь фантазиями о кровавой расправе. Он не был готов ради них отпускать непослушные кудри Деку. — Завтра в два жду тебя в кафе *****, — нежно сказал Катсуки, в последний раз поцеловав Изуку в висок, и, полностью красный, поспешил ретироваться в душ. — Никогда бы не подумал, что Бакуго способен на нежность, — шокировано обронил Киришима, на что Изуку покраснел до кончиков ушей. Лицо Ашидо представляло собой искренний восторг. Стеклянный взгляд Урараки, уже пришедшей в себя, был направлен в потолок. Видимо, она переваривала увиденное.

***

Сегодня в твиттере Изуку появился новый пост, и две пары красных глаз практически одновременно прочитали его содержимое: одни удивлённо расширились, а другие гневно пришурились. «Никогда бы не подумал, что в меня могли бы влюбиться. Пожалуйста, ******, скажи, что это шутка, ведь я люблю не тебя »