&&&

— Так, значит, совсем не замазать? — Нет, господин Чон, синяк только наливается. — Отплатил, ничего не скажешь! — Злится Чонгук, ходит вперёд назад по коридору. — У меня нет времени искать другую модель. — Извини. Ничего не могу сделать, от судьбы не убежишь. Намджун стоит у стены гремёрной, скрестив руки на груди. — Единственное, что я могу предложить — поснимать вместо меня моего друга. Омегу. — Ты с ума сошёл?! Это омежий журнал! Как я буду снимать вместо альфы омегу? — Чон активно жестикулирует и, сложив черные брови домиком, вопросительно смотрит на Намджуна. — Легко! Как обычно рекламируешь крема и украшения. — Ты не понимаешь… — Гук хватается за голову, оттягивает чёлку назад, от чего волоски на его лбу топорщатся. — Я предложил выход, доверишься ли ты мне, или нет — не мои проблемы. — Гад! — Так согласен? — Завтра в семь. И чтобы без опозданиий, иначе и его, и тебя больше ни в одно агентство не примут. Ким хмыкает, отворачивается и заходит в гремёрную. Чон всё равно будет его снимать, только сделает акцент не на лице, а на торсе. ✓✓✓ Первое, что слышит Техён, переступив порог студии: — Выйди и дверь с той стороны закрой. — Чон стоит к нему спиной, даже не оборачивается, он почувствовал запах клубники, ещё когда Техён стоял внизу, у входа в здание. — Только пинком под зад. — омега проходит мимо него, демонстративно не смотрит. — Тебе нет места в моей студии.- скалится альфа.- У всех истинные как истинные, а мне излишек стервозности попался. Как я рад, что порвал с тобой. — А я-то как рад! — Тэ по-хозяйски бросает сумку на небольшой столик с бутылкой воды. — Что ты здесь забыл? Ко мне модель должна прийти, уходи, на тебя нет времени. — Думаю, найдется, потому что модель — я. — омега широко улыбается своей квадратной улыбкой, театрально, с толикой грации разводит руки в стороны, указывая на себя. — Куда тебе с твоим кривым лицом? — Туда же, куда и тебе с твоим отвратительным вкусом. — Не беси меня! — рычит альфа, обнажая клыки, подлетает ближе, но омега и бровью не ведёт. — Иначе, что? Как раньше без секса оставишь? Извини, но мы давно разошлись. Таких как ты у меня навалом. — Сучка! — Да, высший сорт. — Господин Чон, мы и так отстаём от графика. — вмешивается в разговор, с недавних пор, помощник Чона, Джин. Альфа не такой Апполон как Гук, но смазливый, видно, что любитель секса на одну ночь. — Я Техён. — протягивает ему руку омежка. — Позаботьтесь обо мне. Ким знает, что любое его действие выводит Гука из себя и пользуется своей мнимой силой. — Иди работай! — Чон прошибает ледяным тоном альфу, что протягивает ладонь омеге, и парень осекается. Бросает извиняющийся взгляд на омежку и отходит. — Как был занудой так и остался. — шипит Ким, зная, что откровенно нарывается, да и Чонгук в долгу не останется. — Как был шлюхой, так и остался. — плюется ядом Гук, но омежка лишь бессовестно подмигивает ему и нарочито медленно проводит языком по верхней губе, соблазняя. Чон залипает, но после, почувствовав шевеление в штанах, отворачивается, пытается взять себя в руки. — За работу! — кричит он на омег, что застыли неподалеку, вымещает злость. Весь оставшийся день превращается в ад для Гука. Тэ, который выглядит сексуально в любой одежде, нарочно оттопыривает попку, флиртует с кем непопадя. Своими приоткрытыми губами и шаловливыми огоньками в карих глазах сводит с ума. А альфа ведётся, как мальчик. Вечером, приехав домой, Гук достаёт пиво и садится около камина. Камина, который нравился Тэхену. Они познакомились, когда Тэ только стал моделью. Их весьма спицефические вкусы совпадали. Но с взрывным характером Чона и упёртостью его омеги, ссоры быстро стали обычным делом. Они расходились сотни раз и, наплевав на всё, сходились снова. И Гук знает: настолько прекрасного Саба* ему больше не найти. Тэ понимает его без слов, за одно мгновение становится кротким мальчиком или страстной омегой. Потому что чувствует Чона как никто другой. Последующие два дня Чонгук ходил, как выжатый лимон. Тэ вваливался в студию, словно к себе домой, разнося к чертям попытки альфы собрать выдержку в кулак. Что уж говорить о персонале, которому передалось настроение Гука. Они омегу терпеть не могли и, заметив, что настроение Чона портится из-за этого маленького ублюдка, старались всячески задеть его. В последний день работы с омегой, Чон был особенно агрессивным. То ли накопившееся напряжение, то ли досада, что он теперь не сможет видеться с Тэ так часто, что-то злило, особенно сильно выматывало. Нужно поговорить с ним, попросить сойтись снова, или Чон не выдержит. Вечером, когда персонал разошелся, Гук пошел к нему в гримёрную, знал, что наносит макияж Тэ долго, а снимает ещё дольше, тщательно следит за тем, чтобы кожа не испортилась. Гук замер на пороге. Тэхен и Джин, жадно засасывающие друг друга секунду назад, удивленно покосились на него. — Ты уволен. — только и смог произнести альфа, даже не назвал имени получателя своих слов. Шаркающей походкой, словно не на своих ногах, побледневший Гук поплелся на улицу. Измена. Нет. Они уже давно не вместе, он не имеет право что-либо говорить, сам Чон был инициатором разрыва в этот раз. Какую ошибку он совершил в тот день, Чонгук понял только сейчас. Он поднял глаза вверх, посмотрел на ночное небо. Всепоглощающая тоска пришла на место шока, и альфа судорожно вздохнул, пытаясь успокоиться. Непристало взрослому мужчине реветь, как маленькому мальчику. — Тебя стучаться не учили? — Послышался голос Тэ за спиной. Чонгук не обернулся. Лучше давиться вспыхнувшей яростью, но не совершить того, от чего омега может пострадать. — Ты сам в этом виноват. Я был даже согласен приостановить наши отношения на год, но ты сам захотел разрыва. Теперь пожинай плоды своей глупости. — Уйди. — хрипит Чонгук, знает, что Ким прав и от этого становится ещё больнее. — Уйти? Как тогда: далеко и надолго, чтобы ты меня больше не видел? Хорошо. Пожалуйста. Омега успел сделать пару шагов ко входу, но через мгновение его грубо схватили за плечо, развернули. Большие тёплые руки Чона, его черные глаза и запах сигар (при том, что альфа не курит), омега прикусывает губу, понимая, как этого всего не хватало. Чонгук — особая техеновская зона комфорта, каким бы не был альфа. Техён ждёт, что его поцелуют, смотрит прямо в глаза — зовёт. Однако Гук медлит, опускает голову, не тянется к губам любимого, и Тэ понимает почему. Чона съедают сомнения. Они слишком похожи, поэтому не уживаются, давят друг друга своей аурой. Но вспоминая время до разрыва, вспоминая сколько раз Чон спасал их отношения, когда Тэхен опускал руки, омега шумно сглатывает и берет ситуацию в свои руки. Тэ толкает Чонгука, прижимает к стене и, сев на колени, тянется к ширинке. Тяжёлый вдох разрезает ночную тишину. Гук хватает омегу за волосы, сжимает до побледневших костяшек, фиксирует руками голову и буквально трахает его рот. Тэ позволяет. Послушно мотает головой и, исключая те моменты, когда альфа входит слишком глубоко, активно работает языком, быстро и часто косаясь головки члена и уретры. Чонгук кончает обильно в рот омеги, с громким грудным стоном, а Тэ не жалуется. Проглатывает всё, только вытирает рукавом кофты уголки губ и подбородок. Ким хочет встать, но Чон вдруг кладёт руку на его плечо, давит. — На колени, тигрёнок. — говорит стальным хриплым голосом. И у Тэхена подкашиваются ноги, спирает дыхание. Он садится на землю автоматически, опускает глаза и сцепляет руки за спиной, чувствует возбуждение. — Умница. Идём в машину. Ты же хочешь поиграть? — Да, сэр. ✓✓✓ Хосок встаёт рано, в пять часов каждое утро. По обыкновению заглядывает в комнату Юнги, где спят Намджун и сам омега. И тихо посмеивается: в руках мощного бугая в лице Джуна, который даже во сне прижимает к себе омежку с такой силой, что вспотевший от жара альфьего тела Юнги, начинает задыхаться, сонно выбирается из объятий и ложится поодаль от Кима, однако всё равно через минут десять оказывается сгребенным в охапку, выглядит беспомощным котёнком в лапах овчарки… Вообще, частота, с которой Джун начал маячить перед глазами, Хосока раздражает, но омежка, подлетающий к альфе, крепко обнимающий, выглядит настолько счастливым, что старший не может ничего поделать. Что касается самого Кима, он ненавидит фантастику, но после работы спешит в библиотеку Хосока, на чердак, чтобы обнять Юнги, взять в руки книгу ненавистного жанра, что он приготовил и, устроив светлую башенку у себя на коленях, читать. При этом омежка засыпает, мило раскрывая розовые губки, а Джуна тянет. Тянет вцепиться в него зубами, тянет потрогать маленькую, округлую попку — Ким знает, какие мягкие, упругие половинки скрывают полурваные джинсы, ведь ночью, находясь в полудрёме нагло щупает омежку и упивается смущенным ёрзаньем рядом. Ким узнал об аварии, в которую попала семья Мина, совсем недавно, от Хосока. Тогда-то омежка и остался без голоса. — А где ты жил все два года? «У деда. Потом меня забрал дядя Хосок. Сказал, что ему нужна помощь.» — черкает Юнги на листочке. Жмётся к альфе, когда Ким, почувствовав щемящее сожаление о том, что не встретил его раньше, решает обнять омегу. Течка Юнги наступает поздно ночью. Запах становится не на много сильнее обычного, но для Джуна с его нюхом, он — крышу сносящий. Омега в это время спит, ещё не обретшая полную силу течка ему почти не мешает, но мешает альфа, который покрывает поцелуями щеки, висок и губы, языком лезет в рот. Намджуна изнутри съедает похоть, требует взять омежку сейчас же, хочет почувствовать эту тушку под собой. И альфа уступает, втягивает запах бриза, ощущая как в штанах пульсирует жилка на напряжённом члене. Юнги слегка приоткрывает глаза, когда Ким целует его глубоко, косаясь неба языком, и отвечает. Неумело, сначала не понимает, куда деть язык, но после втягивается. Альфа, ощутив свою безнаказанность, наглеет, лезет под футболку, болезненно сжимает бусинки сосочков, от чего омега хватается за его плечи, выпивается в них короткими ногтями, не в силах прервать поцелуй с напирающим Джуном. Ким отстраняется на пару секунд, чтобы посмотреть в глаза напротив и, в процессе стаскивая шорты и трусы омежки, языком проводит от груди до пупка, очертив маленький кружок, опускается дальше. Юнги давится воздухом, когда Ким всасывает маленький стоящий член в себя, при этом то оглаживая, то слабо сжимая бархатистую мошонку. Омежка хватается за волосы Джуна, подаётся вперёд, прикусывает кулачок, когда Намджун старается заглотить не только омежий член, но и яички. В итоге, рвано дыша, кончает и пока Джун освобождается от одежды, приходит в себя. Следующие несколько минут Ким упорно растягивает его. Затем вставляет, входит одним резким толчком, выбивая слезы из глаз омеги — напрочь забывает, что течка только начинается. Едва замерев, чтобы не причинять омежке лишнюю боль, и посмотрев в его мокрые глаза, Ким словно просыпается, понимает, что натворил. — Сейчас… Ты привыкнешь, подожди немного. Снова лёгкие поцелуи. Снова Джун целует его глубоко. Понемногу начинает двигаться, разводит худые ножки шире и забрасывает на свои плечи. Юнги перестает всхлипывать, хватается за подушки, простыни, концы одеял, сжимает — пытается показать все то, что высказать не может. Его разрывает возбуждение. Разрывает не только внизу, но и в самой груди. Юнги не раз катался на аттракционах связанных с большой высотой и испытывал те же распирающие изнутри чувства, что и сейчас. — Я люблю тебя. — громко заявляет Ким перед тем как излиться в омежку и, простонав, кончает. Ложится рядом, тяжело дыша, но не успокаивается, снова тянется к припухшими губам омеги. — Я люблю тебя. — шепчет, прижимая к себе, глядя в глаза.