Meet me and my husband

      Аксель сидел на веранде усадьбы и уныло оглядывал окрестности. Ему определенно нравилось это место — по сравнению с шумным городом здесь было на удивление тихо и спокойно. Можно было насладиться прогулкой в лесу, полюбоваться закатом, отдохнуть душой и телом. Можно на время отстраниться от всех проблем и переживаний.       Вот и сейчас голубоглазый присел около клумбы с его любимыми розами, нагибаясь и вдыхая неповторимый аромат. Сегодня было душно, и парень еще с утра натаскал воды, чтобы полить увядающие, изнывающие от жары цветы.       Аксель все больше думал, что эти розы чем-то похожи на него.       Когда есть влага, ветер… есть жизнь, они гордо восседают на своих стебельках, резво покачиваясь на ветру.       Когда нет воды, нет жизни… они уныло склоняют свои бутоны к земле.       У Акселя еще никогда не было так тяжело на душе.       С тех пор, как он буквально сбежал от Максанса, прошла уже почти неделя. Они совсем не общались, не виделись, потому что Аксель упорно игнорировал его сообщения и звонки. Он не представлял, о чем ему говорить с Максансом, как на него реагировать. Как перестать вспоминать об этом чертовом поцелуе, который всплывает перед глазами каждый раз, когда Максанс смотрит на него.       Задумавшись, Аксель не сразу расслышал мелодию входящего вызова, раздающегося с кухни, где он оставил свой смартфон. Нехотя поднявшись со скамейки, парень прошел в комнату. Голубоглазый нахмурился — неизвестный номер. Неужели Максанс?       Парень сбрасывает звонок и только собирается выйти из кухни, как телефон снова начинает вибрировать. Кто-то слишком настойчив.       — Макс, если я не беру трубку с первого раза, значит, я не хочу разговаривать, — раздраженно проговорил Аксель, сжимая телефон до хруста. — Нет нужды названивать по несколько раз.       — Аксель, это Камиль, — ответил неуверенный женский голос, вводя парня в ступор, — мы… мы можем поговорить?       Аксель замер, не в состоянии сказать хоть что-либо. Это та самая… та самая девушка, которая целовалась с Максансом. Та, из-за которой Аксель не спал ночами, мучая и себя, и мужа.       — Что тебе нужно? У меня дела, — сухо выговорил Аксель, пытаясь держать себя в руках.       — Я… я хотела поговорить насчет Максанса.       — Если тебе интересно, свободен ли он — то это случится скоро, я собираюсь как раз подавать на развод. Нет нужды волноваться.       — Аксель…       — Желаю вам счастья, — пробормотал голубоглазый, пытаясь сдержать непрошенные слезы. — Надеюсь, с тобой ему будет хорошо.       — Аксель, выслушай меня, пожалуйста. Между нами ничего нет, мы даже и не общались толком за последние годы…       — Да, и именно поэтому у тебя откуда-то мой номер.       — Твой номер мне дал не Максанс, если ты об этом. Он не знает, что я решила тебе позвонить, иначе он будет в бешенстве. Я лишь хотела сказать тебе, что… это я его поцеловала. Я не должна была этого делать, я понимаю… и я прекрасно понимаю, что ты чувствовал в тот момент. Мне очень жаль. Клянусь тебе, между нами ничего не было, Максанс всего лишь подыграл мне…       — Я уже слышал эту веселую историю. И у него очень убедительно получилось, — горько усмехнулся Аксель, мотая головой. — В вашей студии действительно все талантливые.       — Аксель, он любит тебя. Он был таким счастливым, когда о тебе рассказывал, и я…       — С чего он вообще решил, что мне приятно будет слышать от его бывшей, что они обсуждали меня?       — Он… он чувствует себя виноватым, и возможно, поэтому не скрывал ничего от меня.       — Виноватым? Перед тобой?       — Да… мы встречались с ним недолго, где-то недели три… а может, и меньше. Я порхала, витала в облаках, строила планы… хотя прекрасно понимала, что он не чувствует ко мне того же, что я к нему. И в один прекрасный день он просто обрубил все между нами, сказав, что влюбился в одного человека. Я просила его, умоляла, чтобы он подумал, чтобы он не рубил с плеча… но он и слышать ничего не хотел. Единственное, что он тогда мне сказал, что он никогда еще не чувствовал подобного, что такое с ним в первый раз. Я поняла все по его глазам… и не стала настаивать, я просто отпустила. Насильно мил не будешь.       Осознание обрушилось на Акселя, и он почувствовал, как к горлу подкатил ком.       — Это… это из-за меня вы расстались, получается?       — Ты не виноват ни в чем, Аксель. Значит, так было суждено. Через пару месяцев я пришла в агентство в поисках работы, и… я понятия не имела, что Максанс тоже работает там, клянусь. Мы просто здоровались, изредка перекидывались парой слов… но однажды он все же подошел ко мне и извинился за то, что бросил меня. Он рассказал мне о тебе… не знаю, почему, но я даже не была удивлена, когда он сказал, что объект его воздыханий — парень. Я спросила у него, как складываются ваши отношения. Он лишь вздохнул и сказал, что ты его ненавидишь, но это его не остановит. «С каждым отказом я хочу быть с ним еще сильнее» — вот его слова. Поэтому, — девушка тяжело вздохнула, — подумай, пожалуйста, прежде чем принимать такие решения… я имею в виду развод.       — Почему ты рассказала мне все это? — Аксель все еще стоял на том же месте, пытаясь прийти в себя. — Разве ты не должна меня ненавидеть?       — За что? За то, что Максанс влюбился в тебя? Брось, Аксель… как я уже сказала, так было суждено, видимо. Но мысли о том, что я стала причиной вашего разрыва не дают мне покоя.       — Подожди… а откуда ты узнала, что мы расстались?       — Я звонила ему… он уже четвертый день не приходит в студию, и я решила позвонить. Он даже разговаривать со мной не стал, лишь сказал, что из-за того поцелуя ты уехал от него. Еще он увольняется…       — Что? Но… как?       — Он сказал, что не придет больше в студию.       Аксель зажмурился — в висках ломилась боль, а перед глазами все плыло. Максанс ушел с работы. Из-за него.       — Аксель? — Беспокойный голос вывел парня из оцепенения. — Ты меня слышишь?       — Да, — неуверенно протянул Аксель, опускаясь на стул, — спасибо… спасибо, что позвонила мне. И прости меня… мне жаль, что вы расстались из-за меня.       — Ты тут не причем, Аксель. Я лишь хочу сказать — будьте счастливы. И никогда не расставайтесь. Подумай обо всем этом, хорошо? — Даже не видя лица девушки, Аксель чувствовал — она улыбается. Голубоглазый выдохнул.       — Я подумаю. Спасибо.       Дрожащими пальцами парень скинул вызов и опустил голову на сложенные руки. Неужели она говорила правду, и между ними ничего не было? Неужели он потратил два месяца на то, чтобы превращать жизнь самого любимого человека на земле в ад?       Неужели все это время он потратил на глупую ревность, пустые страдания… когда просто мог быть счастлив?       Вина подступала к горлу, и слезы душили, и парень даже не заметил, как он забылся, сидя за столом. Очнулся Аксель от мягкого прикосновения к плечу.       — Аксель.       Голубоглазый мгновенно вскочил с места, испуганно оборачиваясь назад, и застыл на месте — перед ним стоял Максанс. Взволнованный, со взъерошенными волосами.       — Привет, — прошептал зеленоглазый, неуверенно ступая по скрипучему полу, будто боясь, что Аксель растворится в воздухе от малейшего его движения.       — Ты, — удивленно выдохнул Аксель, мотая головой, — как… как ты меня нашел?       — Тони… он сказал нам, где тебя искать.       — Класс, — усмехнулся Аксель, опускаясь обратно на стул. — Еще лучший друг, называется.       — Не злись на него, пожалуйста. Я пытался дозвониться до тебя, но не смог. Звонил Элу с Лукой… даже отцу твоему звонил, и…       — Ты хочешь сказать, что мой отец теперь все знает? — Аксель с широко раскрытыми от ужаса глазами смотрел на мужа. Тот энергично замотал головой.       — Нет, он даже не успел понять, почему я ему звоню… вернее, он подумал, что я звоню узнать, как он. Про тебя я не успел сказать ни слова. Он передавал тебе привет, и… просил передать, что он тебя любит и гордится тобой.       Аксель облегченно выдохнул, закрывая глаза. Максанс обеспокоенно оглядывал мужа, осторожно опустившись на стул рядом с парнем.       — Аксель, я… я не знаю, что тебе еще сказать. Вернее, я собирался сказать так много, но я… я увидел тебя и все забыл, — зеленоглазый усмехнулся, придвигаясь ближе к Акселю, который даже не шевелился. — Мы должны поговорить.       — Я очень рад, что ты пришел, — пробормотал Аксель, поднимая на мужа бездонные голубые глаза — наркотик Максанса, и вздохнул. — Потому что я хотел… я должен извиниться.       — Извиниться? — Максанс удивленно приподнял бровь. — За что?       Ему потребовалась секунда, чтобы ответить. Одна секунда — глубокий судорожный вдох.       — Я трепал тебе нервы два месяца… я был ужасным, капризным, истеричным… я не понимаю, как я мог до такого опуститься. Я превратил твою жизнь в кошмар, — голос парня дрогнул, и Максанс присел перед парнем на корточки, осторожно взяв ладонь парня в свою.       — Эййй, не надо, — нежно прошептал Максанс, вытирая слезу с щеки мужа, — перестань. Ты ни в чем не виноват. Я не представляю, что бы я чувствовал на твоем месте. Наверное, я бы не выдержал.       — Нет, Макс, — Аксель отчаянно замотал головой, — я должен был сказать тебе сразу, должен был с тобой поговорить. А я поступил, как последний кретин… впрочем, как всегда.       — Не говори так, — Максанс погладил парня по щеке, вызывая у него дрожь, — ты не кретин. Я не должен был так себя вести… подумать только, я забыл про годовщину! Это же неслыханно… я тот, кто всегда цепляется ко всем знаменательным датам… я виноват перед тобой, — Аксель уже вовсю всхлипывал на плече у мужа, заботливо вытиравшего его слезы. — Понимаю, любой бы подумал после этого, что мне на тебя наплевать… но это не так, и ты прекрасно это знаешь.       — Ты… ты заслуживаешь хорошего, спокойного человека рядом с собой, — Аксель отстранился от мужа, отодвигая стул в сторону, — ты заслуживаешь лучшего… чем…       — Чем ты? Ты это хочешь сказать? — Максанс шокировано заморгал, мотая головой. — Но мне не нужен никто другой. И никогда не будет нужен, слышишь?       — Я издевался над тобой, заставил тебя выслушать столько дерьма, обижался, кричал… как ты можешь хотеть быть со мной после всего этого? Нет, — Аксель встал со стула, вынуждая и Максанса вскочить с места, — я не могу тебя мучать и дальше… тем более, что мы скоро будем вдали друг от друга.       — О чем ты говоришь? — Аксель мог поклясться, что увидел испуг в глазах мужа. — Что это значит?       Аксель судорожно вздохнул, сжав пальцы в кулак.       — Все очень просто, Макс… Я уезжаю из города.       И паника, которую переживал Максанс, сжала грудь, угрожая задушить, заставляя сердце бешено заколотиться, и ему пришлось ухватиться за край стола, просто чтобы мир перестал кружиться, пока он стоял в состоянии шока и онемело смотрел на Акселя.       — Ты… все-таки бросаешь меня? — Кое-как удалось вымолвить Максансу.       — Я уезжаю в тур, Макс.       Максанс заставлял себя дышать. Аксель просто уезжает из Парижа, а не бросает его. Это еще не значит, что между ними все кончено.       — Сколько тебя не будет?       — Пока не знаю… возможно, несколько месяцев.       — Несколько месяцев? — Глаза Максанса расширились. — Куда вы едете?       — Сначала в Италию. Потом, возможно, в Грецию… я еще не смотрел график.       За долю секунды паника уступила место чему-то более страшному.       — Ты хочешь сказать… это конец?       Зеленоглазый закрыл глаза, с трудом удерживаясь от слез, что обжигали ему веки. Попытался проглотить застрявший в горле ком. Неужели все это происходило на самом деле? Акселю было больно так же сильно, как ему… но почему?       — Аксель? — произнес Максанс, открывая глаза, и голубоглазый наконец повернулся к мужу лицом. Оно было мокрым, и по его глазам было понятно, что он вот-вот был готов сорваться. — Аксель, — повторил Максанс, уже умоляя, — поговори со мной.       — Я должен уехать, — срывающимся голосом проговорил парень.       Зеленоглазый подошел к нему, взял его лицо в ладони и попытался заглянуть ему в глаза. Аксель зажмурился, и тогда парень начал сцеловывать с его щек слезы.       — Уезжай, — обреченно прошептал Максанс, вздохнув. — Но пообещай вернуться. Пожалуйста, скажи, что ничего не кончено.       — Это должно закончиться, — бесцветным голосом произнес Аксель.       — Почему?       У голубоглазого вырвался глубокий судорожный вдох, и когда он открыл глаза, они были полны слез.       — Я никогда не смогу посмотреть тебе в глаза… после всего, что заставил тебя пережить. Я не буду больше тебя мучать. Я не достоин находится рядом с тобой, я не заслуживаю такого…       — Аксель, прекрати, умоляю! Я не хочу, чтобы все заканчивалось. Пожалуйста, не делай этого. Я лю…       — Не говори, — прошептал голубоглазый, и его пальцы прижались к губам мужа. В его глазах была лишь дикая боль. — Пожалуйста, не говори этого, — с мольбой в голосе повторил он. — Не надо.       — Аксель…       — Мы не должны этого делать.       — Аксель, я не хочу, чтобы ты уезжал. Я не хочу, чтобы все закончилось… я не могу без тебя.       Слезы закапали чаще, и Аксель даже не делал попыток ни вытереть их, ни скрыть от мужа.       — Я хочу, чтобы ты ушел. — Голос Акселя дрогнул.       — Аксель, мы можем об этом поговорить? Пожалуйста…       — Говорить больше не о чем.       Стены внутри него сомкнулись наглухо. Аксель прислонился к краю стола и склонил голову набок, на щеках у него еще поблескивали слезы.       — Я не могу позволить нашим отношениям так закончиться, — зеленоглазый подошел к мужу так близко, что Аксель чувствовал его дыхание, и развернул к себе. — Никогда, слышишь?       Максанс поцеловал его, и мир вокруг Акселя остановился.       Сдерживая себя, Максанс ловил желанные губы мужа, чуть засасывая и отпуская. Как и в первый раз, он не закрывал глаза, и вглядывался в лицо того, кого любил больше всего на свете. Он все целовал, целовал, накидываясь и отстраняясь, снова и снова, все больше углубляя поцелуй. Все сильнее сжимал пальцы, чувствуя, как Аксель крепко обнимает его в ответ.       А Аксель не понимал, жив он или мертв — он так безумно боялся, что все это закончится. Что это все лишь сон, его воображение, фантазия… что от малейшего шороха все это исчезнет, растворится в воздухе. Он боялся, что Максанс послушает его и уйдет навсегда, закрыв дверь и не обернувшись.       От прикосновений Максанса хотелось кричать, и он захлебывался в нежности, накрывшей его, и открывался зеленоглазому, отдавая ему всего себя. Шел навстречу, буквально вталкивая себя в эти нужные, родные объятия. А зеленоглазый даже не представлял раньше, что сможет когда-нибудь найтись человек, который заставит его пережить весь этот спектр эмоций и чувств, все сумасшествие, страсть.       А горячее желание разливалось все сильнее, густым потоком по воспаленным венам, сжимая грудь. Воздуха катастрофически не хватало, и Максанс начинал задыхаться от невероятно сильного возбуждения. Не отрываясь от Акселя, он скинул куртку сначала с себя, а затем легким движением стащил с мужа футболку, отбросив куда-то назад, и дернул ремень на брюках. Слишком велико было желание, накопившееся за это время, и хотя зеленоглазый не был пьян, он все равно был опьянен этой ситуацией так же, как и Аксель. Он был опьянен чувствами. Опьянен любовью. И слишком возбужден, чтобы контролировать себя.       Голубоглазый понимал — если не остановить, если дать волю окончательно съехавшему от возбуждения мозгу, то все это выльется в страстную ночь. Он словно сходил с ума — все эти хаотично расстегивающие его джинсы пальцы, эти рваные выдохи и стоны Максанса ему в рот… Безумно хотелось отдаться ему, отдаться этому захлестнувшему их сумасшествию и оторваться так, чтобы стало жарко до невозможности.       — Позволишь? — Максанс умоляюще смотрел на мужа, желая наконец скинуть с него всю одежду. Аксель усмехнулся, наблюдая за неудачными попытками мужа.       — Все, что захочешь.       — Сейчас, — прошептал зеленоглазый и наконец спустил джинсы с мужа. Окинув влюбленным взглядом обнаженные плечи и грудь Акселя, затаив дыхание от переполняющего желания, закусив нижнюю губу, чтобы не зашипеть от разносящего мозг восторга, Максанс провел пальцами от плеч по груди, нежно цепляя напряженные соски. Произведение искусства, в чистом виде.       Чуть погодя они общими усилиями избавились от мешающей им одежды, и Максанс, пробежав взглядом по коричневым соскам и впалому животу, помог Акселю скинуть с ног кроссовки, а потом взял его за руку и настойчиво потянул:       — Иди ко мне.       Нашарив на стене выключатель и приглушив свет, он обнял Акселя, положив одну руку на затылок, вторую на пояс, и притянул к своим губам. Целуя едва-едва, заставляя отступать к постели, пока голубоглазый не уперся в кровать ногами Максанс, заставив мужа сесть на кровать, встал между его раздвинутых коленей.       — Я хочу чувствовать тебя… в себе, — прошептал Аксель и Максанс усмехнулся.       — Я сделаю все, о чем ты попросишь.       Аксель, закусив губу, улыбаясь, смотрел на мужа.       — Я хочу… тебя, — прикоснувшись к руке зеленоглазого, все так же, не отрывая взгляда, Аксель поднес ее к лицу, взяв в рот его указательный палец. Максанс вздрогнул, задохнувшись от этого зрелища и от ощущений, которые разрывали его на части.       — Аксель… — на большее сил не было. Голубоглазый отпустил его рук и хитро улыбнулся, облизнув губы. — Что же ты делаешь…       Максанс взял лицо Акселя в ладони и заставил лечь на спину. Но как только он опустился над ним, опершись на руки и колени, он страстно засосал нежную кожу на шее мужа, кусая и зализывая. Целовал каждую родинку на груди, оставляя багровые отметины.       — Как же ты долго сопротивлялся, — простонал зеленоглазый, чувствуя, что невыносимо молчать об этом. — Я думал, сойду с ума. Ты же знал, ты же чувствовал… ты знал, что сводишь меня с ума. Ты знаешь меня, как никто другой в этом мире.       — Тшшш… сейчас я с тобой, — горячие руки гладили Максанса по спине, успокаивая. — Я весь твой…       Парни какое-то время вглядывались друг другу в глаза, нежно улыбаясь. А потом, найдя губы друг друга, упоенно целовались, до мурашек, до дикого желания любить.       Оторвавшись от губ мужа и судорожно вдохнув воздух, Максанс начал опускаться влажными поцелуями по его подбородку и шее, поглаживая грудь, словно пробуя на вкус его плечо, ключицу, и услышал, как Аксель, откинув голову, глухо простонал, выгибаясь и впиваясь пальцами в его спину, царапая ее и распаляя еще больше.       Максанс видел, что голубоглазому сейчас хорошо, и это ощущение, смешиваясь в его сознании с собственным желанием, было убойным по своей силе. Максанс ласкал мужа, терся носом и лбом о его кожу, влажно целовал и сдерживался сам, чтобы не стонать. Как же он мечтал обо всем этом, как с ума сходил ночами.       А сейчас под его руками стонал любимый парень, муж, задыхаясь от экстаза — это было для него таким счастьем, что хотелось плакать. Аксель знал, что они достойны этого счастья, выстрадав все это и едва не свихнувшись в одиночестве. Его запах, вкус кожи, упругий, плоский живот и даже не сильно выступающие ребра были самыми желанными во всем мире. Ни с кем бы ему не было так хорошо, как с Максансом.       Зеленоглазый вылизывал живот мужа, чувствуя, как под его прикосновениями вздрагивают мышцы. Как Аксель невольно елозит ногами по постели, и слышал его сдавленные приглушенные стоны. Максанс улыбался, иногда глядя на голубоглазого, на его приоткрытые губы, на красивую шею, начавшую покрываться влагой от возбуждения. И целовал все ниже, опуская резинку на боксерах.       И подняв голову, встретившись со смеющимся взглядом, в котором даже сейчас чувствовалось напряжение, Максанс полностью освободил из боксеров возбужденный член Акселя. Не касаясь пока рукой, оглядел его снизу доверху, сглотнул, видя вены, выступающие под тонкой кожей.       — Ты великолепен, — произнес зеленоглазый и лизнул блестящую головку, медленно, с удовольствием, не сводя затуманенных от желания глаз от отзывчивого парня под ним. Тот зашипел и выгнулся, застонав и впившись пальцами в покрывало. Максанс понимал эту реакцию, ему самому сейчас было очень непросто — мозг плавился, и уже сильно ныло в паху — зверь рвался наружу.       — Макс, — хрипло вырвалось у Акселя, и Максанс нежно провел пальцами по загорелой груди, словно успокаивая.       Аксель умирал и воскресал одновременно. Падал в пропасть и взлетал. Был на седьмом небе, а может, и выше. Это был концентрированный экстаз, которого он никогда не испытывал раньше. Горячий рот, губы и язык Максанса творили с его телом такое, о чем он даже не мечтал. Аксель метался, шипя сквозь зубы, и это было неконтролируемо.       — Это было… это было потрясающе, — выдохнул Максанс, крепко обнимая расслабленного парня. — Как мне этого, блять, не хватало.       — И мне, — еле слышно выдавил из себя Аксель, блаженно улыбаясь. — Знаешь, я… я тогда думал, что не выдержу, когда увидел тебя в постели тем утром, когда уходил. Ты спал, такой измученный, беззащитный… — Максанс глубоко дышал, слушая тихий голос, стискивая зубы. И пытался не потерять самообладание. — Как мне хотелось прикоснуться к тебе… поцеловать.       Максанс улыбнулся и, выдохнув, медленно развернулся, и Аксель просто уткнулся лбом в его плечо.       — И ты укрыл меня тогда одеялом? — Зеленоглазый прижался щекой к его голове, плавясь от тепла, от близости. Аксель смущенно заулыбался, опуская глаза.       — Да, укрыл. Я буквально заставил себя уйти… не мог, ноги не слушались.       — Ты сбежал от меня, — прошептал Максанс, поглаживая мужа по волосам.       — Я долго бегал, только так и не смог убежать… от себя.       Максанс поднял голову, чувствуя, как теплые пальцы коснулись его бедра.       — Еще одного твоего побега я не выдержу. Я не могу без тебя.       — Я не буду больше бегать. — Аксель нежно улыбнулся, оставляя на губах мужа легкий поцелуй. — Сил на это не осталось.       — Я люблю тебя, Аксель, — срывающимся голосом прошептал Максанс, с бесконечной нежностью прижимая к себе расслабленное тело. — Люблю.       Аксель счастливо улыбнулся, приоткрывая сонные глаза. Он крепче обнял мужа, опуская голову ему на грудь и прислушиваясь к биению его сердца — слишком частому.       — Я тоже тебя люблю.