Параллельные вселенные

      Лука узнаёт о новеньком не сразу, не с первого раза замечает. Проходит мимо вместе с друзьями, задевает парня плечом и не оборачивается, даже не извиняется. Лишь чувствует что-то необъяснимое, прожигающее затылок, но, повернувшись, он ничего и никого не обнаруживает. И идёт дальше.       Только спустя три недели, на собрании клуба в студии, он видит его. Такого красивого, лохматого, не-воз-мож-но-го. И оттого, что они встречаются взглядами, у Лалльмана сердце пропускает удар, а потом и вовсе останавливается. Два изумрудных глаза прожигают взглядом, проникают глубоко внутрь и остаются там надолго, пускают корни, пробираются в голову и вспыхивают зелёными огоньками. Становится так тепло, все внутреннее существо тянется к огню, чтобы пригреться.       И Лука не может не кинуть на парня ещё пару раз заинтересованных взглядов, шея так и выворачивается, глаза так и хотят оценить незнакомца, выцепить что-то новое, ещё не изученного из его внешности. В горле пересыхает, руки трясутся, но Лука всё продолжает вертеться и коситься, думая, что этого никто не замечает. Никто и не замечает. Кроме него.       После собрания Лалльман идёт к автобусной остановке и снова замечает новенького. Тот стоит у витрины цветочной лавки и что-то рассматривает. Продолжается это в течение десяти минут. Парень не собирается уходить, лишь смотрит на цветы и иногда переносит вес с одной ноги на другую.       И Лука не может оторвать взгляда от этих длинных изящных ног. Не таких, как у него. Они обтянуты в светлые узкие джинсы, и это стоит того, чтобы залипнуть на них на пару минут.       Но он всё-таки решает подойти к парню. Конечно, собравшись с силами и пересилив себя. А ещё подготовив приветственную речь. Но с каждым шагом она кажется всё более глупой и нелепой, а в конце, когда до новичка остаётся лишь метр, она и вовсе вылетает из головы. Внезапно во рту пересыхает, губы слипаются и язык немеет. И Лалльман застывает, погружается в мысли, пытается что-то быстренько придумать.       — Привет, — слышится тихий и приятный голос, и Лука вскидывает голову, широко раскрыв глаза.       — П-привет.       — Ты хочешь зайти? Я, наверное, тебе мешаю. Встал у входа и проходу не даю, да? — посмеивается парень и делает шаг в сторону.       Луке кажется, что это самый прекрасный смех, который он когда-либо слышал. И без преувеличений. У него прерывается дыхание, и это хихиканье снова звенит в ушах. Ему кажется, что он окончательно сошёл с ума, потерял голову, но как можно её не потерять рядом с таким парнем?       — Н-нет, я просто… Тоже хотел посмотреть на цветы. Для мамы. Ты совершенно не мешаешь, — Лалльман трясёт руками и сглатывает. — Ты ведь… был на собрании в школе?       — Ага, безумная была встреча, — смотрят на Луку два изумрудных огонька. — И как тебе оно?       — Немного странное. Все эти анкеты, опросники, вопросы. Да и сами девчонки.       Лука закусывает губу и опускает голову, исследует свои кроссовки. Его уши пылают, и он прекрасно это чувствует. А ещё он чувствует жуткий стыд. Ну вот что я несу, думает парень, и сильнее кутается в шарф, стараясь скрыть своё явное смущение.       Новенький ещё шире расплывается в улыбке и разглядывает Луку, пока тот не замечает. Подмечает его забавно топорщащиеся волосы, милые ямочки, румянец на щеках. И так хочется сейчас зарыться в наверняка мягкие пряди, провести ладонью по щекам и прижаться. Крепко-крепко обнять и не отпускать. Парень в последний момент возвращает руку обратно на лямку рюкзака, чуть не совершив желаемое.       Лука смотрит на него удивлённо, а потом улыбается, мнётся, пытается что-то сказать, но молчит. В его голове столько мыслей, что ему трудно поймать одну и озвучить её. Но они и не стоят того, чтобы быть озвученными: слишком абсурдные, неправильные.       — А я тоже странный? — вдруг спрашивает парень, сделав небольшой шаг вперёд.       Лалльман как-то сжимается, сильнее зарывается носом в шарф и пытается выглядеть естественно. Но голос его предаёт, получается тихим, почти неслышным:       — Почему?       — Стою рядом с цветочным, цветы рассматриваю. Может, и для себя. Обычно парни интересуются совсем другим. Девушками там, например.       — Думаю, парни имеют право интересоваться тем, чем хотят. И это совершенно нормально, если тебе нравятся цветы. Мне они тоже нравятся.       — Правда? А как—       — Лука!       Рядом появляется Хлоя и вешается на Лалльмана, обнимает за шею и целует в щёку. Рассматривает его ещё пару секунд и только потом обращает внимания на стоящего рядом человека.       — Привет! Цветы кому-то выбираешь? — обращается она к парню.       — Ага.       — Ясно. А ты, Лука? Мне хочешь купить?       Лалльман понимает, что Дженсон шутит, но всё равно замирает, смотрит на девушку вытаращенными глазами, пытаясь придумать, что ей ответить. Та смеётся и кладёт голову ему на плечо.       — Шучу, — и чмокает в щёку. — Кстати, я Хлоя.       Она протягивает парню, всё это время наблюдавшего за ними, руку и широко улыбается.       — Элиотт, — новенький жмёт протянутую ладонь и переводит взгляд на Луку. — Я Элиотт.       Лука кивает, поджимает губу и опускает голову. Снова чувствует что-то необъяснимое. Возможно, пронзительный взгляд двух пар глаз или непонятную, зарождающуюся связь с Элиоттом. И от этого становится спокойно и легко. Больше его ничего не волнует. Только новый знакомый.       Они расходятся спустя пару минут, когда молчание затягивается. Лалльман смотрит вслед Элиотту, пока не заворачивает за угол. Он позволяет себе крепко сжать кулаки от необъятной радости. Здесь нет никого, даже Хлои, которая решила поехать на автобусе, так что никто не застанет его подпрыгивающим, хватающимся за грудь и срывающимся временами на бег.       И так он и добирается до дома. Весь уставший, вспотевший, еле держащийся на ногах, но до одури счастливый. И ему не до боли в ногах и не сделанных уроков, сейчас у него в голове лишь Элиотт с его милым смехом и гнездом в волосах.       Но зато на следующий день Луке приходится обратить внимания на гудящие ноги. Как раз из-за них он опаздывает на урок, получает выговор от учителя и большой объём задания. Но это совершенно не портит ему настроения. С самого утра он словно юла: не может усидеть на месте, всё время вертится, крутится. Иман странно на него смотрит, но лишь улыбается, видя, как весел её друг.       А затем следуют зачёты почти на каждом уроке. Лука не помнит, чтобы о них говорили, да он особо и не слушал никого. Формулы, правила, слова забивают его голову и создают в ней путаницу.       Поэтому, когда он открывает свой шкафчик и находит в нём букет цветов, застывает с ним в руках на пару минут. До него не доходит, от кого это может быть, и на нового знакомого подозрение совсем не падает.       Парень вертит букет, подносит к лицу и вдыхает сладкий аромат. Пионы. Это не его любимые, конечно, но он вообще не понимает, ему ли это. Кто и за что это подарил? Может, ребята так решили над ним подшутить? Но это не их уровень, думает парень и ещё раз вдыхает аромат полной грудью.       — Так ты всё-таки купил?       — Я—       Хлоя подходит к нему и забирает букет из рук, смотрит на них восхищённо, нюхает и улыбается. Лука даже не успевает ничего ответить, а сейчас уже поздно, поэтому молча смотрит на счастливую девушку.       — Спасибо большое!       Хлоя целует его в щёку и, с охом взглянув на часы, убегает в класс с цветами. Его цветами. Если бы кто-то хотел, то он бы подарил это Дженсон лично, а не через её парня. Но Лалльману ничего не остаётся, он вздыхает и уходит на урок.       Но сегодняшний день дарит ему пусть и маленькую, но хоть какую-то радость. Ему удаётся узнать фамилию Элиотта. Демори. Лука уже до дыр зачитывает журнал класса и даже не отдаёт его Алексу. Хотя тому ведь нужнее. Но Лука в последнее время такой эгоист и собственник, что даже не чувствует укол совести.       Вечер он проводит за просмотром ролика Элиотта и чувствует, как влюбляется в этого парня ещё больше. И он уже не знает, куда деть всю эту любовь, потому что её уже чересчур много, но Лука и не против. Ему нравится ощущать, как начинает быстро биться сердце, когда он думает о Демори.       На следующий день он снова находит в своём шкафчике букет, но уже лаванды. Всё пространство вокруг него наполняется приятным и свежим ароматом, заполняющим лёгкие вместо кислорода. И парень снова не догадывается, от кого это может быть. Он вчера уже поговорил с друзьями, и те ответили, что об этом даже не знают. И от девчонок не может быть. У них ведь есть свои проблемы. И парни.       — Привет.       Лука поворачивается и застывает, задерживает дыхание и опускает взгляд на фиолетовые цветы. Элиотт прислоняется плечом к соседнему шкафчику и держит руки в карманах джинс. Смотрит хитро и оценивающе. Но Лалльман этого не видит.       — Привет, — тихо вытягивает он.       — От кого цветочки? — с ухмылкой интересуется Элиотт.       — Не знаю.       — Прям уж не знаешь?       Лука поднимает голову, смотрит прямо в изумрудные глаза и не знает. Не догадывается. Не понимает. Рядом с Демори его мозг вообще отказывается работать, поэтому на ум не приходит вообще ни один вариант.       — Не знаю.       Элиотт улыбается ещё шире, наклоняется и вдыхает запах, прикрывая глаза. Лука смотрит на трепещущие ресницы перед собой и еле держится на ногах. Парень так близко, так рядом, что его одеколон слегка перебивает лавандовый запах.       — Вкусно пахнут.       Он уходит, а Лалльман старается быстро убрать цветы в шкафчик, пока не пришла Хлоя и не забрала их. Теперь он уж точно не отдаст их ей. Пусть и не знает, от кого они. Но раз их оценил Элиотт, то, значит, и Луке они тоже нравятся.       Парень вертится в кровати половину ночи, думает, что же будет завтра, какие цветы: розы, фиалки, хризантемы, лилии. И от этого у Луки начинает болеть голова. Ему снятся разноцветные поля самых различных цветов, но ни один из них не впечатляют Лалльмана.       Зато его всё-таки впечатляют розы, лежащие на следующий день в его шкафчике. О которых он и думал. У них терпкий аромат и острые колючки, отчего парень пару раз колется, но не обращает на это внимания. Он не может оторвать взгляд от красных бархатных лепестков. И даже берёт один цветок с собой, кладёт в рюкзак и ходит с ним целый день. Иногда достаёт, принюхивается к изящному аромату и убирает обратно. Старается не попадаться с ним Хлое на глаза.       Зато попадается Элиотту. Тот останавливает его на выходе из школы, чуть ли не прижимает к себе, упирается рукой в стену над головой Луки.       — Сегодня уже розы?       — Да.       — Вижу, кому-то ты очень нравишься.       Лука не скрывает улыбку, пожимает плечами и с вызовом смотрит на Демори. Мол, а на что ты горазд? Ему хочется подразнить парня, заставить ревновать. Показать, что его не так легко добиться. И он знает, что его хотят добиться. И Элиотт, и тот незнакомец, что кладёт ему цветы в шкафчик. Как только ему удаётся его открыть?       — У тебя здесь лепесток.       Элиотт касается шеи Лалльмана, и тот совсем забывает про розы, про незнакомца, про всё на свете. Следит за взглядом Демори, направленным ему в район груди. Ему хочется прижаться к нему ещё ближе, обнять, прикоснуться к губам. Но он боится. Прикрывается букетом и отводит взгляд.       — Вот, — Элиотт кладёт ему на ладонь маленькое красное пятнышко и уходит, бросив на прощание милую улыбку.       Лука чувствует какую-то связь между цветами и этим парнем. И начинает догадываться.       И решает тоже поучаствовать в игре. Не стоять истуканом перед Демори, а что-то делать. Хоть что, главное, показать, что он знает. И когда находит на следующий день в шкафчике ромашки, то понимает, что уже практически выиграл эту игру. Ведь в тот раз на витрине и были ромашки. Единственные.       Он таскается с ними целый день, даже вплетает один цветочек в волосы и совсем не обращает внимания на взгляды остальных учеников. Его это совсем не волнует. Ему просто нравится. Нравится видеть реакцию Элиотта. Он каждый раз провожает его взглядом, даже среди толпы, ведь только у Луки яркое бело-жёлтое пятно в волосах.       Лалльман ждёт конца учебного дня, не терпит, всё время поглядывает на часы. Он хочет встретиться с этим странным парнем, что сразу же после их знакомства дарит ему цветы. А ещё молчит и ни с кем не общается, кроме него. Хотя, может, этим он и зацепил?       Элиотт ждёт его у двери класса. Нетерпеливо трёт руки, поджимает пальцы и переминается с ноги на ногу. Лука подходит к нему, но выглядит совершенно иначе: за весь день успел собраться с мыслями. Демори смотрит то на него, то на цветок в волосах и улыбается.       — Снова?       — Ага.       — И как?       — Понравились.       Они улыбаются друг другу, и Лука протягивает Элиотту ромашку. Тот сначала удивляется, а потом также вплетает её в волосы.       — Ну как?       — Превосходно.       — Так что, тот, кто дарит тебе эти цветы, угадал с любимыми?       — Пока нет. Но близко.       Элиотт закусывает губу и наклоняется к Лалльману. Осторожно поправляет ему цветок и мягко касается губами виска, рядом с белыми лепестками.       — Вкусно пахнешь.       Лука чувствует, как краснеет, и прикрывает лицо руками, пытаясь скрыть жуткое смущение. У него грудь распирает от всех разом нахлынувших чувств. Он видит сквозь пальцы, как Демори идёт к выходу. Внутри у Лалльмана всё горит, и он невероятно счастлив, что даже задыхается от переполняющих его эмоций. Он никогда не думал, что будет так сильно любить цветы. А всего-то из-за какого-то новичка, любящего дарить букеты. Только ему.       Элиотт поворачивается, смотрит на Луку и наклоняет голову, улыбаясь. Суёт руку в карман куртки и достаёт оттуда ещё один белый цветок, вплетает его уже с другой стороны и смотрит хитро, но как-то… трепетно и нежно. И Лалльману хватает этого. Он тает.       — Ирисы, — шёпотом произносит Лука и срывается в противоположную сторону, с бешено бьющимся сердцем, неровным дыханием, подкашивающимися ногами и выпадающей из волос ромашкой.       И находит на следующий день в шкафчике букет любимых цветов. И в доме уже кончаются для них вазы.